Проклятие Нептуна

Мерное покачивание корабля и пронзительный плач ребенка заставили Габриэллу открыть отяжелевшие веки. Несколько секунд она неподвижно лежала, вглядываясь в темноту и слушая прибой волн, топот ног, доносившийся откуда-то сверху, надрывные крики младенца и чьи-то тихие, неразборчивые голоса. Несмотря на жуткий страх, сковавший ее тело, Гэби приподнялась на локтях и в тот же миг встретилась взглядом с чернокожей женщиной, сидящей в углу темницы и внимательно наблюдающей за ней. Помимо этой женщины в этой клетке было еще три девушки и двое молодых мужчин, а за решеткой – в соседней камере – восемь детей. Габриэлле показалось, что им не больше двенадцати лет. То, что она очнулась на корабле, в затхлом трюме, и в окружении этих людей, навело ее лишь на одну мысль – сейчас она находится на корабле работорговцев. Но почему-то этот факт не встревожил ее настолько сильно, чтобы вытеснить из памяти образ матери – ее измученные руки, умоляющий взгляд и надрывающийся голос. Габриэлла прислонилась спиной к влажной стене и поджала к себе колени, обняв их дрожащими руками. Хотелось плакать и кричать, но шершавый ком застрял в горле, слезы застыли в глазах, и она только хватала ртом воздух, пропитанный влагой и морской солью. Пару мгновений девушка сидела неподвижно, глядя в темноту и совершенно ни о чем не думая. Но когда женщина, все это время наблюдавшая за ней, медленно поднялась с деревянного пола корабля, Гэби посмотрела на нее и поймала взгляд темных глаз, пропитанный сочувствием и немой жалостью. – Мое имя Луиза, – сказала незнакомка, сев рядом с Габриэллой. Голос ее был тих и приятен, а в речи сквозил заметный акцент. – Тебя доставили из колонии? Утерев непролившиеся слезы тыльной стороной ладони, Гэби неуверенно качнула головой. – Габриэлла, – отозвалась она тихо, боясь потревожить своим голосом притихшего младенца. – Давно вы здесь? Луиза тяжело вздохнула, отвела взгляд в сторону, о чем-то задумавшись. – Постепенно мы потеряли счет времени. Дни превращались в недели… Но никто из нас не сможет сказать точно, какова длительность наших страданий. – Почему вас так мало? – спросила Габриэлла, но смутно представляла ответ на свой вопрос. – Было много. Путь долгий – не все выдержали. Мертвых сбрасывали за борт. Моего брата… дочь – тоже. – Мне жаль, – шепнула девушка, вдруг поежившись – то ли от печального голоса женщины, то ли от ее пробирающих до дрожи слов. Луиза недовольно покачала головой: – Нечего жалеть. Ты не виновата. Виноваты они. – Она указала пальцем наверх, а затем посмотрела на Габриэллу – серьезно и настороженно. – Но нашим страданиям скоро придет конец. Появилась ты. Гэби нахмурилась и произнесла слегка дрогнувшим голосом: – Не понимаю… Что я могу сделать? Я в клетке, как и вы. – Девочка отмечена Нептуном. – Уголки полных губ женщины дрогнули в подобии улыбки, и она легонько коснулась кулона, свисающего на грудь Габриэллы. – Он уже близко, дитя. Гэби рвано выдохнула, почувствовав, как сердце больно сжалось в груди, а после забилось часто-часто. И, несмотря на всю безумность слов женщины, она поверила ей, полагая, что это робкая надежда поможет ей справиться с тяжелым грузом за спиной. – Будь осторожна, девочка, – продолжила Луиза уже серьезным тоном, без прежней улыбки. – Путь предательства всегда тернист и зыбок, какая бы причина не заставила тебя на него ступить. Придется выбирать. И выбор этот будет крайне сложен. Женщина замолкла, отвернулась, а Габриэлла не нашла что сказать ей в ответ. Но казалось, говорить ничего и не нужно было. Она прекрасно поняла то, что хотела донести до нее незнакомка, и от этого становилось еще тяжелее, еще больнее. Это предостережение было неуместным, излишним и, тем не менее, важным, хоть и пронизанным мрачностью и строгостью. В груди щемило от неодолимой тоски, и Габриэлла опустила взгляд в пол. Ей хотелось забыться во сне и проснуться в то время, когда мама была с ней рядом. Перенестись в прошлое, на девять лет назад, когда матушка заходила в ее комнату, чтобы пожелать спокойной ночи и поцеловать ее в нахмуренный лобик; когда маленькая Элизабет, забавно сползая с кроватки, забиралась в постель к Гэби и читала с ней сказки. Все это было так давно, но именно сейчас появилось острое желание повернуть время вспять. Габриэлла не успела погрузиться в сон. Находясь одной ногой в видениях прошлого, она услышала далекий пронзительный свист. Навеянный сон как рукой сняло, и девушка подскочила на ноги, вцепилась в толстые прутья решетки, пытаясь прислушаться к посторонним звукам. Спустя тягостное мгновение до ушей вновь донеслось громыхание, раздавшееся где-то вдалеке, и девичье сердце пустилось вскачь. Звук выстрела из корабельных пушек ни с чем нельзя было спутать. 

