В тебе запоют мои птицы

World in my eyes Let me take on a trip Around the world and back And you won’t have to move You just sit still Now let you mind do the walking And let my body to the talking Let me show you the world in my eyes I’ll take you to the highest mountain To the depths of the deepest sea And we won’t need a map Believe me Now let my body do the moving And let my hands do the soothing Let me show you the world in my eyes That’s all there is Nothing more than you can feel now That’s all there is Let me put you on a ship On a long long trip You lips close to my lips All the islands in the ocean All the heaven’s in motion Let me show you the world in my eyes That’s all there is Nothing more than you can touch now That’s all there is Let me show you the world in my eyes Martin L. Gore Мир моими глазами Позволь взять тебя в путешествие Вокруг Света и обратно Тебе не придется шествовать Лишь сидеть спокойно, приятно. Позволь своему сознанию путешествовать. Позволь моему телу повествовать. Позволь показать мир моими глазами. На высочайшую гору возьму тебя На дно глубочайшего океана окуну тебя Нам не понадобится карта, нет, Просто доверься мне. Позволь моему телу двигаться, Успокаивать тебя руками. Позволь показать мир моими глазами. Все, как есть. Ни больше ни меньше, чем чувствуешь здесь. Это все, что есть. Позволь взять тебя на борт корабля И отплыть туда, где другая земля. Мои губы накроют твои уста. Все острова в океане. Все облака в неба стане. Позволь показать мне иные места. Своими глазами. Все, как есть. Ни больше ни меньше, чем чувствуешь здесь. Это все, что есть. Так позволь показать мир моими глазами. Стихи Мартина Л. Гора

