О пролитом вине и кипящей крови

      Солнце уже было в самом зените, и трущобы Королевской Гавани дышали жизнью. Блошиный конец никогда не отличался спокойствием, однако сейчас, когда по Вестеросу шла война, а в стране господствовал голод, тут, в самых низах столицы, люди не спали ни днями, ни ночами, стараясь выжить.       Ксенакса сидела в углу комнаты и мерно, не спеша жевала черствую краюху хлеба, которую ей дала Шерон, девочка с раскосыми глазами. Костлявые руки Ксены вздрагивали, обнимая не менее тонкие, жесткие коленки.       Её окружали такие же оборвыши — нищие, грязные и тощие дети, оставшиеся на попечительство судьбы. Кто бы что ни говорил, а боги не любят юродивых, нищих и сирот. Многие из нас давно бы умерли, если бы не добрая Талта, подумала Ксенакса.       Талта — худая, сморщившаяся, как изюм, старуха с седыми патлами на голове — была единственным спасением для детей. Древняя ткачиха в свое время имела золотые руки, за что труд ее хорошо оплачивался, и не менее золотое сердце, которое подтолкнуло ее создать в Блошином конце сиротский дом. Жаль только, что с годами Талта истеряла свое мастерство вместе со зрением, а там и сиротам пришлось жить лишь на то, что сами они себе добудут. Старуха же теперь только следила за спокойствием и миром в своей небольшой голодной семье.       Талта сидела в углу на полусгнившем табурете, со старанием, присущем только швеям да монетчикам, высчитывала последние медяки, что остались, и тяжело, грустно вздыхала.        — Последний хлеб кончился, а денег на него у нас не осталось, — сказала она прискорбным вздрагивающим голосом. С голодом в город перебрались не только болезни и преступность, но и непомерно огромные цены. Бедняки зачастую не могли себе даже репы позволить, не говоря уже о хлебе.— Хватит лишь на половину буханки и то, если пекарь будет в хорошем духе.        — Не бывает у него хорошего духа, — буркнул Каспар, самый старший и ворчливый из ребят. Ему всегда доставался самый большой кусок, однако ел он хуже остальных, откладывая крошки «на чёрный день». Хотя, в их семье чёрные дни были ежедневно. Иногда Ксенаксе казалось, что он даже тоще нее, но это только издали. — Сегодня Арис пойдёт на вылазку.        — Неправда! — возразил Арис, сивый, веснушчатый мальчик с выбитыми передними зубами. Ему было не больше девяти, как предполагала Ксена, однако он уже поплатился за свой длинный язык у дворовых мальчишек. Благо, выбитые зубы его были детскими и на их месте со временем вырастут новые — сильные и крепкие, однако и они не смогут выдержать стальной перчатки в трактирной потасовке, если Арис не научится к тому времени не попадаться под горячую руку. И все же его маленький изъян оставил свои плоды и мальчик изрядно шепелявил. — Ошередь Ксенакши идти к этому хряку!       Он показал кривым пальцем на неё, скрючившуюся в три погибели в углу. Арис был прав: с тех пор, как Ксенакса выходила на рынок, прошло немало времени, и все ребята, будь то малые или старшие, успели сменить друг друга по два раза. Девочка все время отлынивала или за лишнюю крошку подкупала других. Многие соглашались на такую нечестную сделку и хоть ей это выходило боком, совесть каждый раз грызла ее сердце все сильнее и сильнее.        Дети вокруг угрожающе заулюлюкали, заставив девочку съежиться ещё сильнее. «Семеро, как страшно! Они убьют меня, » — Ксена в испуге закрыла лицо руками. Все они — ее братья и сестры, но не по крови, а лишь по названию, и в любую минуту могли растерзать ее, как тряпичную куклу. Старуха громко стукнула кулаком по деревянному косяку, отчего девочка подпрыгнула в испуге, и весь этот дикий гул вмиг смолк.        — А ну, заткнулись все! Стадо козлят, — голос у Талты был хоть и мягкий, но в нужный момент становился грозным, пугающим. Она сунула медяки себе в карман фартука, настолько грязного, что, казалось, он был серым изначально, и метнула испытывающий взгляд на своих воспитанников. — Арис, Норман и Лимма пойдут на холм Висеньи близ Великой септы Бейелора. Милостыня для сирот, пожалуй, единственный способ честно заработать хотя бы грош. Тем более там гнездятся Воробьи и частенько делятся с неимущими едой.       