Красная нить несудьбы

— Мне нужно домой, — твёрдым голосом я сказала Полу и наконец отстранилась от него. — Зачем? — спросил Пол, — Мамочка ругает, что гуляешь допоздна? — Мне сейчас не до шуток. Это важно. — Конечно, важно. Иначе мама ремня надаёт. Он продолжал похабно улыбаться. Спокойно, Лизи, он не знает. — Моя мама разрешает мне не ночевать дома с шестнадцати, — холодно сказала я. — А я бы не разрешал. Это не самый безопасный город. — Он туристический. — Вот именно. — Ну вот раз понимаешь, то отпусти меня. Мало какой сброд тут. Ты должен заботиться о моей безопасности. — Я и забочусь, — воспользовался случаем, чтобы обнять меня Пол, — Я защищу тебя, если что. — Мне нужно домой, — с металлическими нотками в голосе повторила я, — Как ты не понимаешь? Срочно нужно. — Хотя бы скажи, в чём дело. — Отпусти меня. — Не отпущу, пока не скажешь, — Пол нахмурился. Кажется, я впервые видела его таким серьёзным, — Я имею право знать, почему ты прерываешь свидание. — Если ты не знал, то о свидании заранее договариваются, — процедила я, — А мы не договаривались. И я бы не согласилась. — Нет, это свидание, — отрезал Пол, — И нам было хорошо, пока тебе не приспичило свалить. И теперь я хочу знать, почему. Я вздохнула. Понятно, с этим спорить бесполезно. — Сестра возвращается из Израиля. — И? — изогнул бровь Пол, — Твоя мама не может сама её встретить? — Она возвращается после полуторагодовалого лечения. — Ой… Пол сконфузился и отпустил меня. Этого хватило, чтобы я пулей бросилась в сторону выхода, расталкивая окружающих. Я бежала по песку, освещаемая фонарями, прожекторами и звёздами. А потом я бежала по нагретому асфальту, и в лицо мне дул ветер, приносящий с собой запах рыбы, соли и пыли. Кто-то пел «меланхоличного человека». Я подняла голову. Гитарист сидел на крыше трёхэтажного здания, болтая ногами. Мы встретились взглядами, и мне захотелось заплакать. Но нужно думать о том, как побыстрее добраться до аэропорта. Пожалев, что не смогу дослушать песню, и тут же устыдившись этого, я побежала ещё быстрее. На улицах было пусто, город окутала тишина. Почти все были на фестивале. И только печальные одиночки сидели в своих полутёмных квартирах и смотрели на звёзды. Или спали. Эхом разносилась песня про печального человека. Аэропорт был не так уж далеко. Но бежать пришлось прилично. На полпути меня догнала машина с родителями. — И нафиг? — высунулась из окошка мать, — Могла бы к нам прибежать. Я вздохнула. Машина остановилась, и я села на заднее сиденье. В колонках играл джаз. Мы гнали к аэропорту на приличной скорости. Вот, она идёт, в платочке, тёмных очках и длинном бесформенном платье, её вещи тащит наш дядя, весь загорелый и увешенный сувенирами. Мы не выдерживаем и кидаемся обнимать Лили. — Я же говорила, ты выкарабкаешься, — сказала я, — Видишь, как хорошо? Ты победила рак! Ты показала ему, кто тут главный! — Но какой ценой? — сдавленным голосом спросила Лили и сняла очки. Нарисованные брови. А вот отсутствующие ресницы ей скрыть не удалось. — Отрастут, — беззаботно ответила мать, — А пока можешь носить очки. — А я не хочу носить очки! — вдруг закричала Лили и бросила их на землю. Я успела их поймать. — Не срывайся на очках, они не виноваты, — миролюбиво сказала я, надевая их. — Я тоже не виновата! — парировала Лили, — Какого чёрта я должна стыдится последствий болезни?! Нет, я не буду носить ни очков, ни платка, и брови рисовать тоже не буду! И шрамы я закрывать не буду! Это будет мой вызов миру! Она сорвалась на плач. Я обняла её. — Всё хорошо, Лили, — сказала я, — Никто не говорит, что ты должна стыдиться этого. — Я имела ввиду, что лучше тебе пока скрывать всё это, чтобы избежать ненужных взглядов и вопросов, — мягко сказала мать, — Тебе же будет не комфортно от этого. Тебе даже от взглядов врачей было не комфортно. — Пойдём, поедим, — сказала я, — Готова поспорить, ты давно нормально не ела. — Мне придётся ещё долго соблюдать диету, — упавшим голосом сообщила Лили и протянула нам бумажку. Мы принялись изучать её. Диета была действительно очень