***

Гермиона поймала себя на мысли, что ДЕЙСТВИТЕЛЬНО готовится ко встрече с Драко Малфоем, лишь когда последний слой неброского, аккуратного макияжа был наложен, а щетка напрочь запуталась в старательно расчесываемых волосах. Это обстоятельство привело в чувство, и она нашла себя стоящей перед зеркалом, придирчиво оценивающей взглядом отражение стройной девушки в темно-синем платье. Она понимала, что готовилась, хотя и не знала почему и зачем. Ведь даже если вычеркнуть из списка оправданий, что это платье лучшее в ее гардеробе, а подвеску, доставшуюся от матери, она вообще надевала только по особым случаям, в этом списке не оставалось ни единого пункта. Ей было странно понимать: несмотря на то, что Драко не увидит этого платья и что ему, в сущности, скорее всего, вообще наплевать, платье на ней, школьная форма или мешок из-под овощей, но сегодня она все равно надела бы именно этот наряд. В условленное время, не опоздав ни на минуту, Гермиона спустилась в холл первого этажа и сразу обнаружила его стоящим у лестницы. Он, верно, услышал громкий стук ее каблуков, решительно нарушивший тишину Малфой-Мэнора. Лицо юноши было повернуто к ней, а на губах… будто робкий солнца луч в январский полдень, застыла легкая улыбка. Девушка даже замерла на миг, столь удивительной показалась эта мимика. За шесть долгих лет, что они провели в Хогвартсе, Гермиона видела не одну маску на лице Драко Малфоя. Его губы часто кривила презрительная ухмылка, гадливая, подлая улыбочка, превращавшая в бесцветную щель и без того тонкие губы. Теперь же его уста выделялись на бледном шелке лица, отмеченного резкими и острыми чертами, приятным розоватым островком, столь явно контрастирующим со всем остальным, что это невольно притягивало к себе взгляд. И Гермионе пришлось признать — искренняя улыбка способна украсить даже лицо Драко Малфоя. — Здравствуй. Ты хорошо выглядишь, — молвил он, протягивая ей руку. — Откуда ты… — начала было она и осеклась. Но улыбка и не подумала покидать его лицо, когда он ответил. — На тебе длинное синее платье. И духи. Я чувствую запах сена, корочки лайма и мятного листа. Он рассказал всё о духах, не зная названия, взял за руку и увлек куда-то вглубь поместья, быстро проводя ее сквозь коридоры, оранжереи, лестничные пролеты, то поднимаясь наверх, то спускаясь на уровень. По пути он заметил лишь: «Не переживай, здесь недалеко». И не обманул. Через несколько минут они стояли на пороге впечатляющих размеров полукруглой комнаты, залитой светом, пожалуй, сотен свечей, зажженных заклинанием. Но возглас удивления, сорвавшийся с губ Гермионы был совершенно по иному поводу. Комнату заполняли высокие круглые стеллажи, до отказа заставленные книгами, которых ей, однако, судя по обложке, никогда не прочитать. Не приведи Господь прочитать. Сотни, нет, наверное, тысячи томов на брайле, и судя по корешкам, некоторые из них уже были читаны не раз. — Ух ты, вот это библиотека! — вырвалось у нее. — Здесь не только книги, — спокойно ответил Драко, указывая в сторону окна. Туда, где на небольшом подиуме возвышался рояль. Глянцевым, карамельным боком он притягивал и манил, да так, что она нетерпеливо молвила: «Ты умеешь играть? Но я никогда не слышала!» — Никто не слышал, потому что от этого бренчания способны лишиться рассудка даже самые непривередливые слушатели вроде Вииво. Нет, в исполнительстве я полностью бездарен. Но как-то раз мне довелось услышать твою игру. Еще в Хогвартсе. Гриффиндорцы готовились к Рождественскому балу и я… видел тебя за школьным роялем. Вспомнишь, что тогда играла? — Конечно. Это Рахманинов. «Элегия». Она слишком печальна для Рождества. Но в тот год я… Она осеклась. Драко остановился так близко, что теперь, замолчав, она чувствовала его теплое, слегка сбившееся от быстрой ходьбы дыхание. Вздрогнув, она рефлекторно шагнула назад, понимая при этом весьма странную вещь: ей было совершенно не противно стоять рядом с Малфоем, а еще… еще от него невероятно приятно пахло мятным леденцом и самой обычной пеной для бритья, такой же, как пользовался ее собственный отец. — Ты действительно хочешь, чтобы я сыграла? — она постаралась как можно скорее прервать молчание. — Да. — Сто лет не садилась за рояль, пальцы, наверное, одеревенели уже. — Ты наглая обманщица, — раздалось вдруг над ухом строго. — Говоришь, что не играла сто лет. Не верю. Выглядишь всего на девяносто девять. И она засмеялась, беспечно и заливисто, и смех этот эхом зазвучал в огромном зале, приспособленном под библиотеку. С удивлением она услышала, как с ее собственным смешивается чужой. Чуть менее громкий. Незнакомый. Мужской. Они провели в библиотеке несколько часов, и сначала он просто, молча, слушал ее игру. Долго. До тех пор, пока она, смущаясь, не призналась, что весь ее репертуар «Который-я-играю-более-или-менее», был исчерпан. После этого Драко приказал Вииво подать чай, за которым долго и восторженно рассказывал о своих книгах и показывал их, приманивая заклинаниями с полки то одну, то другую. Там, где Гермиона видела лишь поля выпуклых точек, под пальцами Драко разворачивали цветные веера целые миры, и он с удовольствием пересказывал ей прочитанное. И тогда нечаянная мысль посетила ее голову. Будто в тот миг они поменялись ролями, и он ведет ее, незрячую, по мирам своих фантазий. В библиотеке Драко оказалось множество нечитанных ею книг, которые она поклялась самой себе прочесть, как только представится возможность. Рассказывать и интриговать Малфой умел, живописуя рыцарские поединки и заморские путешествия вымышленных магглов. И в тот вечер Гермиона сделала для себя еще одно новое странное и глупое открытие, коими были переполнены все дни, проведенные в поместье Малфоев. Она поняла: несмотря на то, что Драко по-прежнему не казался ей привлекательным внешне, ей ужасно не хотелось прощаться с ним. Но когда где-то за толстыми стенами библиотеки часы пробили половину третьего ночи, Малфой, спохватившись, предложил проводить ее. Она согласилась и пожалела лишь о том, что сказать ей, по большому счету нечего, кроме вежливого: «Доброй ночи», после которого их лица разделило деревянное дверное полотно.