Каспар и Тюфяк отправятся в гавань в разгрузчики, Молот и Виман — на Медную улицу. Может один из этих злосчастных кузнецов возьмет вас в помощники, взять хотя бы жадного Мота. Шерон, Марина и Дала — на Швейную: постарайтесь затесаться в помощники здешним умельцам, авось они отплатят вам монеткой али похлебкой. Ксенакса отправится на Мучную улицу за хлебом. Будь осторожна. После голода, битвы на Черноводной и беспорядках на улицах, этот верзила стал следить за своим паршивым хлебом, будто молол его из золота! — Ксенакса округлила глаза, но делать ей было нечего — Талта уже протянула ей сумку для хлеба. Доев свой скудный завтрак, девочка вышла из хижинки вместе с остальными, но при первом же повороте все разбежались по сторонам. Ксенакса с тяжёлым сердцем отправилась в сторону Мучной улицы.       Спрятавшись за углом, Ксена выжидала, когда огромный толстый пекарь наконец отвлечется. Помнится, в прошлый раз толстяк грозился отрубить кухонным ножом ей пальцы, если она украдет ещё хоть одну буханку хлеба с его прилавка. К счастью, Ксенакса избежала стычки в тот раз. Возможно, он уже отыгрался на ком-нибудь другом, надеялась она. И не счесть уж, сколько лавочников обобрали бедные голодные сироты. Девочка затерялась в толпе покупателей, вполне вписываясь в эту серую массу бедняков. Ксена пыталась протиснуться вперед, будучи при этом незамеченной.       Лорг, так звали пекаря, как раз пересчитывал медные монеты, которые ему протянула иссохшая от голода и горя женщина, укутанная в серую мешковатую шаль. Щурясь, бугай не упускал ни одной железки, с жадностью проверяя медь на зуб и перекладывая маленькие кривые диски огромными пальцами-сосисками с ладони на столик, стоящий за прилавком. Ксенакса терпеливо ждала, когда толстяк наконец отдаст сухую краюху старухе и отвернётся, чтобы упрятать деньги в мешок с грязной, неочищенной мукой. Лорг был самым богатым пекарем в Блошином конце и поэтому отличался особенной скупостью, боялся потерять и полмонетки. Девочка не могла рисковать — в прошлый раз бугай с чувством клялся, что отведет её на растерзание гвардейцам или отрубит все пальцы на руках и ногах. Пекарь по-настоящему внушал страх своими габаритами и уродливостью, из-за чего она все никак не решалась протянуть руку к заветной буханке, даже когда тот хрипло гаркнул: «Следующий!» и отвернулся.       Наконец терпение у Ксенаксы иссякло. Тем более, что небольшая толпа начала рассасываться, а Лорг, насколько ей было известно, знал её в лицо. Глубоко вздохнув пыльного воздуха Блошиной ямы, пропитанного запахом несвежей выпечки, она схватила первую попавшуюся на глаза буханку, запрятала его в сумку и с непринуждённым видом быстро вышла из толпы. К ее несчастью, пекарь быстро заметил пропажу, когда пробегался чёрными глазками-жуками по прилавку.       Жирдяй озверел от ярости. Он схватил огромный нож и с рычанием кинулся за девочкой в трущобы Блошиного конца, разбрасывая людей, как домино. Хилая маленькая Ксенакса была проворней огромного неповортливого пекаря, поэтому в погоне он быстро отстал, когда она шмыгнула с Мучной улицы в узкий проулок, ведь ему пришлось обходить щели, в которые он не мог поместиться.       Она остановилась за углом какой-то лачуги перевести дух — Лорг был достаточно далеко, чтобы она успела избежать столкновения, хоть его ор очень отчётливо доносился из лабиринта улиц Блошиного конца. Девчушка утерла пот со лба тыльной стороной ладони. Грязные, спутавшиеся волосы липли к носу и губам, мешая дышать и попадая в рот. Она старалась как можно быстрее отдышаться, дабы пропасть из виду у прохожих и уж точно отделаться от преследователя. Ксена накинула на голову капюшон изодранной накидки. Она уже было успокоилась и собиралась со спокойной душой отправиться домой, как ей преградил дорогу злой пекарь, выскочив в узкий проход между домами. И как он только мог так тихо прокрасться, если считать, насколько мощны его габариты? От неожиданности девочка даже взвизгнула и выронила хлеб.       Лорг не стал церемониться. Он в ярости схватил Ксенаксу за запястье и замахнулся ножом. Девочка насмешливо хмыкнула. Она ловко выпуталась из передряги, вытянув руку из потной скользкой ладони, и кинулась в переулок, захватив упавший хлеб. Лорг громко выругался и даже кинул ей вслед нож, но лезвие на половину вошло в бочку с тухлой рыбой, высвободив содержимое.       Ксенакса смеялась над неуклюжестью пекаря, удирая со всех ног. «До чего же он туп, старый хряк!» — говорила девочка сама с собой, усмехаясь. Она снова заскочила в тёмный закуток, выжидая, когда Лорг пробежит мимо, не заметив её в тени.       