Ошибка разума

— Да понял, чуваки, отпустите. — Юнги вырвал руку и недовольно зашипел. Рядом, но на почтительном расстоянии держались два санитара. Медперсонал закрывал глаза на такое непристойное поведение пациента. Раньше Юнги могли наказать и отправить в комнату для «наказаний», но сейчас все уже привыкли, потому что Мин был «особенным пациентом». Ему даже сбежать удавалось легко, правда, ненадолго. «Бесят». Юнги зашел в палату. Дневной свет ослепил его, он отвернулся и прикрыл дверь. Юнги стоял у двери и смотрел в пустоту, на его лбу выступили две вертикальные морщинки. Они были глубже, чем должны быть у таких как он. Можно сказать одно -в старости это будут две глубокие и резкие морщины. Паренек тяжко вздохнул, потер глаз и направился к своей койке. Юнги так устал за ночь, она была не так легка для него, ведь он почти всю ночь стоял напротив своего дома, смотрел в окна и ждал сам не зная, чего, что просто не заметил чужака. Парень плюхнулся на кровать, но тут его что — то смутило, спиной чувствовалось что — то. Юнги вскочил, сдернул одеяло и увидел какого — то чувака. — Что за хрень?! — этот крик был таким громким и грозным, что точно через минуту прибежали медсестры, надо же, когда — то они все-таки работают. — Ты кто? — Чимин приоткрыл глаза и потянул на себя одеяло, — Холодно. Юнги не отдавал одеяло. — Что это? — он взял Чимина за шиворот. Чимин попытался убрать руку незнакомца. «Она такая холодная». — Я не вещь. Я — человек. Чимин тщетно пытался оторвать от себя руку этого парня. «Он такой тощий. Но такой сильный». Послышались шаги, и дверь распахнулась. — Мин Юнги, отпусти его. — Сказала одна из медсестра, — это твой сосед. — Я не просил его. Вы не могли его засунуть в другое место? — Куда хотим, туда и заселяем. Тебе голос никто не давал. Юнги сделал каменное лицо и отпустил Чимина. — Твоя койка там. — Его рука указывала на противоположную кровать. Чимин посмотрел на другую сторону комнаты, потом на Юнги. Эта кровать нравилась ему куда больше, чем та. Но Юнги был непоколебим, не поддавался на милое личико. Его рука все еще указывала в ту сторону. Чимин встал и переместился на вторую койку, Юнги с победой завалился на свое место, заложил бледные руки за голову и уставился в потолок. Чимин жалобно смотрел на него, сейчас он чувствовал себя ребенком, которого выгнали с кровати. — Меня зовут Чимин. А тебя как? Дневной свет падал на его ноги, своими пухлыми ладошками он ловил белые тени, а они играли с ним, перемещаясь на руки. Чимин обвил руками коленки и положил голову на предплечье. Он пытливо смотрел на Юнги, который до сих пор не обращал на него внимание. — А тебя как? И в ответ снова тишина. Чимин тихонько вздохнул и громко выдохнул с дрожью. Он испугался. Испугался, что этот выдох может раздражить его. Юнги сел, потянулся, посмотрел на Чимина, попытался миленько улыбнуться на пять секунд, затем снова стал серьезным. — Меня зовут Чимин. А тебя как? — в его голосе прозвучали нотки обиды, отчаяния, огорчения. Он чувствовал себя униженным, ненужным, вещью, обузой, одиноким. Чимин вытаращил глаза, его сердце билось слишком медленно, перехватило дыхание. Лицо Юнги было прямо перед ним. Такое холодное с идеальными чертами лица. — Я понял, что тебя зовут Чимин. Чимин покраснел, он смущался, когда на него кто — то смотрел вблизи. Чимин отвел глаза. «Почему он так смотрит?» У Юнги не дрогнул ни один мускул на белоснежном лице. Юнги заметил смятение на лице нового соседа и немного отступил. Выпрямился и широко улыбнулся. «Эта улыбка. Почему? Он странный». — Почему ты не можешь сказать свое имя? — Чимин крикнул ему, когда Мин стоял у двери. — Зачем? — Мне хотелось бы знать. Интересно… — В этом нет ничего интересного. Это просто имя, Чи-мин. — Юнги с насмешкой произнес имя по слогам и протянул на последней и, — скоро будет прогулка, спроси кого хочешь, но только не меня. Дверь захлопнулась, а за ней скрылся Юнги. Выйдя из палаты, Мин увидел парня с синдром Туретта*, который рассказывал всем самые «смешные шутки» Юноша с социофобией следил за тем, чтобы никто не сидел один. Этот паренек частенько доставал Юнги, потому что он любил одиночество. — Добрый день! — Раздался звонкий и писклявый голос, от которого Юнги всегда хотел сбежать. Это была девочка с булимией, она всегда говорила всем о том, что их тела прекрасны. -Хренодень. -Отрезал Мин и направился к окну.

