2004.

— Ну, я слушаю. — сурово проговорил мужчина, который стоял перед Ренатой. — Что? — Ты знаешь, что. — А что ты хочешь услышать? — абсолютно спокойно спросила Литвинова. Мужчина стиснул зубы, его действительно злило то, что Рената сейчас включает дуру. — Почему я не мог дозвониться до тебя в течение всего дня? — Ты звонил? Я даже не..— прервалась женщина, проверяя телефон. Действительно, у неё было более семи пропущенных, отчего Рената ужаснулась, потому что женщина слышала только последний, сделанный около часа назад. — Не звонил? — грубо выхватив телефон, прокричал мужчина. — А это что? Что это, Рената? Леонид яростно демонстрировал Литвиновой те самые пропущенные, сделанные в разное время. Чувствуя себя крайне неловко, она хотела утихомирить мужа, разрешить ситуацию, но сделать это не удалось. Продолжая держать телефон в руках, он не собирался отдавать его жене, а бесцеремонно просматривал последние контакты в надежде уличить женщину в измене. Каково было удивление мужчины, когда он увидел входящие не с именем «Саша», «Петя», «Костя», а лаконичное «Земфира». Мужчина брезгливо поморщился, протягивая телефон жене в руки, и удалился в кухню. — Стой, мы закончим на этом? — не унималась Рената. — Я никогда не думал, что свяжу свою жизнь с таким человеком. — Каким? — С лесбиянкой. Слова звучали как двойной удар. Женщина долго терпела ту кашу, которая была в голове у Леонида, но самым огромным оскорблением для неё стало неуважение. Если человек не хочет доверять тебе, не считается с тобой, твоими интересами и мнением, ставит ниже себя, то о каком уважении может идти речь? С этим Рената мирилась только ради Ульяны, потому что хотела, чтобы девочка росла в семье, где присутствует и мать, и отец. Однако больше всего, безусловно, задело похабное и ёмкое «лесбиянка». В её понимании лесбиянками были дамы, имеющие неоднократные сексуальные связи с женщинами, но она прекрасно знала, что у них с Земфирой ничего не было. Насколько было неуважительно то, что их связь охарактеризовали в самом поганом смысле, который только мог быть. Рената не просто верила, она была убеждена, что их с Земфирой связь — это нечто более глубоко. Пока описать это словами не удавалось, потому что женщина еще не определила точное описание всего, что происходило в её жизни последние несколько недель. — Я не лесбиянка, Лёня. — железно проговорила Рената. — А ты, видимо, совсем охамел. Я не вещь, чтобы ты мог так грубо судить обо мне. — Что ты несешь, дура? — Ты относишься ко мне неуважительно, похабно, считаешь своей собственностью, контролируешь, изолируешь и имеет наглость сказать, что я несу бред? Леонид разозлился. — Я — мужчина. Ты, милочка, живешь в доме за мой счёт, это во-первых. Во-вторых, кто тратит деньги на твой драгоценный фильм?Я. Кто покупает тебе любую вещь, которую только пожелает твоя душенька? Снова я. И после этого ты имеешь право возмущаться? Да за такую жизнь, Ренаточка, любая женщина готова отдать душу. Литвинова расстроилась, но была вынуждена признать — отчасти это так. Квартира действительно принадлежала мужу, платья и другая одежда куплена на его деньги, но фильм — полностью её детище. — Не приписывай кино. Эта картина — моя, как и все то, что в ней имеется. — Мне нахуй не сдалась твоя ненормальная картина. Я лишь хочу, чтобы моя жена не шлялась где попало и не возвращалась домой ночью. — А я не хочу, чтобы меня изолировали и держали взаперти. Между супругами повисла тишина. Рената чувствовала, что не может оставаться сегодня с Леонидом. После всего сказанного она приняла для себя решение — уйдёт. Женщина направилась в прихожую, нацепила на себя более удобную обувь, шубу, которая, как казалось самой женщине, безумно шла ей. — Вот как, — проговорил Леонид, не спуская глаз с Ренаты, — ну и куда ты собралась? — Не переживай, не пропаду. — Можешь не возвращаться. — Не вернусь. — Ребенка ты не увидишь. — Увижу в первую очередь. Женщина вышла, громко хлопнув дверью. Вот и все, в общем-то. Она совершенно свободна от оков мужа-тирана, но в то же время совесть неугомонно грызла её. Всеми силами Рената старалась не думать о случившемся, потому что ситуация, в которой она находилась, обязывала