Но она ошибалась. Толстяк внимательно изучал каждый закоулок, что встречался у него на пути. И вот он, скрежеча зубами, подошёл к переулку, в котором спряталась Ксенакса. Девчонка не дышала, боясь издать хоть звук, и прижалась к тёмной холодной стене, пахнущей гнилым дёрном и плесенью. Так пах весь Блошиный конец. К ее счастью, Лорг прошёл мимо, рыча от неудачи и злости. Ксена с облегчением выдохнула. Подождав, когда пекарь уж точно уйдёт, она выглянула из-за угла.       Хлопок!       Что-то неимоверно тяжёлое прижало Ксенаксу к неровной стене, сжимая горло. Девочка не успела опомниться, как бугай уже целился для удара заточенным ножом, прижимая одной рукой одновременно костлявую кисть и длинную шею. Ксенакса в ужасе зарыдала. Она была не виновата во всем этом, но кто её послушает? Маленькая, забитая девчонка, с костлявыми конечностями и впавшими щеками. Она была отвратительна даже себе самой, а когда её заставляли делать что-то, что запрещал закон и вера, она чувствовала себя ничтожеством, мусором, такой же, как и остальные отбросы трущоб… Умоляя о пощаде, Ксенакса только сильнее злила пекаря, отчего он сильнее сжимал её шею. Лорг замахнулся. Ксенакса зажмурилась, всхлипывая и глотая горькие слезы.       Удар!       Нож вошёл в глиняную стену какой-то халупы напротив головы бедной девушки.       Пекарь забился злобным кашляющим смехом, похожим на крик осла:       — Ты взяла много моего товара, паршивка, — заржал он с ноткой коварства в голосе, — но за товар нужно платить. А неуплатившие будут гнить на виселице! — С этими словами Лорг стянул со штанов канатный ремень и начал завязывать руки девочки за спиной, вывернув их почти до хруста.       — Что ты делаешь?! — закричала красная от плача Ксенакса, когда бугай перевязывал ей горло веревкой. — Ты хочешь повесить меня прямо здесь?! Да ты!.. Ты!.. Ты — грязная свинья! — чуть ли не задыхаясь орала она в ухо своему обидчику. Но все было тщетно. Как бы ни брыкалась девочка, — она даже пару раз укусила Лорга за руки и чуть не отгрызла ему левое ухо, — он был намного сильнее, и вскоре она была на привязи, как блохастая сторожевая сука. Её шею, руки и грудь сжимала тугая бечевка, а рот был заткнут грязным платком пекаря.       Толстяк мерзко улыбался гнилыми зубами, таща Ксену через городскую площадь. Вокруг столпились зеваки: все хотели взглянуть, кого это пекарь пленил. Лоргу явно нравилось лишнее внимание к его нескромной персоне. Он с упоением зазывал прохожих, всячески унижая девочку. Остроумие его зашло так далеко, что он даже предлагал проходящим мимо мужчинам помочиться на воровку или пытался договориться о цене, за которую её могли взять в сексуальное рабство, словно последнюю шлюху. Бедная Ксенакса сопротивлялась, преодолевая удушение веревкой, которая стягивала её шею. Она тормозила ногами, пинала под колени пленителя, мычала сквозь тряпку, призывая о помощи, но люд лишь презрительно косился в её сторону, а тупые дети кидали в неё тухлыми овощами и пинали грязь. Но терпение у Лорга кончилось; бугай обернулся и, дав Ксенаксе неплохую оплеуху, разбившую ей губу, зарычал:        — Будешь рыпаться — поползешь в замок на обрубках ног! — девочка лишь нахмурилась и гордо вздернула нос, слизывая с губ сочившуюся кровь. Пекарь на это насмешливо хмыкнул, с силой дёрнул веревку и пошёл дальше.       Спустя какое-то время они вдвоём — пленница и пленитель — стояли под сводом ворот в Красный замок. Постучав огромным кулаком по створке, Лорг громко заорал:        — Король принимает посетителей? — Ксенакса с легким удивлением посмотрела сначала на толстяка, а после на возвышающуюся стену. Она и подумать не могла, что когда-нибудь побывает в замке и увидит самого короля! Хотя эта новость не сильно радовала ее — девочка уже предвидела свою скорую мучительную кончину, представляя её в голове в самых ярких красках. Лорг снова сильно постучал. На этот раз створка ворот даже пошаталась, а на взлохмаченную голову Ксенаксы упали крупицы дробящегося красного кирпича. — Так я пришёл! Открывай, петух позолоченный!       Ворота заскрежетали. В щели появился королевский гвардеец — высокий рыцарь в золотых латах и с белым плащом за спиной.        — Жди своей очереди, болван, — пробасил он, пропуская Лорга вперёд. Пекарь демонстративно задел плечо гвардейцу и, оскалившись, рыкнул.       