Syv fredager i uken

Connection — OneRepublic

  — Бежать? — с подобной игривой серьезностью в голосе осторожно интересуюсь я у брата, но Вильям ничего не отвечает, и лишь вновь взяв в свои руки бутылку со снифтером, несет их на кухню, чем вызывает у меня еще более подозрительное чувство.   На протяжении нескольких минут я стою на том же месте и в том же положении, внимательно прислушиваясь к звукам, доносящимся с кухни; при этом прекрасно понимая, что какого бы примерного и воспитанного парня ни строил из себя мой старший брат, он все тот же Вильям, и даже подобную мелочь не спустит мне просто так с рук. И мои подозрения оказались не напрасны, ведь не прошло и пяти минут, как брат выбегает с кухни и гонится за мной, словно мы остались теми же когда-то беззаботными маленькими детьми.   — Дыши, Вил! — единственное, что успеваю выкрикнуть я, в спешке поднимаясь по лестнице на второй этаж, точно не улучшая тем самым свое и без того уже достаточно «плачевное» положение.

***

  На протяжении нескольких минут я, словно та, когда-то беззаботная и чистая душой девчонка, неосознанно убегаю от своего старшего брата, думая лишь о том, сколько же лет назад мы вытворяли нечто подобное. Когда же Вильям все же догоняет меня, он сразу заваливается вместе со мной на кровать, находящуюся в какой-то неизвестной мне ранее комнате.   — Нечестно! — лишь на мгновение пресекнув веселье, серьезно заявляю я прямо в лицо брату, пытаясь вырваться и одновременно отдышаться.   — Все честно!   — Нет!   — Да!   — Нет! Я не знаю твоего дома, это изначально было нечестно! — убедительно аргументирую я, уже вновь заливаясь прежней широкой улыбкой, позволяющей брату в самом прямом смысле пересчитать все мои тридцать два зуба.   — Тебя никто не просил кидать в меня мои собственные вещи!   — Да ты лицо свое видел?!   — В каком это смысле? — нависая надо мной, фыркает Вильям, сразу нахмуривая темные брови.   — Да то! Глаза твои так и умоляли меня это сделать, — театрально произношу я, прикрыв глаза для целостности выдерживаемого образа.   — Ну ты и стерва, — рявкает Магнуссон-старший, при этом продолжая с легкой улыбкой прожигать меня чуть сощуренными глазами.   — Ну доброе утро, — хмыкаю я, снова оголив ровные зубы.   И все бы хорошо, если бы не моя проклятая чуйка на все неладное и вмиг сменившееся настроение от нежеланного осознания одной, казалось бы, маленькой, но, черт возьми, столь въедливой и щекочущей нервы детали.   — Ладно, все, отпусти меня.   — Ты снова указываешь? — не осознавая всей серьезности моей просьбы, игриво вопит Вильям, пока его привлекательная улыбка озаряет немного смуглое лицо с чуть впалыми щеками.   — Я не указываю, я просто прошу отпустить меня, Вильям, — ранее искрящаяся улыбка моментально испаряется с моего лица, оставляя после себя лишь привычный холод.   — А если нет? — с уже напрягающей меня веселой улыбкой произносит кареглазый, а я начинаю лишь больше злиться, не имея возможности контролировать свою собственную агрессию. Или просто не желая признавать истинную причину этого перепада.   — Никаких «а», Вильям, отпусти!   Явно опасаясь дальнейшего развития событий, в частности, именно наших очередных споров и ругани, парень все же ослабляет хватку и, отпихнув его, я быстро встаю с кровати.   — Вот и молодец, — холодно бросаю уже у самой двери, после быстро покидая неизвестную мне спальню.   Злостно поправляя взъерошенные волосы и смявшуюся на мне одежду, я вновь спускаюсь на первый этаж, чтобы отыскать своего пса. И обойдя весь дом, я замечаю Демона за изучением содержимого придомовой клумбы с какими-то яркими пестрыми цветами, посаженными явно не грубой рукой моего старшего брата.   — Обычно ты так не делаешь, — тяжело выдохнув, подмечаю я и присаживаюсь на корточки подле него.   