R; Ангст, Драма, Психология, AU, Постапокалиптика;
Танатофобия — боязнь смерти
За дверью, где под ярким солнечным светом скрывается чудовищная тьма, каждая молекула воздуха пропитана трупным запахом смерти — гнилью, что пронизывает насквозь легкие при одном вдохе, что отравляет кровь, словно яд.
Нагиса часто смотрит в окно, через пыльное и сильно поцарапанное стекло, и вздыхает, прижимаясь горячей, от слёз, щекой к нему — собирая всю пыль и холод, смотрит на то, как с каждым новым днем его мир угасает (так постепенно
неизбежно) и улицы его некогда родного города пополняются новыми разорванными телами людей — кровавые представления, крики которых еще долго преследуют в кошмарах.
Нагиса буквально слышит, как рвутся звонкие мышцы людей, чавкают руки на зубах и последние выжившие идут в сапогах, в которых кровь хлюпает без остановки.
— Они хотели всего лишь выжить… — Нагиса шепчет это грязному воздуху, полу мертвому миру, что находится за его окном, и смерти, что поджидает его за порогом. Нагиса уже не плачет, улыбается, читает в этом «Не жить», подпирая подбородок рукой, и смотрит на инфицированных так безразлично, так пусто и пронизывающе, что воздух в доме, кажется, начинает дрожать. — Я не хочу умирать как они, я вовсе не хочу умирать.
Он эгоистичен, он груб и жесток. Именно эти слова, эти мысли терзают изнутри его еле бьющееся сердце — все больше и больше боли, все меньше продовольствия в подвале и спасение, кажется уже не придет — прошло слишком много времени. Так хочется заснуть и не проснуться — глупой надежды даже не на спасения, на помощь уже нет.
На улице яркое, палящее солнце заливает руки на зубах и лежащие на земле сапоги. Силуэт
человека тенью накрывает окно вместе с Нагисой и падает на колени.
«Пожалуйста, впустите меня.»
Сердце пропускает две тысячи ударов и в голове раскрывается своей неизбежностью надежда. Множество страхов закрадываются словно звери в душу и начинают когтями скребстись внутри лёгких и головы. Тело с красными волосами (пожалуйста, только не от крови), грубо вваливается в открытый Нагисой проход. Хозяин убежища — вряд ли это можно назвать домом, пытается улыбаться, но улыбка выходит неуместной и нервной.
В воздухе вокруг щелей во внешний мир кружат молекулы крови и гнили — ничего не изменилось совсем. Нагиса думает, что пройдут года и мир будет всё таким же серым и грязным, но не внутри старого, потрёпанного апокалипсисом дома. Продовольствия всё так же мало, зомби и смерть тоже рядом — но Нагиса не один — теперь не один. У него появился новый друг… Наверное, этого беднягу можно назвать другом. Потому, что
хочется.
Как глупа пародия на прошлую жизнь, как тупа их затяжная комедия — в конце всё, увы и ах, хорошо не будет; просто потому, что конец они уже свой встретили под сгоревшими основаниями домов и с монстрами, что некогда были людьми и не ели себе подобных. Они даже не друзья — они вынуждены жить в полусгнившем подвале с пылью в кислороде, их жизнь теперь на две четверти из трёх состоит из страха, паники и злости.
По одной четверти из трёх — тоже весьма немаловажная часть — Нагиса и Карма близкие друзья при не очень хороших обстоятельствах. Просто так сложилось, просто ничего не бывает.
Две четверти всё же больше одной. И именно от страха, паники и злости — от чего же ещё, очень холодно, а вот греться в руках друг — друга — тоже от страха, паники и злости — тепло.
Они — уже не люди, а тем более не те же самые люди, которые в панике, смятении странных, смутных сомнениях выбегали на улицу, хватали нитки и сами делали их спасительными — до ближайшего поворота. За которым, естественно, такие же сомнительные люди — в лужах крови, с зубами нелюдей в собственном мясе и отбитой наглухо черепной коробкой. У Нагисы наглухо отбитое сердце, ибо два месяца в полной темноте, в тотальном непонимании и в отсутствии желания продолжать сделали то, что могли сделать, и Карма Шиота — человек, с весьма странным цветом волос, сделал тоже то, что мог сделать.
Они всё — таки выходят наружу.
И у них не спасительные нитки, длинною чуть ли не в 10 сантиметров — у них руки друг — друга в карманах.
А вот поворот — всё так же здесь.
Нагиса, кажется, застыл, словно камень, смотря на мертвеца, что притаился за спиной его нового друга. Он молчит, его губы дрожат и тонкая струйка крови стекает по подбородку — Карма чувствует кровь на своём плече, его взгляд наполняется паникой и тем самым страхом, что преследовал его все эти года и никак не желал отпускать из своих объятий.
— Прямо за мной, да? — Карме кажется, что это конец — конец их общего начала или пути, начало поворота и конец старой, потрёпанной куртки — крепкие когти сзади нажимают немного сильнее, рвут тонкий кожзам и Акабане, выпуская руку, отступает четыре шага назад. Сапоги Нагисы — кровь, ноги, тонкое пластмассовое основание, кровь.
«Постарайся выжить».
Шиота продолжает молчать, прокусывая губы до крови, в то время, как мертвец принюхивается и смотрит прямо в его глаза.
— Мне жаль, Карма-кун.
Предупреждающий рывок почерневших мышц бывшего представителя рода людского — не предупреждающий выстрел эхом разлетается по округе, охватывая звуковыми волнами наверняка не один квадратный метр.
Единственная (не)человеческая черта зомби — у них превосходный слух.
Спустя несколько секунд раздается еще один выстрел, но пуля попадает в тело, что находится ближе и к дулу пистолета, и к самому Нагисе — потому что этот, с красными теперь от крови волосами — близкий. Нагиса падает на колени, держа мертвое тело своего друга — мертвец в последнюю секунду своей мертвой жизни успел расцарапать когтями спину Акабанэ. Нагиса даже услышал крик Кармы в своей голове, в которой, как ему казалось, несколько лет была глухая тишина, и его тело содрогнулось.
— Прости. Прости. Я не хотел. Мне… Карма-кун, почему? Почему ты умер?
Нагиса кричит, срывая голос, и слышит, как в нескольких метрах от него раздается подозрительный шорох — за ним еще один и еще.
— Я не хочу умирать, я не хочу выживать.
Я хочу жить.
На Нагисе и тонкой куртки из козжама нет — когти, более похожие на тупо заточенные пики из ржавого железа проходятся тупыми ударами по спине.
В таком мире жить невозможно, особенно за самым последним поворотом.
Особенно вдвоём.
