Ошибка разума

Шум у входной двери, в начале коридора, отсюда не видно. Эту дверь начинают открывать в семь, открывают-закрывают по сто раз на дню, тыр-тыр, щелк. Каждое утро, после завтрака, мы рассаживаемся вдоль двух стен в дневной комнате, складываем картинки-головоломки, играем в карта, слушаем, не щелкнет ли замок, ждем, что там появится. Больше-то и делать особенно нечего. Иногда один из молодых врачей, живущих при больнице, приходит пораньше посмотреть на нас до приема лекарств. Иногда жена или муж кого-нибудь навещают. Но сегодня утром я сижу на стуле и только смотрю на нового паренька, который даже не похож на сумасшедшего. Он не скользит перепугано вдоль стены, не разговаривает с собой, не пытается сбежать отсюда, он просто сидит и спокойно смотрит в этот квадратный ящик с картинками. — Ну что, мисс Хайд, каково ваше мнение о новом пациенте? Хочу сказать, что он симпатичный, и дружелюбный, и все такое, но, по моему скромному мнению, он точно хитрожопый. — Юнги взял две таблетки и закинул их в рот. Скривив лицо, он проглотил две розовые капсулы, предварительно запив их водой, и высунул язык. Так должен делать каждый пациент в этой больницы. На самом деле, медсестры действительно думают, что Юнги слушается и глотает эти таблетки, но нет. Отойдя в сторону, он выплюнул их себе на ладонь и сунул в карман. Вдруг Юнги почувствовал на себе настырный чужой взгляд. Осторожно подняв глаза от столь заманчивых рук, он заметил, что «новенький» смотрит на него. Взглянув на него холодным взглядом, Мин ухмыльнулся и направился к столу, где играли в одну из карточных игр. —Во что это вы играете? Дурак? Есть здесь нормальные карты? Какая ставка? — Юнги цепляет карты «Голубя» (так он называл шизофреников), косится на руку и качает головой. -Мда, чувак, тебе с такими картами только на чемпионат, — он покачал головой и бросил карты на стол. — Ой, да ну вас, все равно ничего не понимаете. — Юнги махнул рукой и поплелся к окну, доставая на ходу сигарету.

***

ЗАПИСЬ 3 Смерть является естественным процессом завершения нашего существования. Без нее невозможно представить себе эволюцию живого на земле. Внутренние ощущения у каждого перед лицом смерти свои. У большинства людей существует какой-то страх, сидящий внутри, они как бы сопротивляются и не хотят ее принимать, всеми силами цепляясь за жизнь. Ответить на вопрос о том, как умирает человек, что при этом происходит, никто, к сожалению, не может. Все эти ощущения, скорее всего, строго индивидуальны. «Скоро» — это когда? Завтра? Через год? Через 10 лет? «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер. Был свободный час. Пациенты в течение двух часов могли заниматься чем хотели. Кто-то смотрел телевизор, другие играли в карты или нарды. До сих пор Юнги никогда не смотрел телевизор, а для тех, кто проводил время именно таким образом, не жалел издевок. „Ведь это же дерьмо, — кричала он каждый раз, когда слышал голоса из этого ящика. ‚Вы и без него стали тупыми роботами, а телевидение делает вас еще более тупыми‘. Иногда он выключал телевизор и становился перед экраном, чтобы уже никто не осмелился включить его снова. Вот только телевизор смотрели в основном кататоники и пациенты в состоянии глубокой депрессии, которые и так неохотно двигались с места. Поскольку в течение двух лет, проведенных здесь Юнги совершенно не спал, медсестры давно уже перестали уговаривать его вечером лечь в постель. Сначала, когда только Юнги попал в больницу, он вел себя безобразно. Тогда его считали потенциально агрессивным и отправляли наверх в палату для буйных. С ним такое случалось три раза. Наверху бедные ребята не могли даже покинуть палату, чтобы посмотреть кино в субботу вечером. У них и телевизора нет. А если пациент будет продолжать демонстрировать подобные враждебные намерения, вроде того, чтобы послать куда подальше, его поставят на очередь в шок-шоп, а может быть, назначат тебе что-нибудь более изощренное, лоботомию, например. ‚Твое поведение переходит нормы‘, — указывали ему медсестры. В течение целого месяца Юнги прятал под языком получаемые снотворные таблетки, собирал их в укромном местечке, а затем заглатывал все разом. Целые сутки он ходил совершенно дурной. Со временем он стал спокойнее, врачи привыкли к такому поведению. ‚Юнги, а как это происходит, что ночью ты не мотаешься и не вопишь?‘ — однажды спросил у него Грэк. (Приятель Юнги, который повесился, когда Юнги сбежал) “ Мне тоже нужен отдых » — ответил он  — «То, что я не сплю, вовсе не значит, что я не отдыхаю.» Юнги всегда знал, что ему нужно. Например, он говорил: «Мне нужно отдохнуть от этого места» и вскоре после этого сбегал из больницы. Когда же он возвращался, все спрашивали, как оно — снаружи.