Но доберман никак не реагирует на мои слова и действия, он просто продолжает рыться в земле носом, глубоко вдыхая столь сильно заинтересовавший его запах, изредка помогая самому себе массивной лапой прорыть яму поглубже. Понаблюдав еще с пару минут за его достаточно странным поведением, я все же снова возвращаюсь в дом, позволяя Демону делать то, что ему сейчас хочется. И как бы я не хотела, как бы не отгоняла эти мысли, не обманывала сейчас саму себя вновь и вновь, я все же понимаю, с чем связана столь быстрая смена настроения. Та комната. В этой комнате находилась женщина, которую я не скоро захочу увидеть, а может даже, вообще не захочу никогда больше увидеть.   Все эти годы я не хотела больше ощущать ее присутствия, слышать ее голос, вдыхать ее запах и чувствовать рядом тепло когда-то родного человека. Но это повторилось. Этот запах я ни с чьим не спутаю. Никогда. Кровать, подушки… все это так сладко и знакомо пахло, но одновременно так ненавистно. Ненавижу этот запах. Хочу вытравить его из своей жизни раз и навсегда. Но все, черт возьми, безуспешно. Ничего не получается, ведь она моя мать, я родилась и с детства вдыхала этот гребаный запах. Запах безграничной свежести с тонкими нотками благоухающей сирени. И эта комната… она гостевая. Эмма спала в ней, когда приезжала в гости к Вильяму, и я клянусь самой себе, что больше не зайду в эту комнату. Слишком много связано с ней. С этой женщиной.   Лучше всего сейчас было просто вновь отогнать подобные мысли куда подальше и жить настоящим. Когда ты находишь подобный выход, когда находишь то, что вроде бы действует и помогает тебе хоть немного отстраниться, ты начинаешь использовать это вновь и вновь, стараясь понять, случайность это или закономерность. Абстрагироваться, ведь так это называется? Да, так, и это, правда, помогает мне. Не всегда, но помогает.   Я умело меняю «течение» собственных мыслей и, взяв в руки спортивную сумку, быстро поднимаюсь на второй этаж, оставляя позади себя достаточно высокую лестницу с тонкими изящными перилами темного цвета. Выбор мой падает на первую попавшуюся комнату, и она оказывается довольно-таки симпатичной и даже немного напоминающей мне мою прошлую спальню в Ставангере. Темные однотонные обои с небольшими настенными картинами в черных рамах, точно вписывающимися в общий дизайн спальни, хороший паркет под стать самим обоям, большая высокая кровать с тумбочками и прикроватными меховыми коврами не особо большого размера. Сама же кровать устелена сверху темным покрывалом, с виду таким мягким и приятным на ощупь, поэтому первым делом я подхожу именно к ней, прежде тихо прикрыв за собой дверь. И оно, правда, оказывается таким мягким и теплым.   Поставив сумку, я присаживаюсь на край кровати, не выпуская из рук краешек покрывала, и после устремляю взгляд сначала на стеклянный стол в другом конце спальни, а затем на дверь, ведущую на огромный балкон с тонкими старательно вырезанными перилами, который сейчас был освещен яркими лучами солнца. Легкий тюль бледно-шоколадного оттенка, что висит над приоткрытой дверью и ближайшим окном, колыхается от каждого дуновения уже достаточно прохладного «дыхания» вступившей в свои права осени.   Вынув из сумки ноутбук, я ставлю его на рабочий стол возле лампы и какой-то фотографии в темной рамке, а мои вещи быстро находят себе место в одном из просторных шкафов, что стоят вплотную к тумбочкам по обе стороны кровати. Правда, он все же остается практически пустым, ведь вещей у меня с собой было не особенно много, да я никогда в них остро и не нуждалась в отличие от своего модного старшего брата, который, внимая весьма убедительным и провокационным словам матери о том, что мы представители семьи Магнуссонов и должны держать марку, одевался в самых дорогих бутиках и никогда не отказывался от обновок знаменитых брендов. Как же опрометчиво. Стервозная «львица» и ее любимчик в новом дорогом фраке от известного дизайнера.   