***

– Еще раз отдашь приказ выстрелить из пушек, и я изменю свое решение – выброшу тебя за борт прямо здесь и сейчас. Льдисто-голубые глаза, полные раздражения и усталости, встретились с лазурными, искрящимися злобой глазами. Два брата сверлили друг друга взглядом, с трудом сдерживая желание разнообразить накалившуюся обстановку представлением в виде рукопашного боя. Напряжение, царящее на палубе, ощущали все – и Фредерик, молча стоящий в стороне и наблюдающий за тем, как братья Кьюберри отбирают у него власть на корабле; и Жак вместе с Жаннет, которым порядком наскучили споры двух братьев с того самого момента, как они прибыли в колонию и взяли на борт Билла вместе с его странной компанией; и Ноэль, отправивший Калеба и Лару в каюту и только поднявшийся на палубу; и остальные матросы. По правде говоря, Джонатану вообще не понравилось, что в Северной Каролине вместо Габриэллы и герцога он застал вечную занозу в виде старшего брата. И поначалу он не желал принимать на борт судна ни его, ни кока-предателя, но для выяснения отношений времени не было, потому экипаж «Дриады» быстро пополнился парочкой матросов Билла, и заклятые враги, движимые одной целью – вернуть Габриэллу, отправились по следу Гринвуда. Нагнать корабль Гринвуда не составило труда. Торговое судно медленно скользило по водам Атлантического океана, подобно черепахе, передвигающейся по песку и греющейся под прямыми лучами тропического солнца. Вначале было решено произвести один предупредительный выстрел и поднять черный флаг, чтобы припугнуть торговцев и избежать тяжелого абордажа. И все так и было сделано, но Билл, разглядев через подзорную трубу мечущихся по палубе торгового судна матросов и явно готовящихся к бою, приказал сделать еще пару залпов.  – Они не приняли наше щедрое предложение надрать им задницы без кровопролития, – недовольно бросил Билл и снова поднес к лицу подзорную трубу. – Надо целиться в мачту рядом со штурвалом. Не будет штурвала – не будет и хода. – Я не собираюсь рисковать жизнями невинных людей. – Джонатан грубо выхватил из рук брата трубу и одним резким движением сложил ее.  Билл не сдержал усмешки: – Спустя столько смертей ты решил вытереть окровавленные руки о подол священника и покаяться в грехах? Не смеши.  – Гринвуд – работорговец, – вставил свое слово Ноэль, за что получил два совершенно одинаковых злобных взгляда. Тем не менее, его это не остановило: – Иначе для какой цели этому человек понадобилась Габриэлла? А еще посмотрите на корму его корабля. Она широкая, явно была увеличена для перевозки людей. Помимо Гэби там есть пойманные рабы. Капитан прав – вступать в морской бой опасно.  – Ты меня жутко взбесил за эти дни, парень, – сквозь зубы прошипел Билл. – Сейчас мне только и остается, что прислушиваться к тупоголовому искателю приключений! – Успокойся, Билл, – произнес Жак, подойдя ближе к Джонатану. – Сейчас не до твоих истерик. Веди себя достойно после потери корабля. Матросы, внимательно наблюдающие за перепалкой, вдруг невольно отступили от троих прославившихся морских волков. Казалось, что соленый воздух сгустился над палубой «Дриады» и в один миг наполнился ядом. – Не тебе мне советы давать, Рэкхем, – спокойно произнес Кьюберри-старший. – Вначале разберись со своей пылкостью. – Может, уже решим, что будем делать, пустоголовые вы крысы?! – не выдержав, вскричала Жаннет, подошла к братьям Кьюберри и оттолкнула их друг от друга. – Я уже по горло сыта вашими тупыми угрозами. Либо вы сейчас оба, тряпки трюмные, собираетесь и вытаскиваете мою Габриэллу с этой посудины, либо я пристрелю вас всех, черти, и возьмусь за командование сама!  Мгновение на палубе царила гробовая тишина, прерываемая лишь недовольным сопением Жаннет. Билл вдруг присвистнул, пораженный красноречивостью этой дерзкой азиатки, но от комментариев воздержался. – Приблизимся к судну, – прервал молчание Джонатан и посмотрел на развевающиеся вдали белоснежные паруса. – Будут стрелять – примем удары. Дриада выстоит. Но сами бить по кораблю не будем. Возьмем на абордаж, как только соприкоснемся бортами. У нас быстроходное судно, имеем преимущество.  