***

ЗАПИСЬ 2 Отделение жужжит — звук примерно такой, какой я слышал однажды, когда баскетбольная команда играла в колледже. После одного хорошего сезона болельщики в нашем городке так воодушевились, что оплатили нам полет Сан-Франциско, чтобы мы сыграли там на чемпионате. Я очень любил играть в баскетбол. Он был моим топливом, помогающим мне мечтать, достигать и жить. Я и баскетбол, мы всегда были вместе. Я тренировался день и ночь, не для матча, не потому что меня заставляли, не потому что родители возлагали на меня надежды. Мне нравилось. Я был влюблен в этот спорт. Баскетбол был моим лучшим другом, моим братом. Нет, конечно, у меня были друзья. Друг. Но ему не особо нравилось заниматься этим. Он предпочитал проводить время в зале для хореографии. Мы были разными, но мы были друзьями. Первый раз у меня пошла кровь из носа, когда я показывал родителям бросок слева. Я оттолкнулся от земли, и это ощущение, когда твои ноги больше не чувствуют землю… Ты словно становишься птицей на какое — то мгновение, пока не закинешь мяч в кольцо, а потом ты с уверенностью приземляешься на свои крепкие ноги. И это удивительно. Кровь лилась из моего носа и запачкала мою белую футболку с логотипом, она капала на потертые кроссовки. Родители зажимали мне нос, мама убежала домой за аптечкой, я сел на землю, прижавшись спиной к столбу. Папа приложил к моей переносице что — то замороженное в хлопчатом синем обрезке. Через какое — то время кровь остановилась, я встал с помощью родителей, голова кружилась. Мы списали этот случай на баскетбол. Я перетренировался. На самом деле, нет. Таких случаев становилось все больше, но все чаще я скрывал их от родителей. Кровь из носа. Подумаешь! Со всеми бывает. Свою усталость я объяснял длительными и энергозатратными тренировками, потерю аппетита — стрессом, у меня в это время должен был состояться один очень важный матч, который решил бы мою судьбу. Но к сожалению, все решил не баскетбол, а рак. Я много тренировался, встречал рассвет на площадке на заднем дворе дома, уходил спать после 11 вечера, конечно, я делал передышки пока ел, ходил в душ. Четыре раза в неделю я ходил на стадион около моей старой школы, а это почти в 40 минутах ходьбы от моего дома, и бегал по 5 км. Когда я не мог бежать, я все повторял себе, что к этому матчу я готовился всю свою жизнь. Все стало сложнее. Бежать было трудно, я не мог дышать, будто в легких заела функция поступления воздуха. Первое мое падение случилось за неделю до соревнования. Было около 6 утра, я бежал по красной дорожке под моросью, я смотрел вперед и чувствовал, что близок к своей цели, а потом… Небо… какое оно красивое… бескрайное… бесконечное. Серые — синие тучи заполонили прекрасный небосвод. В тот момент, я почувствовал, что я ничего не значу. Я перевернулся на живот, темно красные пятна один за одним появлялись на моих руках. Да-да, это моя давнишняя знакомая. После ряда тяжелых усилий я наконец поднялся, ноги снова подкосились, пришлось удерживать равновесия вытянутыми в стороны руками. Когда я, как и прежде стоял твердо на ногах, мои глаза забегали в поисках чего — то, что могло послужить мне препятствием, в следствии чего я упал. Ничего. Не было ни камушка, ветки или чего — нибудь другого инородного. Я опустил взгляд на шнурки, тогда я подумал, что они были причиной. Я не понимал, что происходит, шнурки были завязаны. Тогда как я упал? Нет, нет, нет. Я встряхнул головой. Нужно было отбросить все мысли о плохом. На носу матч. Это самое важное. Чаша переполнилась. Во время соревнования кое — что произошло. Тренер ждал от меня всего, требовал в течение всех этих лет. Мы выигрывали. Противник передо мной с мячом, я готов. Решающий рывок и мы победили. Я вытянул руку и проделывая цепь действий, забираю мяч. Знаете, как