Меня же вытянуть в очередной брендовый бутик в самом дорогом торговом центре Осло было для матери целым испытанием для ее и без того уже давно покореженных со мной нервов; поэтому она быстро оставила это дело, махнув на меня рукой, чего я, собственно, и сама всегда добивалась во всех оставшихся под ее интересом делах. А совсем скоро и они были исчерпаны окончательно, поэтому она, фактически, уже никак не была связана со мной.   Сейчас в спальне достаточно светло, и нельзя не отметить, что в ней очень чисто. Но Вильям никогда не был ярым фанатом уборки даже в собственной-то комнате, так что вывод напрашивается сам — в этом коттедже тщательно трудится одна или, может, даже две домработницы. Но все это не могло отвлечь от четко ощущаемого запаха мужского одеколона, который еще толком и не успел выветриться из этой комнаты — настолько он резкий и въедливый. От моих размышлений о прежнем «загадочном госте» этой симпатичной спальни вновь неожиданно отвлекает громкий голос Вильяма, глухо доносившийся с первого этажа.   — Ну чего ты орешь? — закатив глаза, громко спрашиваю я, уже закрывая за собой дверь с другой стороны.   После самой первой реплики он уперто продолжает свою речь, вряд ли вообще осознавая, что на протяжении всего этого времени я слышала лишь невнятный набор слов, так старательно произносимый им. Спустившись же до конца, я обращаю взгляд на парня, который стоит ко мне спиной у плиты, продолжая что-то говорить мне. И лишь сейчас я начинаю хоть немного понимать суть сие оживленного «диалога» между братом и сестрой. Что-то о честном распределении обязанностей, правилах сожительства и так далее в подобном нудном тоне старшего обязательного брата.   — Ты сейчас это все мне? — выдохнув, с легкой усмешкой все же прерываю я речь Вильяма, присаживаясь за кухонный стол неподалеку от брата.   В одну секунду резко опустив массивные плечи, он громко и продолжительно выдыхает.   — Ты все это время меня не слушала, ведь так? — после минуты молчания выдавливает из себя брюнет, не поворачиваясь.   — Удивлю тебя, но я не обладаю сверхчеловеческим слухом, думаю, ты и сам мог бы об этом догадаться, «гений», — придвинув к себе аккуратную вазочку с какими-то орехами, иронично, но в то же время серьезно, отвечаю я.   — Могла остановить?! — резко повернувшись, выплевывает парень, устремляя на меня злостный взгляд с читаемым в нем упреком.   Но в этом взгляде было что-то еще… Что-то хорошо знакомое мне. Скорее всего, это было непонимание. Да, это было именно оно. Непонимание цели моего поступка, явно столь бесстыжего и бесполезного в его глазах.   — Зачем? Это ведь было забавно, — я набираю в руку очередную горсть орехов и, быстро пожав плечами, отправляю их в рот.   — Ты не понимаешь, что это жестоко?   — Что именно?   — Смеяться над другими.   — Кто сказал, что я над тобой смеялась?   — Эва, ты сказала, что это забавно, — сухо произносит Вильям, продолжая впиваться в меня карего цвета глазами, в которых бешеным танцем колыхает пламя ненависти и раздражения.   — Ты забавно нудишь, я просто сказала правду.   — Я не нудил, а говорил о важных вещах!   — Да, возможно ты и говорил о важных вещах, но ты делал это нудно, поэтому это было для меня забавно, — пережевывая орехи, поясняю я, специально чуть размахивая кистями рук.   — Разве обсуждение важных вещей может в принципе своем быть забавным?!   — Вот именно, я не знаю, о чем ты там сам с собой разговаривал, я не участвовала в этом разговоре, но я наблюдала, и это было для меня забавно, — сделав упор на слове «это», я откидываюсь на спинку стула.   — Ты вечно споришь!   — Ты первый начал.   — Я сделал замечание.   — А я объяснила, что ты не прав. А ведь могла вообще этого не делать.   — Так я должен благодарить тебя? — резко вскинув густые брови, в недоумении произносит парень, шагнув вперед.   — Как минимум.   — Ты невыносима! — неожиданно рявкает Вильям, крепко сжав большой кулак.   — Ровно как и ты, Магнуссон.   — Замолчи уже!