На этой ноте незаладившийся с самого начала разговор был окончен, и все начали готовиться к захвату торгового судна. Из груди Джонатана вырвался тяжелый вздох, и он устремил хмурый взгляд в ту сторону, где медленно скользил по воде корабль работорговца. Джон не мог объяснить словами волнение, охватившее его и будоражащее сознание; он просто чувствовал, что Габриэлла находится именно там. Так близко и так далеко одновременно. Эти минуты приближения к судну оказались убийственно медленными – и весь месяц их разлуки казался теперь таким незначительным. – Спасибо, – вдруг тихо сказал Билл, все это время молча наблюдавший за Джонатаном. Он поймал изумленный взгляд брата и нехотя пояснил: – За то, что взял на борт. Впервые за долгие годы Джон заметил искренность в благодарности Билла. И он точно знал, что послужило причиной такого поведения. «Салация» – мощный фрегат семьи Кьюберри – была настоящим сокровищем, напоминавшим членам этой семьи о том, что их жизни когда-то были связаны с морской богиней. Простому человеку она отдала свое сердце, а двум сыновьям – силу и скрытое могущество. Джонатан знал, что его брат дорожил этим судном так, будто оно было олицетворением души их матери. Билл утратил корабль, а значит, потерял последнюю ниточку, связывающую его с морской богиней. По крайней мере, так думал Джон. – Мне жаль, что так вышло, – выдохнул Джонатан и, поймав взгляд Билла, спросил: – Что намерен делать дальше? На губах Билла растянулась привычная усмешка. – Буду готовить план мести. Знаешь, сейчас даже твое наглое существование ушло на второй план. И я готов забыть на время о том, что ты топчешь землю своими ногами. Теперь моя цель – герцог. – Восхитительная цель. – Уж явно лучше твоей, – равнодушно бросил в ответ Билл, сложив на груди мощные крепкие руки. – Пора тебе завязать с поиском острова. Легенды не стоят потраченного времени. – Ты же знаешь, что это не легенды и не выдумки. – Джонатан немного сощурился, испытывающе взглянув на брата, словно пытаясь таким образом выведать все его тайны. – Я предпочту считать все сверхъестественное мифом. Так, знаешь ли, жить проще. – Билл улыбнулся – в этот раз без дерзкого оскала. – Дам тебе совет, Джон, – после недолгой паузы сказал он, напустив на себя серьезность. – Я не желаю тебе добра, и ты прекрасно об этом знаешь. Но ради нашей матери и этой чертовой… девицы, которая в тебе души не чает, я готов дать тебе братский совет. Брось эту затею, Джон. Пора отступить. Не ищи этот остров – целее будешь. И не только ты, но и твоя цыганка. Подумай об этом, если она действительно тебе так дорога. Билл замолчал, а Джонатан не решился ему ответить, да и отвечать было нечего. Братский совет… А Билл первый раз в жизни так прямо намекнул на то, что они родные братья. И от осознания этого у Джона колыхнулось что-то внутри, в сердце закралась неведомая раньше ему тоска. Это была тоска по детству, сожаление о неправильно потраченном времени. Ведь все могло быть иначе, если бы только месть не застелила Биллу глаза, а Джонатан не винил себя из года в год в смерти матери. Но отчего-то Джону казалось, что этому просто суждено было случиться. У них не осталось ничего, что могло бы напомнить им о прошлом, и теперь братьев связывала только кровь. Внезапно прогремевший выстрел, заглушая все проносившиеся в голове мысли, заставил Джонатана вздрогнуть и напрячься всем телом. Пушечные ядра с невероятной скоростью вонзились в борт «Дриады». – Черт возьми!.. – чертыхнулся Билл, с трудом устояв на ногах. – Надо открыть ответный огонь! Пока мы доберемся до них, они разнесут Дриаду в щепки! – Нет, – резко отрезал Джонатан. – На кону жизни, Билл. И не только наши. Билл не успел выразить свое недовольство – раздался очередной залп из бортовых орудий. Ядра, со страшным свистом