найти срочное решение. Литвинова прекрасно осознавала то, что с ней произошло, а руки, которые успели сильно замерзнуть, не позволяли думать о чем-то кроме. Идти, собственно, некуда. К матери — не вариант, ибо Алиса Михайловна никогда не упускала возможности осудить дочь за её образ жизни, а своей квартиры у Ренаты, к сожалению, не было. К мужу не вернется — это безусловно. Можно было поехать в монтажную, на что Рената мысленно согласилась. Ключи, слава богу, с собой. Начавшаяся метель помогала отвлечься, бодрила с каждой струей ветра. Женщина шла медленно по уже изученной дороге. Безумно хотелось поговорить с Земфирой, увидеться, но они и так провели достаточно времени сегодня, а Рената ненавидит навязываться. Спустя час она намеренно оказалась в знакомо дворе. Женщина мечтательно смотрела на массивную домофонную дверь, ведущую прямо в подъезд, представляя, что от туда сейчас выйдет Земфира и заберет из адских лап холода. Одних её объятий было достаточно, чтобы Литвинова почувствовала себя по-настоящему счастливой. Прикуривать на морозе было не только опасно, но и почти нереально. Но Литвинова рискнула — прикурила. Конечно, жуткий холод доставлял дискомфорт, но, как казалось самой Ренате, так, с сигаретой, было чуточку легче. — Рената? Женщина испугалась, когда услышала знакомый голос — голос Земфиры. Сначала все это она оправдала как глюки, а когда Рамазанова села рядом с ней, то Рената поняла — это все наяву. — Зе, — мягко улыбнулась она, не чувствуя толком ни рук, ни ног. — Какого черта ты тут делаешь? Время видела? — удивленно проговорила та. — У меня проблемы, а так все отлично. — Блять, как давно ты на морозе? Пошли, — резко схватив ледяную руку Ренаты, Земфира направилась в сторону подъезда. Будучи в квартире уже несколько часов, женщина вроде бы пришла в норму. — Земфира, какой интересный случай! Сегодня днём я спасла тебя от холода, а сейчас ты пришла мне на помощь. Это точно какой-то знак! Как думаешь? — Думаю, что если ты не выпьешь свой чай сейчас, то он остынет. Рената улыбнулась и отхлебнула горячего чая. Сейчас, сидя напротив Рамазановой, женщина не могла не заметить какое-то изменение в лице подруги. Та смотрела совершенно не так, как в день их первой встречи. Взгляд передавал нежность, тепло, заботу, в которой хотелось утонуть. — Ты спустилась ко мне, взялась из неоткуда, буквально из воздуха.. — Вышла из квартиры за сигаретами. Но, как видишь, не дошла, — искренне улыбнулась Земфира. — Если бы не вышла, — вздохнула Рената, — я бы умерла на месте. Нет, не так. Не умерла бы — поехала в монтажную, но точно сошла бы с ума. Земфира внимательно слушала каждое слово Ренаты, невольно подмечая, что любуется ей. Рената, в свою очередь, понимала, что чувствует себя сейчас как тогда днём, когда женщина попросила обнять её. Сердце билось так сильно от одного только взгляда, который кидает на неё певица, но если та прикоснется — она не выдержит. Что-то подталкивало Литвинову сейчас сократить все дистанции, обнять женщину, расплакаться, жадно целовать губы, ощущать, что человек, который сейчас рядом с ней, любимый. — У меня для тебя кое-что есть. Рената, вырвавшись из своих мыслей, внимательно смотрела на певицу. Быстро покинув кухню, Земфира прошла в комнату. — Земфира? — проследовала за ней женщина. — Садись, — похлопала она по стулу, находившемуся около компьютерного столика. Рената, присев на него, странно смотрела на Рамазанову, которая, в свою очередь, стояла рядом, управляя мышкой и смотря в монитор. Папки, в которой была еще одна папка с другими папками, настолько запутали женщину, что она непроизвольно засмеялась. Спустя десять минут манипуляций с папками, Земфира, найдя нужное, присела на диван. — Короче, это один из вариантов песни. Включай. Ломалась между тем, что отдала тебе, и этим. Литвинова, прищурившись, включила композицию и внимательно вслушивалась в каждую ноту. Удивило её то, что Рамазанова смогла вложить в обычную музыку настолько глубокие эмоции. Женщина пребывала в восторге от услышанного варианты, не веря ни своим ушам, ни своим глазам. Чувства настолько сильно тронули её сердце, что Литвинова невольно расплакалась, вызвав у Земфиры волнение. — Настолько не нравится? — поинтересовалась она, подойдя ближе. — Нет, боже, нет, ты что, эта песня гениальна, Земфира, — вытирая слезы, шептала она. — Я не могу поверить, что это все со мной. И песня, и фильм, и...