***

  — Почему ты меня до сих пор не перевариваешь? — через несколько минут молчания первой жалостливо начинаю я, состроив «невинную» гримасу обиженной и обездоленной девушки. — Я ведь надеялась, что ты давно научил…   — Тебя невозможно терпеть, — резко прерывает меня брюнет сквозь стиснутые зубы.   — Правда? Ты себя-то со стороны видел, зануда? — тут же «выйдя» из образа, сухо отвечаю я, посмотрев на брата.   — Еще слово, Магнуссон-младшая, и я…   — Что? Что ты, милый? — с вмиг вспыхнувшим азартом в глазах и игривой улыбкой провокационно произношу я, подавшись вперед и специально приоткрыв рот в наиграно-томительном ожидании.   — …Укушу.   — Что? — не ожидая подобного ответа, чуть тише переспрашиваю я, немного поморщив лоб.   — Укушу, — внятнее повторяет тот, специально уставившись прямо на меня широко распахнутыми глазами.   И в этот самый момент я не сдержала смеха.   — Вот так да! Вот так угроза, Магнуссон, — с широкой улыбкой еле выдавливаю я, поглядывая на закатывающего глаза брата, который стоит напротив меня у кухонного гарнитура, облокотившись о него спиной. — Иди, посмотри, — немного успокоившись, и сглотнув, спокойно произношу я, переведя взгляд на одну из своих рук.   Вильям тут же сводит брови к переносице, вопросительно уставившись на меня.   — У меня мурашки по коже от страха, — проведя ладонью по своей правой руке с еле заметной усмешкой на губах, как можно сдержаннее произношу я, но после вновь не сдерживаю издевательского смеха.   — Смешно… смешно, — похлопав в ладоши, холодно повторяет Вильям.   — Признайся, тебе ведь тоже смешно, — указав пальцем на брата, я с намеком вскидываю брови и замераю в ожидании требуемого ответа.   — То, что ты стерва, Эва, далеко не смешно, — после этих слов Вильям сразу отворачивается от меня и вновь начинает греметь своими тарелками, расставляя их по местам.   — Я просто реалистка.   — Твой так называемый «реализм» загонит тебя в могилу раньше времени.   — М-м-м, так вот чего ты мне желаешь, — нахальная улыбка быстро расползается по моему лицу и, встав со стула, я подхожу к брату, впоследствии немного приобнимая его со спины. — Ведь так? — стараясь заглянуть ему в лицо, тяну я, из-за чего в итоге брат все же сдается, и улыбка затрагивает и его «серьезное» лицо.