строгая. — Ничего, у Клары примерно такая же, — сказала я. Мы всей семьёй сели в машину и поехали обратно. И я была счастлива: наконец-то мы все в сборе. И Лили живая, а это самое главное. Когда мы вернулись домой, Лили первым делом побежала в свою старую комнату. С тех пор, как она уехала, мы её не трогали. Оставили такой, какой есть, даже бардак не стали убирать. — Как странно, — тихо сказала она, — Как будто время остановилось. Она подошла к своей кровати и легла. Я легла рядом с ней. — Помнишь, как я бегала к тебе ночью, когда мне снились кошмары? — спросила я. — Это было странно, — невесело усмехнулась Лили, — Я же младше. Это я должна была к тебе бегать. Я достала коробку с журналами из-под кровати. — Помнишь свой тайник? — спросила я, доставая Playgirl, — Ты его так старательно прятала от родителей. — Я его читала только из-за сплетен, — задумчиво сказала Лили, — А вот ты любила пугать меня полуобнаженными мужиками. — Ты так смешно краснела, — хихикнула я, — А Рэя помнишь? — О да. Мы вдвоём по нему сохли, — фыркнула Лили, — Как он сейчас? — Сегодня был фестиваль, и он со своими «тюленями» на нём выступал, — охотно поделилась я, — и прямо посреди выступления сделал предложение Кейт. — Кейт? — охренела Лили, — Да они же спорили столько, сколько я помню своё знакомство с ними. — Ну вот, добранились до свадьбы. — Ничего себе, сколько я пропустила, — поникла Лили, — На полтора года выпала из жизни. Даже больше. На два. — Ничего. Вклинишься. — Знаешь, в больнице был такой добрый персонал. И в санатории тоже. От этого я сильнее чувствовала своё одиночество. — Да ладно тебе… У тебя есть мы. — У меня даже друзей нет. Кому я такая нужна? — Что ты такое говоришь? Не парься насчет волос, они отрастут. — А шрамы?! — Да пофиг тут всем на шрамы. На пляже и не такие тётки попадаются, и ничего. — Я и раньше не блистала внешностью, а теперь совсем уродка. — Не говори ерунды. — Мне от родителей все недостатки достались. А вот достоинства нет. — Бред. — А теперь я лысая, тощая, со шрамами, почти инвалид, и к тому же нахожусь в зависимости от лекарств. Я даже такос поесть не могу! — Клара тоже не может. — Она есть никогда и не любила. А я вот люблю! — Я могу тебе готовить суп с плавленным сыром. А ещё пюре. — Я… — Толченую картошечку со сметаной. — Молодую картошечку в маслице, с зеленью. — Нельзя. — Окей. Морковку. Брокколи. Ты же это любишь? Салатик с огурцами и помидорами. — Ладно. — А вообще, давай прямо сейчас пойдём и купим тебе какой-нибудь крутой парик! — А давай! Мы с Лили мигом вскочили с кровати и вышли на улицу. Пока мы шли к магазину, сестра жадно ловила каждое впечатление, каждый звук и дуновение ветерка, каждое окно и покатую крышу. Издалека доносилась песня того же гитариста, который пел «печального человека», только теперь это была другая песня.

Никто не знает, какого это — Быть плохим человеком, Быть грустным человеком, Пряча всё за голубыми глазами.

— Грэг? — хрипло спросила Лили, пятясь назад. Теперь я поняла, отчего голос мне показался таким знакомым. Грэг дразнил её в средней школе. Да уж, наверное, эта песня очень ему подходила. Интересно, он поумнел с тех пор? Впрочем, это было неважно, потому что Лили его до сих пор боится. Укоряемая совестью, я слушала песню, завороженная. И невольно начала подпевать. — Ты чего? — дёрнула меня за рукав Лили, — Он же козёл! Пойдём отсюда! Я не отвечала. По щеке скатилась слеза, и я с удивлением её смахнула, стараясь действовать незаметно. Закончив петь, Грэк спрыгнул с крыши. — Хоть бы что-нибудь сломал, — процедила Лили. — Спокойно, — сказала я. Он подошел к нам, пряча гитару в чехол. Улыбнулся. Знакомая похабная ухмылка. Только эта была с ямочками. — О, Лили? — он жадно на неё посмотрел, — Чего пропала надолго? Ага, понятно, ты ушла в буддисткий монастырь. Я удержала Лили, чтобы она ему не врезала. — У неё был рак, — холодно сказала я, — И она лечилась в Израиле. Не дожидаясь его ответа, мы развернулись и ушли. — Но мои мечты — они не пустота, — пропела я. — Как, кажется, моя совесть, — подхватила Лили.