Во дворе замка оказалась длинная толпа нищих. Кто-то пришёл за помощью, кто-то — чтобы пожаловаться властям, ну, а кто-то лишь для того, чтобы поглазеть на замок и самого короля. «Похоже мы застряли здесь на несколько часов, » — подумала Ксенакса, сев посреди каменной мощенной дорожки, что вела прямиком к главному входу в Красный замок, которые загораживали дубовые двери. Ноги её ныли, веревки больно натерли шею, запястья и грудь, и присесть на холодный камень в тени для неё сейчас было наилучшим утешением. Как ни странно, но злобный пекарь не стал прерывать ее удовольствие, только слегка дёрнул за привязь и ощетинился.       Когда настала их очередь, Лорг с силой потащил свою пленницу вперёд. Они прошли по тёмным коридорам замка. От полумрака девочке сначала казалось, что в этих тоннелях совсем темно, но когда её глаза, наконец, привыкли и стали различать дорогу и предметы вокруг, они зашли в ярко освещенный зал, отчего ей пришлось щуриться, как слепой. Лорг толкнул её в спину и она, слегка взвизгнув, упала на колени на холодный пол. Пекарь прохрипел: «Ваше Высочество», и его безобразный голос отразился эхом от стен. Когда взор Ксенаксы прояснился, она приподняла голову и увидела высокий Железный трон, а на нем в дорогой одежде сидел король. Вокруг стояло целое полчище гвардейцев — Ксена не умела считать, но ей показалось, будто их тут было сотни. Все они стояли в блестящих доспехах — красных, белых, чёрных и золотых — и все, до одного, имели при себе оружие. Вот и настали последние минуты её жизни. Ксенакса, тихо всхлипывая, склонила голову, припав лбом к граниту       — Что это? — с отвращением поморщил нос юноша на троне. — Зачем ты притащил это отродье?       — Эта тварь воровала у меня хлеб на протяжении годов, мой король, — прохрюкал бугай, сжимая в руке веревку.       — Так чего ты не отрубил ей руки за это? — без единой эмоции спросил государь. Его противный голос резал слух подобно визгу поросёнка, однако этот визг мог лишить жизни многих людей.       — Я бы хотел, чтобы Вы оказали мне честь наказать ее, — Лорг с упоением улыбнулся, обнажив гнилые зубы. Ксенакса видела краем глаза, как король поежился от такого зрелища и повернул голову к стоящей рядом с ним леди.       — Что Вы думаете, Леди Маргери? Хотите, чтобы я повесил девчонку на площади? А может, чтобы её голова украшала пику? Как насчёт королевских псов? Я как раз собирался на днях отправиться на охоту, но передумал, а они не кормлены вот уже три дня. Думаю, они чертовски голодны! Лично мне кажется, последний варианта самый веселый! — он со злобной улыбкой посмотрел на съежившуюся на полу Ксенаксу. Девочка упиралась носом в полированный гранит и с её щёк скатывались крупные слёзы.       — Боюсь, я вынуждена отказать всем Вашим предложениям, — юноша недовольно вытаращил глаза на свою невесту. Та кивнула, и связанную девочку освободили. Ксенакса упала на пол, жадно хватая воздух ртом.— Она ещё молода, так позвольте же мне взять её к себе в чашницы.       — Чашницы?! — почти одновременно завопили король и Лорг. Государь с гневом зыркнул на пекаря, чтобы тот закрыл свой рот, и продолжил. — Да Вы сошли с ума, миледи! А если эта тварь захочет отравить Вас? Что, если она убьёт Вас?       — Она глупа и мала для таких деяний. За ней будут приглядывать самые преданные мне служанки, и если она ослушается хотя бы единого моего приказа, — леди Маргери взглянула на нее. Ксенакса, утирая нескончаемую влагу, внимательно слушала каждое слово, смотря прямо ей в глаза, — ей перережут глотку в ту же секунду. — Девочка глотала слёзы, судорожно схватившись ладонями за горло. — Тем более Вы, милорд, казнили мою бывшую прислужницу за непослушание недалече, как пару недель назад, и я все никак не могла найти ей замену. Так сложно, когда в трудную минуту тебе не могут подать кубок вина.        — Ладно, — неохотно бросил юноша после минутного раздумья. — Вы можете забрать её себе, моя королева, — он махнул рукой в знак того, чтобы пекаря увели.        — Но Ваше Высочество! — завопил Лорг, когда два гвардейца схватили его по локти. — Эта паршивка должна гнить в королевских темницах, а не спать в одной коморке с королевой!        — Если ты вякнешь ещё хоть слово, — было видно, что король был утомленным и в не самом до тоже остальном духе, — то я вырежу твой язык и засуну его тебе в задницу! — толстяк замолчал. Королевские гвардейцы не без труда вывели пекаря из тронного зала. Несмотря на угрозы короля, непристойная ругань Лорга доносилась даже из-за закрытых дверей тронного замка.       