ты. Слишком много счастья, я не выдерживаю. Сорвавшись с места, Литвинова крепко обняла певицу. Земфира обхватила хрупкую женщину руками, утыкаясь в плечо и прикрывая глаза. Рената не могла этого видеть, но прекрасно могла почувствовать. Отстранившись, женщины влюбленно взглянули друг на друга. — Поцелуй меня. Рамазанова осторожно коснулась нежных губ, словно боясь сделать что-то не так. У Ренаты замерло сердце, буквально остановилось от одного прикосновения певицы. Литвинова жадно целовала губы Земфиры, ведь так мечтала об этом с самого первого дня встречи. Руки тянулись под футболку и ниже. — Блять, — выматерилась Рената, когда услышала ярый вопль своего мобильника. Будучи вынуждена отстраниться от певицы, Литвинова недовольно достала телефон, а после с силой швырнула его в сторону дивана. — Аккуратнее, Ренат, так и без телефона остаться можно. — Я все больше и больше начинаю ненавидеть этот чертов аппарат, причем такой эффект получен путем минимальных затрат! За какой-то несчастный день. Улыбнувшись, Земфира взяла её за руку. — Ну чем же вам, Рената, не угодил мобильный? Полезная штука, если ею правильно пользоваться! — Полезная штука, если выключить. — Откуда такая неприязнь? — удивилась Земфира. — Земфира, дорогая, — тепло посмотрела Литвинова на подругу, — иногда меня доводят. Сильно. Постоянные звонки — это полбеды, но назойливость людей, которых ты больше не хочешь видеть в своей жизни, невыносима! Вздохнув, певица согласилась. Она и сама прекрасно понимала о чём говорит Рената, вспоминая недалёкое прошлое 2000-2002 года, когда меняла номера со скоростью света по причине сильной назойливости некоторых индивидуумов. — Что у вас с Леонидом? — Он скотина редкостная! — Планету открыла, я в курсе, Рената, но я о другом. Ты из-за него чуть не вымерзла на улице? — настойчиво продолжала певица. — Из-за того, что хотела увидеть тебя, Зе. — женщина слабо улыбнулась, не спуская глаз с лица любимого человека. — От него мне хотелось сбежать, и, как видишь, я ушла. Ты была права. Развод не делает меня плохой матерью, а Уля не может быть счастлива в семье двух не любящих друг друга людей. — Я всегда рада тебе, ты это знаешь, — уныло проговорила Земфира, — но ты ничего не сообщила. А что, если бы ты получила обморожение? Видя искренние переживания певицы, Литвинова ощущала настоящее счастье, потому что понимала — Земфира действительно дорожит ею. — Не хотелось напрягать тебя. Я, как и ты, жутко не люблю навязываться. — Рената, — Земфира продолжала, не выпуская её рук из своих, — я должна узнавать о таком самой первой, понимаешь? Не когда бегаю за сигами в соседний ларёк, а сразу же. Отводя взгляд, Литвинова отвернулась, потому что не осталось сил смотреть в её глаза. Земфира — права, вновь. Молчание длилось несколько минут, после чего Литвинова прервала тишину. — Ты права, как всегда. Когда я научусь к тебе прислушиваться? — У меня тот же вопрос. — Я верю тебе, Земфира, — твердо продолжала женщина. — Остальным — отчасти, тебе — до конца. У меня не осталось ни одного повода не верить. Мои сомнения развеяны. — сладостно прикрыла та глаза, запрокидывая голову. — Я люблю тебя. — Я просто так не отдам тебя ему, Рената, учти это. Я — боец, и идти против меня бесполезно. Женщина тихо приблизилась к лицу Земфиры, вновь касаясь её губ. — Не отдавай, — оторвалась Литвинова. Земфира спустилась ниже, целуя тонкую шею и ключицы. Голову вскружило, действия становились увереннее, а Рената нежнее с каждым таким касанием. — Любовь не сводится к сексу, но ты нереальна, Ренат. Я не свожу с тебя глаз с первого ебучего дня. — Говорит одна из самых сексуальных женщин, которых я только знаю. — Были и другие? — шутливо поинтересовалась Земфира. — Есть только ты. Было или не было — не имеет значения. — Я же ревную, Литвинова. От одного имени твоего мужа хочется выдрать ему кишки, что говорить про женщин. — Какая ты жестокая, Зе. — Я не жестокая. Моя любовь к тебе — бесценна.