Надоел? Так отдай мне!

Юнги, конечно, понимает, что в мире полно всякого дерьма, из которого он ежедневно выбирается, но чтобы настолько… Это уж ни в какие ворота! За свои двадцать два года он повидал много жестокости, почувствовал горечь предательства и потерю родного человека, слышал много лести и сарказма, а сейчас и вовсе сидит в шоке у барной стойки в окружении друзей и, можно сказать, брата по духу, которому врезать хочется хорошенько, да в угол носом ткнуть, чтоб в следующий раз думал перед тем, что-либо сказать. Чонгук, двадцатилетний альфа, которому, вместо спокойной и счастливой жизни, нужно только веселиться дни напролет, делать, что душе угодно и вообще не заморачиваться над такими вещами, как будущая карьера, семья, дети. Не нагулялся, видите ли? Типичный подросток со своими тараканами в голове. А что поделать? Жизнь на сегодняшний день такая. Без мозгов ходить сейчас модно. Одеваться в какие-то тряпки, которые за одежду и не примешь, краситься как индийские шаманы и вести себя дерзко и как шлюха тоже. Нарадоваться жизни можно и без этого мусора, но нет, нужна жизнь беспокойная, разгульная, с кучей проблем. Юнги не понимает, как так можно жить. Вот и сейчас с удивлением слушает очередное нытье Чонгука, который не шутит, а говорит на полном серьёзе. — Надоел он мне! Весь из себя заботливый, как мамочка. Постоянно тыркает, отвлекает своими «ты покушал?», «не ложись поздно, завтра не встанешь» и «не гуляй допоздна». Достало. Честно, какая ему разница, где я и с кем шляюсь? — кривит губы Чон, обращаясь к присутствующим. — А ведь, зараза, истинный ещё. Вечно из себя недотрога, предлагаю выпить, так: «Я не пью. Вредно для здоровья». — И сколько ему? — спрашивает какой-то омега, имя которого Юнги успел забыть, как и впрочем имена всех остальных. — Да вот, как Юнги-хен, только бесячий. — Глупый ты, Чонгук, — вздыхает Юнги. — Понимаешь, истинность — явление редкое. И вообще надо радоваться, что омега у тебя заботливый и добрый. Некоторые, вон, ничего не умеют и под другими стелятся. — А мне какая радость от его доброты? — возмущенно махнул рукой молодой альфа. — Да и лицо у него никакое, детское. Сует нос не в свое дело, только и слышно это писклявое «Чонгук-и». А у Мина уже руки чешутся жизни научить. Двадцать лет уже, а такой глупый, не понимает ничего, не умеет ценить, не видит истины. — Раз он тебе не нужен, так отдай его мне, — неожиданно предлагает Юнги, заметив на лице Чонгука удивление и замешательство. — И тебе спокойнее будет, и ему — легче, — и протягивает руку. Он ожидал, что Чонгук задумается над своими словами, поразмыслит и осознает, что теряет дорогое, но каково же было его удивление, когда Чон вдруг пожимает его руку. — По рукам, хён. Глупец. Какой же ты глупец. Не понимаешь, что теряешь. — Ты уверен? — Юнги на всякий случай переспрашивает, но Чонгук положительно покачал головой, и не дрогнул ни один мускул на его лице. — Пожалеешь же потом, — и добавляет. — Идиот. Чонгук даёт ему ключи, адрес и напутствие, говоря, что омега любит и не любит. Но Юнги было все равно, он все еще поверить не может, что Чон способен на такое.