Ксенакса сидела на каменной плитке, боясь поднять взгляд. Все её тело неприятно зудело, она дрожала как осиновый лист, с носа капали крупные соленые слёзы. Девочка услышала, как к ней начал приближаться стук каблуков. Но кожаные сапоги прошли мимо — король не хотел даже смотреть на эту «грязь». Его больше волновал его пустой желудок и меню на предстоящий завтрак. «Жду Вас на пиршестве, миледи, » — без интереса бросил он напоследок.       Вот и вторые каблуки. Красивые, цвета свежей зелени туфли, украшенные драгоценными камнями, встали прямо у нее перед лицом. Леди Маргери подошла к Ксенаксе и молча изучала её взглядом. Наконец, девочка услышала мелодичный мягкий голосок:       — Встань, дитя, — сказала королева, но Ксенакса лишь вздрогнула. От страха она не могла пошевелить и пальцем. — Встань или тебя заставят встать. — Ксена, боясь за свою шкуру, преодолела страх и медленно подняла глаза. Маргери улыбнулась и протянула ей хрупкую ладонь. Дрожа больше от наполнившего её душу ужаса, нежели от боли сведшего её конечности паралича, девочка подала руку королеве и с трудом встала. «Умница», — ухмыльнулась миледи, когда её новая чашница уже была на ногах.       Ксенакса медленно, слегка похрамывая, пошла следом за королевной, которая бодрыми и лёгкими шагами отправилась в сторону винтовой лестницы.       Королева не заставила себя ждать, поэтому Ксене пришлось сквозь боль и страх идти за ней следом по тускло освещённой винтовой лестнице. Казалось, что все это — лишь дурной сон, но гудение разбитых коленей и металлический вкус во рту от разбитых губ говорил об обратном. Теперь Ксенакса — чашница самой Леди Маргери, леди Хайгардена и будущей королевы Семи Королевств, однако от нее все еще разит нечистотами и грязью…       Было темно, но девочка всеми силами старалась разглядеть свою новую хозяйку. Леди Маргери была ненамного выше её, стройная, с полной грудью и смазливым личиком. Она была красавицей, настоящей розой, но Ксена с первой же встречи с ней поняла, что и розы бывают не безобиднее львов. Куда уж Ксенаксе до нее со своим костлявым несносным телом, плоской грудью и непомерно длинными ладонями и ступнями. Гранитные ступеньки, казалось, тянулись бесконечно. Скользкие и рыхлистые одновременно, они очень трудно преодолевались девочкой. Её ноги постоянно то скользили, то предательски цеплялись за случайные выдолбленные столетиями желобки. По дороге им встречались другие слуги — все, как на подбор, разодетые в цветные шелка, подпоясанные позолоченными шнурами и воротящие носы от смрада, исходящего от «новенькой». Они ненавидят меня, лишь завидев, сразу поняла Ксенакса, когда очередная служанка с темно-лиловом платьице с отвращением фыркнула в её сторону.       По пути им встретилась красивая тисовая дверь. Из комнаты, что было рядом с покоями Леди Маргери доносился девичий хохот и низкое женское гоготание. Фрейлины, догадалась девочка, спутницы и «скоморохи» миледи. Ксенакса легонько приподнята глаза на дверь с тяжёлой медной ручкой в форме какого-то заморского чудища — не то льва, как на грудях красных гвардейцев, не то орла, которого она видела в небе над Блошиной улицей лишь однажды. Ноги её ныли от долгого перехода, голова трещала по швам от перенесённого ею ужаса и испепеляющей жары, что пробралась даже в тёмные коридоры Красного замка, но девочка, прикусив пухлые губы чуть ли не до крови, продолжала идти по бесконечной лестнице, следуя за пышными голубыми юбками своей госпожи.       Хоть Ксена и была не на много ниже Леди Маргери, она внушала ей такой же страх, как и Лорг, тащивший её по переулкам трущоб. Что-то теперь с ним осталось? Девочка надеялась, что этому ублюдку всё-таки вырвали его грязный язык.       Ксенакса почувствовала, как ещё одна мозоль на её ступнях лопнула. Свежая кровь и гной вновь хлынули, окрашивая очередную ступень под ногами девочки. С тихим стоном, она зажмурилась и чуть было не остановилась. Нельзя. Иди, Ксенакса, если хочешь сберечь свою шкуру. Она плелась за Леди Маргери чуть ноги перебирая, однако почти от неё не отстала. Молодая Роза шла мерно, будто специально для того, чтобы Ксенакса могла поспевать за ней, но девочка уже чувствовала напряжение. Терпение госпожа имеет большое, но не бесконечное.       Но вот наконец они оказались перед резной дверью, охраняемую двумя розовыми гвардейцами. Резьба была столь искусна, что Ксенакса задержала на ней долгий изучающий взгляд. Королева толкнула дверь, украшенную лозами с красивыми бутонами цветов, и девочку ослепили яркие лучи закатного солнца. Прикрыв глаза грязной, отдающей запахом гнили, ладонью, Ксена последовала за Розой.       