***

За завтраком он выглядел значительно лучше и даже отметил, что на этот раз видит, что у нее распущены волосы, и что одежда на ней в это утро серая. — Почему такой мрачный цвет? — поинтересовался он. — Не знаю, просто так захотелось, — ответила она, недоуменно разглядывая модное меланжевое платье. — Знаешь, о чем я сегодня подумал? — Нет, ты же знаешь, что я прогуливала уроки Прорицания в школе, а с легилименцией у меня не ладилось никогда. — Хорошо, не буду заставлять тебя гадать. Но я хотел бы вновь пригласить тебя в одно место. — Хорошо, — с готовностью согласилась она. — У тебя есть еще одна библиотека? — Не смешно. Впрочем, у меня слишком хорошее настроение, чтобы обижаться. Просто это место… куда я хочу пригласить тебя. О нем знаешь только ты. — Я?! — воскликнула Гермиона удивленно. — Ну да. А что тут такого? Не могу же я знать, где стоит то самое здание, которое ты купила. Но я хотел бы посмотреть и знать. — Зачем? — ледяная нотка кольнула собственный слух, но Малфой, будто не замечая, продолжил. — Затем, что ты сказала, что денег, которые заплатит отец, не хватит, чтобы покрыть все расходы. Я хотел бы побывать там. Она не увидела причин отказать, хотя отчаянно пыталась найти их. Например, озвучив запрет Нарциссы покидать пределы поместья. На это замечание Драко лишь устало отмахнулся. — Мама не хочет, чтобы я посещал места большого скопления магов. Например, Косой переулок. Мое появление там вызвало бы разговоры, а с некоторых пор мать и отец не жаждут привлекать к нашей семье излишнего внимания. Думаю, если мы будем соблюдать некоторые предосторожности, то останемся незамеченными. Восторг юноши не вызывал ответного чувства у Гермионы, и она с удовольствием поискала бы еще причины для отказа, но пауза слишком затянулась, а легкая улыбка и напряженность ожидания в позе Малфоя подействовали обезоруживающе. — Ну, хорошо… — сказала она без особого энтузиазма. — Можем отправиться сразу после завтрака. Дом стоит не в самом населенном квартале, поэтому не вижу смысла прятаться, если ты действительно хочешь посетить это место. — Хочу, — с жаром ответил Драко.