я удивился, когда увидел в своих руках пустоту. В глазах помутнело. Я огляделся вокруг. Я видел их лица. Их «не разочаруй наши лица». Вдох выдох. Во рту почувствовался вкус крови. Сладкая. Было больно, очень, но я собрал всю волю в кулак и сделал рывок. Вот я веду мяч. «И… Он забрасывает в кольцо!» Я сделал это. Триумф. Мне вручили кубок, и вот меня держит моя команда, я поднимаю приз вверх и радостно улыбаюсь. Тогда я и представить не мог, что это будет мой последний матч. На следующий день я отправился в больницу. Мне сказали сдать навалом анализов. Хорошо, я-то сдам. Мне не трудно. Лучше бы не сдавал. Через неделю мне позвонил врач и попросил в ближайшее время приехать. Оказывается, мне нужно сделать биопсию костного мозга. Я поинтересовался зачем. На что мне просто ответили: «так надо, парень». Мне пришлось соврать родителям, что я пару дней поживу у моего лучшего друга. Они наивно поверили. Чтобы пройти это исследование нужно поесть за два — три часа перед процедурой, опорожнить кишечник и мочевой пузырь. Как проходит эта биопсия? Тебя укладывают на кушетку на спину. Сначала проводят обработку грудной области спиртовым или йодным раствором. Затем проводят анестезию 1 или 2% раствором новокаина, лидокаина 1-2 мл. Далее делается прокол грудины по средней линии на уровне 3-4-го ребра. Делают это все специальной иглой Кассирского. Следом снимается мандрен и к игле плотно крепится шприц. Потом тебя пичкают необходимые медикаментами или набирают в шприц пунктат. Если необходимо взять клетки на исследование, то их количество не должно превышать 0,2 мл. После того как из тебя извлекли иглу со шприцом, к месту прокола прикладывают ватно-марлевый тампон, сверху кладут марлевую повязку и крепят все это лейкопластырем, а материал отправляют на исследование. Полученная проба костномозгового вещества отправляется в чашку Петри, и делаются мазки на предметном стекле, которые будут исследоваться под микроскопом. Врач, который занимался мной, попросил привести родителей. В тот момент, я понял, что все не круто. Интуитивно, я солгал. Сказал, что у меня нет родителей. Врач кивнул, скептически кивнул. Когда я вышел из кабинета, мое сердце бешено стучало, я боялся. Боялся. И сам не знал, чего. Больница вдруг показалась такой ужасной и пугающей, а этот кабинет… я не хотел туда возвращаться, потому что, если я еще раз зайду во внутрь, я уже выйду оттуда другим человеком. Вечером другого дня меня вызвали в больницу. В тот день было солнечно. Я обожал вечернее солнце, оно грело душу. Мы сидели в тишине на против окна, и каждый выжидал чего — то от другого. Он был мужчиной за сорок, темноволосым, круглолицым, очень худощавым, как и я. Белый халат явно был велик ему. Одет в зеленую рубашку, черные штаны клеш, а на ногах ботинки, которые больше походили на деревенские галоши, чем на нормальную обувь. Он первый нарушил тишину. — Тебя зовут Мин Юнги. И у тебя есть семья. — Я болен? — Я должен поговорить с твоими родителями. — Обычно, когда врачи хотят поговорить с родителями, значит все плохо. Это так? — Юнги, я для начала должен поговорить с твоими… — Мамой и папой. Но, черт возьми, вы можете просто сказать болен я или нет? — Да. Ты болен. У тебя рак. Лейкоз. — Да. — Тогда у каждого, кто умирает есть свое последнее желание? — Да, Юнги, есть. — Тогда, могу ли я использовать его сейчас? — Конечно можешь, это только твое желание. — Тогда, давайте, не будем рассказывать о моем диагнозе родителям. Это и есть мое желание. — Хорошо. *Синдром Туретта — это расстройство центральной нервной системы, которое характеризуется тикообразными подёргиваниями мышц лица, шеи и плечевого пояса, а также непроизвольными движениями губ и языка. В ряде случаев человек также начинает неконтролируемо выкрикивать нецензурную брань.