У меня были часы, наполненные лишь одиночеством. Моя любовь — это месть, Которая никогда не успокоится.

— Такую красивую песню испортил, — вздохнула Лили. — Помнишь, как мы её пели? — спросила я, — Она была твоей любимой. — Причем именно оригинал, — кивнула Лили, — Я даже пыталась сыграть её на гитаре. И вот, мы увидели магазин с париками. Там были не только парики, но и одежда и аксессуары. Мы кинулись набирать всё, что попадётся под руку и примерять. Я недавно получила зарплату, так что гуляем! В конце концов выбор Лили остановился на платье-халате и радужном афро-парике. — Ты что, собираешься это носить? — ахнула я, тыкнув на парик. — Раз уж всё равно буду привлекать внимание, — пожала плечами Лили. А у меня была дилемма между платьем в горошек и кремовым платьем с плиссированной юбкой. В конце концов я выбрала второе. И ремешок к нему. Из магазина мы вышли довольные. — А фестиваль всё ещё идет? — спросила Лили. — Конечно, — удивилась я, — Он же до рассвета был всегда. — Тогда гуляем! — воскликнула Лили. — Вот, теперь я узнаю свою сестру! — вскричала я. Мы засмеялись и побежали к пляжу. Её лицо озарилось светом, в глазах, кажущихся на осунувшемся лице огромными, отражались фонари. До нас доносилась очередная популярная песня, крики толпы и подначивания ведущего. — О да, наконец-то я чувствую себя живой, — сказала Лили, вклинившись в толпу перед сценой, — Расступитесь, сосунки, Большая Лысая Мамочка идёт! — Как-как ты сказала? — заржала я. — А че, нет, что ли? — фыркнула Лили. Песня закончилась. — На сцену приглашается «Лунный плащ»! — объявил ведущий. Толпа оживленно зашепталась. Вышел… Грэг с какой-то девушкой, несущей барабаны. Лили нахмурилась. Он поймал её взгляд, кинутый исподлобья, и подмигнул. — Нет, он ещё и издевается! — возмутилась Лили, — Прицепился, как банный лист! Ненавижу! Лизи, пойдём отсюда, давай лучше купим что-нибудь. Мы подошли к киоскам. Там продавали коктейли, сладости, варёную кукурузу и сладкую вату. А ещё сувениры, аксессуары и шляпки. И именные футболки. Я купила Лили венок, а себе сладкую вату. А потом мы пошли в кабинку для фото и проторчали там минут двадцать, корча рожи и цепляя на себя усы и смешные очки с накладными носами. Лили надела парик, а я спрятала её платок в сумку. Вышли оттуда довольные и с порцией новых фото. — Жаль, что мне нормально потанцевать нельзя, — вздохнула Лили. — Можешь танцевать ненормально, — фыркнула я. — А эту песню я посвящаю одной девушке, — вдруг услышали мы голос Грэга, — Она перенесла рак. Поддержим Лили! Лицо Лили потемнело. Она покраснела, потом побледнела. Я перепугалась. — Тихо, спокойно, — сказала я, — Всё хорошо. Грэг запел что-то про борьбу и «никогда не сдавайся». Лили закатила глаза. — Я его убью, — прошептала она, — Просто убью. К нам подбежали Кейт с Рэем и его группой. — Лили! — завизжала Кейт и повисла на её шее. — Молодец, Лили, — сказал Рэй и обнял её, подняв на руки и закружив, — Ты справилась, малышка. Ты крута! — Не я, а врачи, — сказала Лили с дёргающимся глазом. — Тут ещё и от настроя зависит, — возразил Рэй. — Тогда я бы умерла, — парировала Лили, — Потому что я не верила, что выживу. — Ну… — смутился Рэй, — Главное, что это всё в прошлом. Теперь ты здесь! К нам присоединились Джессика с Джо. Джессика поцеловала мою сестру в обе щеки, вытирая растёкшуюся тушь со своих щёк, а Джо потрепал её по голове. — Ты молодец, — нежно прошептал он, — Я всегда знал, что ты сильная. — Я