***

Трансгрессировать прямо на порог здания не получилось, а посему остаток пути Гермиона вела Драко за руку. Почти привычно переплетались пальцы, почти знакомо холодела собственная ладонь. Вот только природа этого явления оставалась непонятной. Впрочем, размышлять об этом не хотелось, ведь впереди их приветствовал усталый взгляд мутных окон старого дома. Драко не видел облупившихся стен и сломанных ставен, зато отлично слышал как вздохнула Гермиона. — Все так плохо? — спросил он. — Дом действительно требует больших капиталовложений, — честно призналась она. Внутри здания Драко повел себя по-хозяйски. Оставив спутницу у порога, он пошел вдоль стен, ощупывая пространство перед собой. Несколько раз споткнувшись о груды мусора, он поинтересовался: «Неужели ты не сделала ничего?» — Денег хватило только на покупку, — печально ответила она. Он замолчал, продолжив свой путь, но через несколько мгновений произнес вещь совершенно неожиданную. — Я хотел бы помочь тебе. — С чем? — С ремонтом. У меня тоже есть средства. Свои собственные. Я могу распоряжаться ими так, как хочу. Но дело не только в деньгах. Я хочу сделать что-то своими руками. — Твои родители вернутся через пару дней, — напомнила она. — Это не имеет значения. Мы можем начать прямо сейчас. — Что? — Например, упаковывать мусор. — сказал он, понимая, что спрашивала она совсем не о том. — Здесь есть мусорные пакеты? — Кажется. Они работали около часа и понемногу обломки почерневшего паркета, обрывки старых книг и газет перемещались в мусорные пакеты. И если Гермионе все это давалось легко, то Драко приходилось ощупывать каждую вещь перед тем, как отправить ее в пакет. На высоком лбу выступили бусины пота, а сам он продолжал то и дело спотыкаться. Ей хотелось попросить, чтобы он бросил все, но, как ни странно, Малфой не выглядел глупо или жалко за этим непривычным делом. Наоборот, впервые за все время знакомства Гермиона поняла — перед ней… мужчина. Они проработали весь день. Белая рубашка и дорогое меланжевое платье были безнадежно испорчены. Усталые, они почти не разговаривали за ужином. И только сова, принесшая письмо от родителей Драко, в котором сообщалось, что дела еще не завершены, и они планируют задержаться на несколько дней, казалось, осчастливило юношу. — Завтра вернемся к работе, — сказал он, вставая из-за стола. — Вставать придется рано, а посему, спокойной ночи. И снова они проработали от рассвета и до заката, прервавшись всего дважды и лишь для того, чтобы оценить вкусовые качества содержимого корзины для пикников, упакованной заботливой Вииво. Гермиона рассматривала Драко в свете солнечных лучей, проникавшем с улицы и отмечала, что красивее он не стал, но усы от горячего шоколада и тонкий слой древесной пыли на лбу, от работы наждаком по дереву, ему к лицу. На третий день Драко Малфой самостоятельно красил ставни. Капая краской на элегантные ботинки и траву, раскачиваясь на стремянке, он терпеливо наносил слой за слоем, и Гермионе пришлось признаться, что получалось очень даже неплохо. Она сидела на подоконнике, а он на расстоянии фута не видя, но слыша. — Не можешь оставить меня без присмотра ни на секунду? — Я слежу за качеством работы, — смеясь отвечала она. — Да, действительно. Это необходимая мера. А вообще, я вынужден признаться: свидание в библиотеке мне понравилось больше, чем последние три. — Это не свидание! — вырвалось у нее. Всего лишь фут… его руки, перепачканные голубой краской, на ее плечах, не заботясь о том, что могут остаться следы на одежде. И на щеках. И на губах. Когда их касаются нежные, перепачканные, дрожащие подушечки пальцев. Когда между их устами растворяется какое-то слабое слово возражения. А потом его имя. Тонет в поцелуе. Тяжелым камнем. Он не видит ничего уже два года. Она несколько мгновений. Потому что не хочет открывать глаза. И не хочет, чтобы этот поцелуй прерывался. — А теперь? — раздался тихий, осипший голос Малфоя. — Что теперь? — Теперь это свидание? Она не успела ответить на его вопрос, потому что в следующий миг стремянка, героически пытавшаяся выдержать несколько возросшую нагрузку с жалким скрипом треснула и развалилась. Падая, она почему-то не думала о том, что ему может быть больно. Ей, приземлившейся сверху, больно не было. Тепло. Мысли странным образом сконцентрировались на том, что в его волосы вплелась выжженная солнцем трава, и трава эта почти такого же, как они, цвета. А вот глаза Малфоя отражали июльское небо. Теплое и в этот момент беззаботное, настолько, что стало очевидным: глаза не серые или ледяные. Они нежно-голубые. Теплые. Едва заметно. И только за это она вернула ему поцелуй. Долго-долго и нежно отдаваясь касаниям. Гермионе хотелось, чтобы он целовал ее настойчивее и глубже. Но Драко едва касался ее губ, прикрывая глаза от удовольствия, так, будто вкушал свой любимый десерт. — Ты не умеешь целоваться? — удивленно воскликнула она. — Не знаю. Со мной это впервые, — признался он. — Но мне хотелось бы верить, что получается совсем не плохо.