рассекая воздух, полетели в их сторону, но не смогли достигнуть борта судна – Джонатан внезапно вскинул вверх руку, и из воды поднялась огромная волна, закрывая бок «Дриады». Снаряды врезались в водную стену, посыпались вниз, скрываясь в толще воды. Стоило Джону сжать кулаки и опустить руку, как волна, оставляя после себя мелкие брызги, хлынула обратно в океан. – Черт… Джонатан схватился за фальшборт, сжал пальцами перила с такой силой, что послышался хруст – то ли его пальцев, то ли древесины. Внутри него вдруг обожгло огнем, кровь быстрее заструилась по жилам, наполняя тело мощной энергией, а мышцы налились упругой силой, долгое время находившейся под замком. И стоило вновь обратиться к этой силе, как она ударила по сознанию капитана – в этот раз сильнее и больнее, и казалось, что избежать последствий в этот раз не получится. – Джон, – тихо позвал Билл, заметив, как у брата вздулись вены на руках, приобретая голубоватый оттенок, а по напряженному лицу побежали капли воды. Он чувствовал силу, переполнявшую тело Джонатана, так четко, что по его спине пробежал холодок и где-то глубоко внутри содрогнулся источник его водной стихии. – Сейчас… все пройдет, – едва слышно выдохнул Джонатан. Не проходило. И Джон понимал, что уже будет не в силах усмирить стихию, поглотившую его с головой. Глаза вдруг застелила белая пелена, сквозь которую он различил дым, поднявшийся над судном Гринвуда. Очередной залп сотряс соленый воздух, и Джонатан, зарычав подобно дикому зверю, вновь поднял огромную волну, заслоняя корабль от нескольких снарядов, а затем направил ее на вражеское судно и, наконец, опустил измученные, дрожащие от силы руки. Волна обрушилась на палубу, смывая все со своего пути. Ее напора не выдержали даже пушки и, пробив борт, посыпались в воду. – На кону жизни, значит… – недовольно бросил Билл. – Конечно, лучше их всех пустить на дно к морскому дьяволу. Мужчина скривился, ощутив холод, впивающийся в кожу. В нем пробуждалась стихия, и он точно знал, что толчком к ее пробуждению послужила сила Джонатана. – Держись, – после недолгой паузы тихо добавил Билл и сжал плечо брата, словно надеясь, что его прикосновение принесет пользу. – Приготовить кошки*! – прокричал он, окинув взглядом мечущихся по палубе матросов. – Сближаемся! Спустя тягостное мгновение «Дриада» с грохотом соприкоснулась с судном Гринвуда. Борты кораблей ударились друг об друга, раздался тяжелый треск. Пираты вскричали, забрасывая на вражеское судно абордажные кошки и сокрушая матросов меткими выстрелами. Гул голосов и оглушительные залпы сотрясали лазурную гладь воды и палубы обоих кораблей. – Вперед! – прозвучала грозная команда, но Джон, все еще находясь в сознании, не смог определить, кому принадлежал этот голос. Все матросы трех пиратских капитанов бросились на вражеский корабль. Вид толпы пиратов оказал должное влияние на людей Гринвуда – они в страхе попятились назад и, не имея возможности скрыться, приняли смертельные удары. Палуба вражеского судна вмиг обагрилась кровью. Джонатан заметил среди сражающихся Жаннет, ловко избегающую ударов мечей, рассекающих воздух; рядом с ней сошлись в буйном танце клинков Жак и парочка матросов. Билл успел забраться на квартердек и уже вовсю измывался над Гринвудом, нанося непрекращающиеся удары, от которых бедный капитан с трудом успевал уворачиваться. Глухая злость застелила глаза Джона, и он почувствовал внутри себя обжигающий сознание жар. Руки его полностью залило водой, с лица шустрее побежали капли, теряясь в горловине рубахи, и спустя мимолетное мгновение тело полукровки полностью приняло свою истинную форму – мышцы наполнились водой, преображая кожу в водную гладь. Джонатан бросился на палубу вражеского судна, волной сбивая оказавшихся поблизости матросов. Рядом с ним внезапно просвистела сабля, но посеребренный клинок, разодрав лишь ткань рубахи, прошел сквозь его тело, полностью состоявшее из воды. Джон поймал озадаченный взгляд