***

Альфа копошится у двери, думая, что сказать омеге Чонгука. Он ведь не думал, что все так обернется, хотел приструнить мелкого засранца, а в итоге влип по самое не балуй. Да и не нуждается в омеге, когда сердце все еще болит из-за другого, любимого, но навсегда потерянного. Юнги стучит в дверь нерешительно, зачем-то поправляет на себе джемпер и прячет руки за спиной. Слышатся торопливые шаги, и дверь открывает невысокого роста блондин со смущенной улыбкой на пухлых розовых губах. — Чон… — он осекается, видимо, поняв, что перед ним стоит не Чонгук. — Ох, прошу прощения. А вы кто? — Я его друг, — отвечает Мин, не сводя глаз с и вправду детского лица. — Чонгука пока нет дома, — произносит омега. — Но, думаю, он скоро вернётся. Проходите, я приготовлю чай. Когда Мин входит, омега торопливо убегает на кухню ставить чайник, оставляя его шокированным взглядом осматривать дом. Гостиная сверкала ярким светом, была чистой, и альфа готов признать, что не смог найти ни одной пылинки на мебели. Как-то пачкать даже не хочется такую красоту. Неужели этот омега постарался? Даже диванные подушки были аккуратно разложены, о белоснежных коврах и речи быть не может, словно их только что привезли из магазина. И Юнги готов любоваться чистотой, но надо не забывать и о цели своего визита. Омега усаживает его за стол, протягивая кружку, и остаётся только удивляться, как такие маленькие пальчики умудряются содержать дом в чистоте. — Спасибо, я Мин Юнги, — представился альфа. — Пак Чимин, — улыбается тот, снова протягивая крохотную ладошку, Юнги мысленно умирает от осознания того, какой же этот омега миниатюрный. — Приятно познакомиться. Слушай, мы одного с тобой возраста, так что обращайся ко мне на «ты». — Х-хорошо, а откуда ты знаешь? — Твой альфа мне рассказал. — Он чудесный, — смущается омега, пряча ладони в длинных рукавах. — Вот только ты ему не нужен. Повисает молчание. Чимин смотрит непонимающе и, кажется, испуганно. — Что? — Тебе не послышалось, — вздыхает Мин, уже жалея о том, во что ввязался. — Хорошая шутка, — нервно усмехается тот. — Это не шутка. Чонгук отдал тебя мне, потому что ты его конкретно достал. — Не говори так! Это не так! — бросает растерянно Пак, сжимая руки в кулаки и поспешно достаёт из кармана телефон, набирая номер и выходя из комнаты. Юнги искренне жаль его, но лучше сказать все сразу, нежели молчать. Он прислушивается к голосу омеги, пытаясь уловить смысл, хотя и так уже знал, о чем он. — Почему, Гукки? Я не понимаю. Я сделал что-то не так? — молчание. — Но…я же люблю тебя, ты не можешь так поступать со мной! Проходит от силы минуты две, но кажется, будто прошла вечность, потому что в доме сразу пропал былой уют. Юнги ежится. Кажется, или похолодало? — Ещё чаю? — тихо спрашивает вошедший омега. — Было бы неплохо, — кивает Юнги, решив, что нужно немного подождать, пока Чимин осмысливает услышанное и примет решение. Дрожащие руки наливают кипяток чуть ли не до краев, Пак с опущенной головой говорит, что сейчас вернётся, и практически убегает на второй этаж, прижимая ладошку ко рту. — Бедняга, — Юнги остаётся только посочувствовать. Сразу видно, что омега сильно любил Чонгука и, по сути, делал для него все, а тут такое. Альфа отпивает немного чая и вздрагивает, когда слышит, как что-то разбивается и тихие всхлипы. Несомненно Чимину нужно отпустить все, сдерживать в себе эмоции не выход. Смириться будет трудно, и неизвестно, сможет ли это хрупкое создание принять свое положение. Он так похож на Джина…его любимого Джина. Чимин возвращается спустя минут пятнадцать. Глаза у него красные, потерянные, но все равно красивые и утонуть в них можно с легкостью. — Чонгук сказал, что ты сможешь позаботиться обо мне, — шмыгает носом, садясь напротив, но не поднимая головы. — Могу ли я тебе доверять? — Можешь, — кивает Мин, сверля омегу взглядом. — Я не буду трогать тебя, если не хочешь. Чимин не отвечает, поджимая губы, и едва заметно кивает. Он теребит пальцами края рукавов длинной шерстяной кофты, которую Юнги видел в прошлом году на Чонгуке и прожигает дыру в полу. — И…какие планы? — нерешительно спрашивает омега. — Что будет дальше? — Ты переедешь ко мне, но не сегодня. Довольно поздно. — А Чонгук? — Он переночует у друзей. — Ясно, — губы предательски задрожали, и слезы навернулись на глаза, но омега поспешно стёр их и попытался улыбнуться — вышло не очень. — А ты? — А я… — Юнги замялся. — Если позволишь переночевать здесь, то останусь. — Оставайся, — краткий ответ. — Я постелю. — Не стоит. Чонгук не умрёт, если я разок посплю на его кровати. Чимин кивает, отводит альфу в комнату и, больше не говоря ни слова, уходит к себе. Юнги слышит, как закрывается дверь, и, вздохнув пару раз, снимает с себя одежду, ложась под тёплое одеяло с головой. Слышит, как за стеной раздаются сдержанные всхлипы и отчаянное: «Почему, Гукки, почему?» А ведь когда-то у них все было по-другому.

***

Только неуклюжий омега может случайно опрокинуть поднос с едой на самого популярного ученика школы. — О боже, как он посмел? Не мог, когда падал, уронить поднос мимо Чонгука?! — Эй, а это случайно не тот омега, что на прошлой неделе листы уронил? Кажется, Пак Чимином зовут. — Что за неуклюжий омега? Чимину плакать хочется от всех этих разговоров за своей спиной. Он ведь правда не хотел пачкать форму Чонгуку и подножку не заметил не потому, что витал, как обычно, в облаках, а потому что загляделся на идущего навстречу ученика, в которого влюблён был ещё с начальной школы и в которого по неосмотрительности бросил тарелку с супом, к счастью, успевшим остыть. — Эй, омега, как звать тебя? — спрашивает пострадавший альфа. — Чимин, — растерянно улыбается Пак. — Так вот, Чимин, постираешь мне рубашку?