***

ЗАПИСЬ 4 Месяц назад, когда я проходил медосмотр, у меня нашли рак. Мне пришлось уйти с работы и уехать домой, потому что меня одолевало беспокойство и я все больше погружался в депрессию. Несколько дней я бесцельно бродил по городу. Как и большинство людей, я старался как можно быстрее избавляться от грустных мыслей. Но в один день я ничего не мог поделать с этим ужасным подавленным состоянием. Я не мог сосредоточиться даже на примитивных телесериалах. Я слушал песни и не понимал, о чем они. Мне казалось, я сошел с ума. Я смотрел телевизор, а видел что-то свое: Бога, дьявола, своего босса и коллег. Подобные галлюцинации — один из признаков психоза, который развивается в результате глубокой депрессии. Я словно выпал из реальности. Когда мне объявили, что у меня психоз, мои родители подумал, что теперь я опасен для общества. «Возможно, ты уже совершил что-то ужасное, но ты не помнишь об этом», — сказала мне мама один раз за ужином. Меня жутко начинало все это бесить. Я не мог рассказать родителям про рак. Я просто не хотел. У каждого свои тараканы в голове. Чтобы пройти терапию — нужны деньги. Моих заработанных денег не хватило бы, а брать у родителей… Да и какая разница, все равно это не поможет. Любому дураку известно, что лекарства от рака нет. В один день я долго не мог заснут. Мысли мешали спать. Пролежав минут 10, я встал и направился на кухню, чтобы найти таблетки от бессонницы, но как назло их не оказалось, но нашлась коробочку циклодола. Помню, что друзья рассказывали про эти «супер таблетки», от которых погружаешься в собственный мир. Не знаю зачем, но я выпил все 10 и запил колой. Через 15 минут у меня появилось головокружение, возникло ощущение легкости в теле. Вместе с этим начались приятные ощущения в мышцах, легкое покалывание в различных частях тела. Возникло веселое и счастливое настроение. Неприятные переживания утратили свою значимость, все происходящее воспринималось положительно. В этом состоянии опьянения подростки способны к общению друг с другом, предпочитают оставаться в обществе, болтливы, достаточно активны моторно, могут танцевать, веселиться. Такое состояние длится 30-40 мин, сменяясь вялостью, легкой сонливостью, пассивностью. Проходит желание двигаться, разговаривать. Изменяется восприятие своего тела, конечностей, и тело в целом кажется не принадлежащим себе, временами «пропадает». Появляется возможность наблюдения за собой со стороны. Иногда возникает уверенность, что «мозг и мысли отделились». Однако чувство «Я», аутопсихическая ориентировка сохранены. Окружающие предметы начинают менять свою форму, принимать причудливые очертания, сдвигаться с места, плавать по комнате. Реальное окружение утрачивает значимость. Появляется чувство оторванности от внешнего мира. В этой фазе опьянения еще возможна осмысленная координация своего поведения при сверхсильных раздражителях — появление милиции, родителей. Темп мышления резко замедляется, затрудняется осмысление окружающего, задаваемых вопросов. При попытке что-либо сказать трудно подыскать нужное слово, связать слова в предложение. Начатая фраза обрывается на полуслове.  Это все что я помню. Такое ощущение, что кто-то прокрался в мой мозг и вырвал часть воспоминания. Потом я проснулся в больнице. Моя мать была напугана. Но она была напугана больше за моего брата, а не за меня. Она думала, что я стал психопатом и смогу причинить боль своему младшему брату. Меня отвезли в реабилитационный центр. Сначала я долго беседовал с психиатром. Но они и слушать меня не хотели. Можно сказать меня насильно запихнули в… -Я узнал твое имя. — Раздался тихий голос, заставивший Мина отвлечься и повернуться.