Никогда ещё в жизни Ксенакса не видела ничего богаче этой опочивальни. До этого она так думала о Тронном зале. Каковы же покои короля? Даже представить страшно…       Огромную светлую комнату озаряли лучи утреннего солнца, проникающие сюда через выходящий в королевский сад балкон с каменными перилами, украшенными выпуклыми узорами. От основного помещения его отделяли красивые винтовые колонны. Их сжимала в своих объятьях виноградная лоза с крупными сочными гроздьями. Все стены покой были увешаны лозами вьющихся растений и зелёными гобеленами с вышитыми золотой нитью розами. Огромную кровать, вздымавшуюся от основания стены до самого потолка, украшал нежно-зеленый балдахин с золотой вышивкой и кисточками на концах ткани. У противоположной стены находился камин с рельефным узором по бокам. Посередине комнаты стоял резной стол, на нем — фарфоровые чаши с фруктами и стеклянная, бурого цвета, бутыль с элем.       Леди Маргери присела на край перил, таких мягких, что они прогнулись под ней почти в половину.        — Сядь, — сказала она мягким голосом. Ксенакса с удивлением огляделась. — О, нет-нет, милая, — лениво протянула барышня, — сядь на пол. — Девушка покорно исполнила приказ. Она села на тёплый, прогретый солнцем гранит. Он был тверд, но приятен на ощупь. Леди Маргери лукаво ухмыльнулась.        — Как тебя зовут?        — Талта, — брякнула Ксенакса первое пришедшее на ум имя. Королевна выдала насмешливый смешок.        — Ты лжешь мне, дитя, — беспечно сказала Маргери. — Скажи правду. У тебя нет причин меня боятся.        — Но там, в зале Вы сказали, что…        — Мало ли что я сказала перед королем? — перебила барышня. Ксенакса смотрела на свою новоиспечённую хозяйку с подозрением. — У правителя буйный характер, поэтому мне приходится ему потакать, ведь не всегда правда может быть и в удовольствие и в выгоду. Король ещё ребёнок, а дети, как известно, любят сладости, поэтому сладкая ложь ему больше по душе, нежели горькая истина, — она смолкла, смотря на чашницу. — Так как твоё имя? — спустя пару мгновений спросила она.        — Шеннона, — снова солгала девочка. Она боялась королеву. Была благодарна ей за спасение, но презирала за её лживую натуру. Ксенакса понимала, что слова Леди Маргери вполне могут быть пустым звуком.        — Ты не умеешь врать, — спокойно кивнула королевна. — Я вижу это. И мне нужна правда, милая. Ну же! Даю тебе слово, что не трону тебя ни единым пальцем. Если ты скажешь правду, то тебя угостят печеным яблоком в меду и предоставят любое платье, какое пожелаешь. В пределах дозволенного, конечно, — со смешком добавила она.       Ксенакса облизнула пухлые сухие губы. Она уже давно не ела никаких фруктов — один черствый хлеб, а мёд не пробовала ни единого раза в своей жизни. Тем более за последние сутки в ее рту не было и маковой росинки. Девчушка подумала, шкрябая ногтем гранитную плитку, и наконец, посмотрев прямо в глаза хозяйке, тихо, почти шепотом, промолвила:        — Ксенакса. Меня зовут Ксенакса.        — «Миледи», — поправила её Леди Маргери. — Тебе следует обращаться к господам «миледи » и «милорд».        — Миледи, — кивнула Ксенакса в ответ.        — Прелестно, — барышня улыбнулась и хлопнула в ладоши. Тут же в комнате появились две молоденькие девушки; они были едва старше Ксенаксы, и поклонились Маргери. — Это Ида и Галия, — каждая из девушек по очереди присела, когда хозяйка произнесла их имена.       Ксенакса с интересом принялась рассматривать служанок.       Ида — низкая, даже ниже самой Ксенаксы, девчушка с противной улыбкой и поросячьим пятачком. Глаза её зелены и широко посажены, отчего Ксенаксе показалось, будто бы Ида чем-то похожа на лягушку. Прямые, золотистые волосы ее были заплетены в причудливую прическу из нескольких кос. Кожа её белая, полупрозрачная. Покрывало её грязно-синее шёлковое платье, тяжёлыми волнами спадающее с огромной груди и бёдер. Ксенакса, пока сопровождала Леди Маргери до покоев, заметила, что такие одёжи, только разных цветов, носят вся прислуга в замке. Она даже вздрогнула от мысли, что ей придётся носить на себе ткань, цена которой больше, чем её же жизнь.       