осмелившегося пронзить его клинком матроса и, не сдержав вмиг нахлынувший гнев, схватил его за горло, сдавливая и высасывая из его тела воду. Матрос, беззвучно хватая ртом воздух, пытался ухватиться за убивающую его руку, но его пальцы проходили сквозь нее. Кожа его в одно мгновение приобрела синий оттенок, глаза остекленели, руки опустились, и бедолага, задохнувшись – то ли от убийственной хватки, то ли от потери воды, безвольно повис в воздухе. Скривившись, Джонатан отшвырнул его в сторону, как будто тот был мешком с зерном, и окинул быстрым взглядом замерших в ужасе матросов. Все смотрели на него – и пираты, и люди Гринвуда, и Билл, резким движением перерезавший капитану глотку. И никто не осмеливался продолжить бой. Оставшиеся матросы Гринвуда вдруг побросали оружие, упали на колени, покорно склонив голову, словно надеясь на пощаду со стороны чудовища. А Джон уже не контролировал себя, потерявшись в безумной силе. Один взмах руки – и из океана поднимается огромная волна, обрушивается на палубу, захлестывая всех, без разбора. Многие не выдержали – задохнулись в водной лавине и замерли на деревянном полу корабля. Крики Жаннет, окрики Жака и Билла не достигали разума Джонатана, и он вновь ударил по палубе разрушительной волной. Внутри него все замирало от происходящего, водяные руки дрожали, перед глазами стоял непроницаемый тягучий белый туман, сквозь который было видно пиратов, бегущих с корабля на «Дриаду». Бешеный стук сердца и боль, пронзившая все тело Джонатана, вдруг затмили его желание обрушить на палубу очередную волну. Резко обернувшись, он вздрогнул и застыл на месте, не в силах отвести взгляд от пробивающегося через дым светящегося кулона. Яркие лучи разгоняли туман перед его глазами, позволяя разглядеть хозяйку дивной вещицы. А она стояла на ступеньках лестницы, ведущих в трюм, и во взгляде ее не читалось того ужаса, которое охватывало всех, кому доводилось видеть настоящий облик капитана. Нет, Габриэлла глядела на него с искренним сочувствием, щемящей душу жалостью и безнадежной тоской. Она не боялась его. И осознание этого обрушилось на Джонатана бурей поглощающих эмоций. Настолько мощных, что ему стало тяжело дышать. Он шагнул ей навстречу, и она, словно отражение в зеркале, повторила его движение. Не выдержала – бросилась к нему и, встретив опору в его водном теле, а не пройдя сквозь него, повисла на его шее. Из груди Джонатана вырвался вздох облегчения, и он стиснул хрупкую девушку в своих объятиях, закрыл глаза, почувствовав вдруг, как поглощающая его мгновение назад сила медленно возвращается обратно в источник, уступая место легкости и теплу человеческого тела. Впервые за все годы борьбы с разрушающим даром он почувствовал себя таким свободным. – Джон, забери меня отсюда… – сорвался с женских губ придушенный шепот, пронзающий душу капитана насквозь. Это были одни из последних слов, которые она произнесла в день их разлуки. Тогда он обещал забрать ее, отвезти в безопасное место, но так и не исполнил своего обещания. И сейчас Джон не решался произнести какие-либо слова, боясь, что после этого Габриэлла исчезнет подобно мимолетному видению. Он еще крепче прижал ее к себе, слушая бешеный стук ее сердца, и положил подбородок на ее макушку. Кожа его полностью высохла, и только пропитанная влагой рубаха девушки напоминала о том, что произошло несколько мгновений назад. Габриэлла спрятала лицо на его большой крепкой груди, и Джон ощутил кожей ее горячее дыхание, вытесняющее из его головы все мысли о том, что все происходящее – всего лишь тревожный сон. Нет. Она здесь, рядом. – Больше не отпущу, – рвано выдохнул Джонатан, ощутив, наконец, желанное тепло и душевный трепет. – Я никогда тебя не отпущу. Примечания: * Абордажная кошка – приспособление, применявшееся на флоте для абордажного боя. Представляет собой штурмовой якорь на цепях или канате, забрасываемый на вражеское судно при абордаже, а также на стену крепости (укрепления) при штурме.