слабая, — тихо сказала Лили, — Я никогда себя не чувствовала такой слабой, как тогда. — И, я надеюсь, не почувствуешь, — сказал Джо. — Это нормально, — сказала Джессика, — Я бы сошла с ума на твоём месте. К нам подошел Барри. Он был без своей новой девушки. Он от души пожал Лили руку. — Не буду говорить, что ты сильная и ты молодец. Потому что знаю, что ты перенесла настоящий кошмар. — Спасибо, — горячо поблагодарила его Лили. — Я думаю, не стоит ей больше напоминать об этом, — вставила Кейт, — Лучше отвлечь её от этих дурных воспоминаний. — Точно, — улыбнулась Джесс, шмыгнув носом, — Давайте танцевать, веселиться и горланить песни! — Я Грэгу подпевать не буду, — процедила Лили. — Сейчас он закончит играть, — сказал Барри. — Грэг просто идиот, забудь о нём, — махнула рукой Кейт. — Забудешь тут, как же, — ввернул Барри. — Заткнись, Барри, — покосилась на него Кейт. — Успокойтесь, — остановила их я. Тем временем песня закончилась и Грэг с девушкой удалился со сцены. Заиграла Никки Минаж. — Опа! Как я по ней скучала! — заорала Лили. Она схватила меня и мы принялись танцевать, виляя задницами. Ребята присоединились к нам. Лили улыбалась, сверкая рядом пломбированных зубов, щурила глаза от улыбки, постоянно поправляла скашивающийся парик. Кто-то тронул меня за плечо. Лили остановилась и оскалилась. — Опять ты лезешь? Почему ты не можешь просто исчезнуть из моей жизни? — возмущенно начала она. Я обернулась. Перед нами стояли Грэг и Пол. — Вы друзья? — удивилась я, — Да уж, неудивительно. Вы друг друга стоите. — Мы братья, — сказал Пол, — Правда, клево? Я с тобой, а он с твоей сестрой. Одна большая дружная семья! — Он издевался надо мной в школе, — злобно сказала Лили. — Но сейчас я тебя поддержал, — возразил Грэг. — Поддержал? — кипятилась Лили, — Зачем было привлекать столько внимания? Что это за «вдохновение»?! Я не хочу быть «вдохновением»! — Я поддержал тебя, как мог! — перебил её Грэг. — Мне надо было чуть не сдохнуть, чтобы ты отвалил от меня? — язвительно спросила Лили, — Ты всю жизнь меня за дерьмо считал, унижал любыми доступными способами, и теперь ждёшь, что я так просто забуду? Пошёл ты! И жалость мне твоя не нужна! Насмотрелся жалостливых фильмов и лезешь теперь со своей лестью! Пол обнял Лили и прижал её к себе. — Грэг сначала делает, а потом думает. Он уже пожалел, что дразнил тебя. Ты не заслуживаешь издевательств. Ни когда ты была угловатым прыщавым подростком, ни сейчас. — У меня и в мыслях не было дразнить тебя сейчас, — осторожно прибавил Грэг, — Поверь, я исправился. Он протянул руку к ней. Лили изо всех сил шлепнула её. — Тогда верни мне четыре года, которые я потратила на дикие комплексы, депрессию и чёрную зависть к сестре, — процедила Лили. — Грэг, уйди, — сказала я брату Пола, — Ей нужно время. Сразу она тебя не простит. — Я никогда его не прощу! — заорала Лили. Грэг растерянно посмотрел на меня. — Уйди, — повторила я. Он, опустив голову, ушел. К нам подошли ребята. — Че произошло? — спросила Джесс. — Грэг произошел, — сказал Пол. — Просто на него даже последняя лохушка не посмотрит, не то что Лили. Вот и бесится! — развела руками Кейт. — Может, влюбился в тебя? — фыркнул Барри. Кейт отвесила ему подзатыльник. — А на Грэга не обращай внимания, — весело сказал Пол. — Его тоже судьба потрепала. Его выгнали из школы и бросили друзья. Лили заулыбалась. А у меня сердце кровью обливалось. Знаете, почему? Они с Грэгом связаны красной нитью.