Галия же была полной противоположностью Иды: высокая, смуглая, с волнистыми русыми локонами, неряшливо собранными в хвост на затылке. У неё тёмные туманные глаза цвета спелого крыжовника. Ксенакса всегда любила эту ягоду больше всех остальных, что пробовала. Лицо девушки вытянутое, овальной формы, вдоль тянулся покатый нос. Губы тонкие и алые, как спелая вишня. На Галии тоже было надето платье, но не синее, а персиковое, лёгкое и воздушное. Ксенакса даже непроизвольно приподнята уголки губ, рассматривая приглянувшуюся прислужницу.        — Ида! — размышления Ксенаксы прервал резкий голос Леди Маргери. — Принеси девочке яблок в меду и новое платье. Какого цвета ты хочешь, милая? — обратилась она к чашнице. Девочка посмотрела на барышню, перевела взгляд на служанку.        — Я не знаю, как зовется этот цвет, миледи, — сказала она кротко, — но я бы хотела платье, такое же яркое, как подсолнухи, — Ида молча поклонилась, обнажив в улыбке белые зубы, и убежала.        — Этот цвет — жёлтый, Ксенакса, — заметила Леди Маргери. — Галия. Выкупай эту грязнулю. Да получше! Накормите ее и оденьте. И научите этикету: негоже чашнице королевы балаболить как простолюдинке! Ну, а мне нужно бежать на приём к королю.       Леди Маргери погладила по голове Ксенаксу и ушла, звонко стуча каблуками туфель. Девочка смотрела ей вслед, чувствуя, как ее тело наполняется холодом.        — Идём, — Галия подошла к ней и взяла за руку. Ксенакса вздрогнула от прикосновения. Девочка покорно привстала и, посмотрев сквозь спадающие на лицо патлы на служанку, пошла следом за ней. Ладони Галии были нежные, будто лепестки роз, в то время как руки бывшей нищенки были по плечи изтерзаны шрамами и мозолями.       Галия повела Ксенаксу к двери в самом конце королевских покоев. Как оказалось, она ведёт к небольшой банной комнате. Стены ее были украшены красивой мозаикой — девочка никогда не видела ничего подобного — а пол устилало блестящее темное дерево, гладкое и от того скользкое.       Посреди комнатки стояла большая деревянная лохань. Над ней курились завитки пара, исходящего от горячей воды. Рядом с ванной стоял столик с бутыльками из цветного стекла и медным тазом, наполненным мыльной водой, и деревянная табуретка на трёх ножках.       Галия отпустила руку Ксенаксы на пороге. Пройдя вперёд, девушка присела на деревянный стульчик и стала макать в таз сложенный в несколько слоев кусочек ткани и откупоривать бутылочки.        — Раздевайся, — беспечно бросила она, не поднимая взгляда. Впалые щеки девочки зардели стыдливым румянцем. — Поживее!       От слов служанки она стала чувствовать себя ещё хуже. Съёжившись, Ксенакса медленно сняла отрепья — мешок из-под муки, который девочка считала себе одеждой. Отбросив в сторону грязную мешковину и оголив худощавое тельце с выпирающими костями, Ксенакса постаралась прикрыть ладонями крошечные вздернутые грудки. Ей было уже четырнадцать, но она всегда выглядела намного младше своих лет. От холода вся кожа покрылась мурашками, темные соски затвердели. Она содрогнулась и погнулась вдвое. Какая-то неведомая сила заставила девочку снова зарыдать. Крупные слёзы хлынули из уголков глаз. Ксенакса яростно кусала губу и хлюпала носом, не смея сделать и шага.       Галия с состраданием кинула взор на девочку. Она подошла к ней и, прикрыв подолом своей юбки, обняла. «Тише-тише», — успокаивала девушка Ксенаксу, поглаживая по покатым плечам и целуя в лоб. Горячие губы оставляли приятное тепло. Девочка прижалась к незнакомой, приятно пахнущей груди.        — Идём, — вымолвила Галия, вытирая пальцем последнюю влагу на лице девочки. — Иначе Леди Маргери будет недовольна.       Служанка снова присела на трёхногий табурет. Ксенакса выпрямилась, оголив хрупкое тело, и прошла вперёд. Она тронула рукой воду, тут же одернула.        — Горячая, — прошептала девочка, повернув взгляд на Галию. Но та не вымолвила ни слова, только кивнула.       Ксенакса осмелела. Взявшись руками за края лохани, она осторожно погрузилась в воду. Кипяток больно обжигал всё тело, но девочка не издала ни единого вздоха. Упрямство и гордыня не позволяла ей этого сделать.       Девочка села спиной к Галии и вскоре почувствовала жгучие прикосновения горячей тряпицы. Служанка мягко водила по истерзанной шрамами и царапинами спине девочки. Вскоре кристально чистая вода помутнела от грязи и крови, сочившейся из разодранных жёсткой тканью мелких ранок по всему телу Ксенаксы.       