***

На пути в Мэнор она не смогла удержаться и спросила. Задала вполне бестактный вопрос. — Драко, скажи, а Пэнси. Про вас много сплетничали. Черт, о-о-о-у, я готова была поклясться, что вы встречаетесь. — О, — засмеялся Малфой, — это была великолепная постановка, многие годы с успехом разыгрываемая перед восторженной публикой. Но я открою секрет. Нам с Пэнси было выгодно изображать пару. Два представителя чистокровных семей, между которыми вспыхнула любовь еще в школе, что может быть прекраснее? — Но для чего? — Глупая. Ты не слышала ничего о браках по договоренности? Среди таких семей, как моя. Но я не мог позволить себе, чтобы отец договорился с кем-то об устройстве моей семьи, видишь ли романтика живет во мне глубоко и неискоренимо. Пэнси же клялась, что выйдет замуж только по любви. — И она нашла ее. — О, да. И потому уехала. — Но! — Она не бросила меня. И всегда была отличным другом. В одиннадцать лет с ней было весело устраивать розыгрыши на факультете. В пятнадцать пробовать огненный виски и скакать на лошадях. Сейчас она пишет письма и просит выбрать цвет стен для детской. Это называется идти по жизни рука об руку. Ты не все знаешь. Даже о дружбе. Было странным и непривычным вот так просто болтать с Малфоем, обсуждая с ним старых знакомых, узнавать их с новой стороны. Драко говорил о подруге детства с большой нежностью, тем самым малознакомым оттенком малфоевского голоса, с легкой, но звучной ноткой ностальгии и признания. Он поведал Гермионе, что несмотря на слухи, он никогда не прикасался к Пэнси, если, конечно, вычеркнуть те моменты, когда требовалось помочь взобраться на лошадь или подать ей руку, при выходе. Из рассказов Драко на Гермиону посмотрела совершенно незнакомая Пэнси: Пэнси с чувством юмора, Пэнси с отличным вкусом и большим набором мальчишечьих умений. Большой неожиданностью было узнать, что Пэнси, так же как и Драко обожала рыбалку, и что летом этих двоих часто можно было увидеть на берегу какого-нибудь ручья с удочками, обожженными солнцем. Пэнси накладывала ему на плечи мазь, а он лечил ее ожоги только заклинаниями… Еще одним сюрпризом для Гермионы стало то, что мисс Паркинсон год назад стала миссис Рид и муж ее, не обладая никакими магическими способностями, служил простым офисным клерком. Вот тебе и аристократия. На вопрос как же к этому союзу отнеслись мистер и миссис Паркинсон, Драко лишь отмахнулся: «Последние годы активности Волан-де-Морта многих заставили посмотреть на себя и собственные ценности со стороны. Для Паркинсонов в априори всегда стояло счастье дочери. А она мечтала лишь об одном — о большой любви. Она ее заслужила». … Той ночью было тихо, так что часы, прокравшись за отметку полночь, не известили о ней громким боем, остановив свой ход. У времени все просто и незаметно, и уже наутро Вииво вновь заведет старинный механизм. А Гермионе не спалось от множества вопросов, терзавших голову, не дававших никакого покоя. Она думала, что знает все, и что выводы ее самые правильные. Но вдалеке от жизни привычной вещи поворачиваются неожиданной стороной, показывая иные грани. Так случилось с Пэнси. Гермионе до сих пор не верилось, что та вышла замуж за маггла. Еще меньше мозг хотел принимать, что вредная слизеринская староста могла быть отличным другом и веселым собеседником… и третье: то, во что верить совсем не хотелось, потому что было непонятно. Почему неуклюжий, странно смягчившийся Малфой никак не хотел идти из головы. И губы эти нежные… такие волнительные, тонкокожие. Такие, что сквозь их оболочку прослушивался пульс. Сто пятьдесят ударов, не меньше…