Галия молчала, Ксена не смела прервать святейшую тишину, но тут служанка, облив девочку водой с ног до головы, потеребила ту сейчас плечо:        — Обернись, — чашница повиновалась. Служанка оглянулась на дверь и понизилась голос. — Так как теперь ты — прислуга в замке, мне нужно рассказать тебе пару… хм… правил? Не гласных советов по выживанию.        — В-выживанию? — округлила глаза Ксенакса.        — Да, — Галия провела тряпицей между глаз девочки, вытерла её лоб и щеки. — В красном замке намного опаснее, чем в Блошином конце, поверь мне. Безусловно, и здесь и там люди — это звери, но королевский зверинец умнее и опаснее диких, необразованных тварей. Все эти лорды, леди и рыцари захотят иметь тебя под своей рукой, они знают, как подчинить тебя, заставить повиноваться… Знают, как от тебя избавится. Но ты же знаешь, как опасно будить зверя?        — Да, — тяжело сглотнула девочка.        — «Да, миледи», — перебила её Галия. — Правило первое — всегда будь внимательна, учтива и вежлива. У всех господ гордыня, что жабий пузырь, и они не потерпят неуважения к себе. Не говори, пока не разрешат, делай все, чтобы тебе ни приказали, и всегда-всегда говори «миледи», «милорд», «сир».        — Хорошо, миледи.        — Так-то лучше, — служанка начала намыливать плечи Ксенаксы. Мыло вкусно пахло сладкими цветами и лимонами. У девочки от этого аромата даже под ложечкой засосало. — Правило второе — твоё слово на вес лошадиного дерьма — ничего не значит. Говори то, что от тебя ждут, будь то лесть или ложь. Ты слышала слова миледи — все в замке лгут, всем это выгодно и слышать приятно, поэтому тебе лучше следовать их примеру.        — А если мне потребуют сказать правду? Под страхом смерти или пыток? — в голову лезли чёрные мысли. Не надо было об этом думать…        — Говори как есть, но приукрась. Умолчи о чем-то, что-то скажи не так, как оно есть. Ложь и правда — сестры-близнецы, и различить их можно лишь по пупкам.       Правило третье, не суй свой нос не в свои дела. Никто не будет считаться с твоим мнением. Даже если милорд не прав — это не твоё дело, ясно?        — Да, миледи, — в очередной раз поддакнула Ксенакса. Ей уже не нравилось это место, хотя сначала она радовалась, что сможет наконец и есть досыта, и спать на мягком, и ходить в дорогих одежках.        — Хорошо, — приулыбнулась Галия. — Последнее правило — никому никогда не доверяй, кроме леди Маргери. У всех в этом замке, кто имеет хоть какой-то доход золотом, есть сеть шпионов и они возжелают тебя завербовать. Но ты должна помнить правила, Ксенакса. Обязана следовать им беспрекословно. Отлынивай от ответов, если хоть один лорд, вроде Паука или Мизинца, захотят переманить тебя к себе на сторону, не принимал даров и услуг, потому как они могут устранить тебя так же быстро, как и наняли.        — Значит и вам с Идой мне нельзя доверять? — чашница была в замешательстве. Столько новых правил будто загоняли её в деревянный ящик.        — Мне ты можешь, а вот Иде — ни за что! — Галия вымыла волосы девочки и теперь они тоже пахли лимонами. — Она непостоянная, ветреная, да и стплетница ужасная к тому же. Расскажешь ей секрет, так через час о нем уж все Семь Королевств знать будут! — Галия засмеялась и Ксенакса улыбнулась, слушая её переливчатый смех. Девочка, чище чистого, с помощью служанки вышла из воды.       Вскоре явилась и Ида, увешанная шелками и с подносом на руках.       Когда Ксену выкупали, грязная серая кожа стала масляно-медной. Черные, как деготь, волосы аккуратно подрезали и заплели на манер леди. Несуразное, костлявое тело окутали в мягкое, шёлковое платье, до того лёгкое, что казалось, словно это не ткань, а облачко.        — Попробуй яблочко, милочка, — проворковала Ида, подавая Ксенаксе поднос. Яблоко пышило ароматами, с его сморщенных боков тек золотистый мёд. Девочка ничего вкуснее в жизни не ела.        — Сказочно! — воскликнула она, поедая очередной кусочек.        — Я тебе ещё и вина со специями выпросила. Не борское золотое, но тоже вкусное. И такое горячее, что горло можно прожечь!        — Я никогда не пила вина, — сказала чашница, заглядывая в кубок. В нем плескалось алое вино с разными листиками на поверхности. — Только воду. Правда, однажды я стащила пиво из паба у одного пьяного дурня. Он хотел за мной побежать, но споткнулся об свинью и в корыто упал.       Служанки залились хохотом. Тихое хихиканье Галии утопало в громком, похрюкивающим гоготании Иды. Ксенаксе приятно было слышать их смех и видеть их улыбки в столь счастливый и одновременно несчастный для неё момент.