«Слишком мало опыта, Вили, не пытайся больше обмануть меня»

  — …Готовить будешь ты.   — Что? Почему это? — резко нахмурившись, я сразу отстраняюсь от брюнета и упераюсь в собственные бока руками.   — Потому что я паршиво готовлю.   — Думаешь, я лучше, дурья твоя башка?! — теперь скрестив руки уже на груди, я устремляю взгляд на парня, который продолжал расставлять посуду, изредка поглядывая на меня с хорошо ощущаемым злорадством.   — Я уверен в этом.   — Уверен?!.. И… и вообще, чем же ты тогда питался все эти годы?!   — Не поверишь, в основном, водой.   — Ага, или тебе готовили прекрасные нимфы в коротких юбчонках, — закатив глаза, я взмахиваю руками в недовольном жесте.   — Я не такой, милая моя, — резко обрывает Вильям, указав на меня каким-то кухонным прибором, который в последующую секунду оказывается в одном из выдвижных ящиков на положенном ему месте.   — И какой же ты?   — В отличие от тебя, я не занимаюсь подобным, так что делай выводы.   — Правда? То есть хочешь сказать, что ты изменился с момента последней нашей встречи?   — Да, — покосившись на меня, твердо отвечает тот, будто сам сейчас верит в эти слова больше чем во что-либо.   — Допустим, я поверила, допустим, ты меня удивил, но здесь пахнет ложью, Вильям, как ни крути, и что ты не говори в свое оправдание.   — Не зазнавайся, Эв, ты не видишь людей насквозь.   — Ну-у, так думаешь только ты, — с «милой» улыбкой быстро выговариваю я и присаживаюсь обратно на стул.   — Речь сейчас ведь даже не об этом! — поморщившись, выплевывает Вильям, пытаясь вытащить один из кухонных ящиков со столовыми приборами.   И все же вытянув его, парень сразу с неприятным грохотом ставит выдвижной ящик на стеклянную поверхность кухонного стола, прямо напротив меня.   — Как же сильно ты хочешь сменить тему, братец… Я поражена твоим стремлением, — взяв из ящика первый попавшийся под руку нож, тихо произношу я и после начинаю крутить тот в руке, перебирая острый прибор меж длинных тонких пальцев.   — Я не пытаюсь сменить тему, — громко выдохнув, убедительно оправдывается Вили и уже вынимает второй ящик, в перерывах бубня себе под нос какие-то ругательства из-за небольших неудач.   — Ага, как же, — как можно тише шепчу я себе под нос, а затем вновь перевожу взгляд на брата. — Что ты вообще там делаешь?   — Замолчи, — кряхтя, резко огрызается тот, пытаясь что-то достать рукой у самой стенки.   — Я тебе сейчас так замолчу!   Самое ближайшее кухонное полотенце тут же летит в кареглазого парня, сидевшего на корточках перед кухонным гарнитуром.   — У тебя что… привычка новая… кидаться в меня всем… что только под руку попадется? — с паузами выговаривает Вильям, продолжая пытаться достать что-то. — И вообще, когда это ты… стала… такой любопытной?   — Ты меня просто напрягаешь.   — М-м-м, — словно вовсе меня уже не слушая, тянет парень, ни на минуту не оставляя своих усердных попыток.   Минут через пять он все же достает то, что так хотел, и сразу принимается вставлять ящики обратно, стараясь попасть роликами на их краях в специальные направляющие на внутренних стенках кухонного гарнитура.   — Так о чем мы? — задвинув последний ящик, вновь заводит свою песню брюнет.   — Не знаю, о чем ты, но я о том, что ты самый настоящий наглец.   — Я совсем не наглый, Эва, я просто заботливый, — с ехидной улыбкой плюхаясь на стул прямо напротив меня, хамски заявляет Вильям, вдобавок сладко зевнув.   — В каком это месте ты заботливый? — передразнив брата, возражаю я, при этом все больше налегая на стол корпусом.   — Ну как же, если готовить буду не я, то риск того, что ты умрешь от отравления, будет уже куда ниже, нежели, к примеру, от передозировки спиртным.   — Хам, — резко обрываю я, вернувшись в прежнее положение и тут же опять скрестив руки на груди быстрым движением.   — И это твоя благодарность за мою исключительную заботу?   — Хватит язвить, Магнуссон, давай лучше решим все по-взрослому.   — М? Морду друг другу набьем?   — Нет, я не хочу сразу лишать тебя даже малейшего шанса на победу.   — Не умно, — выплевывает тот, перекривив меня. — Ну, а так… что же ты предлагаешь, «взрослая» моя?   End POV Eva.   Лисья ухмылка тут же затрагивает губы рыжеволосой девушки, и вновь подавшись корпусом вперед, она специально выдерживает паузу с приоткрытым ртом, а затем медленно и сладко выговаривает: «Камень-ножницы-бумага». Молчание повисает в воздухе буквально на несколько секунд, но самодовольный смех девушки нарушает его раньше положенного.   — Интересно, я когда-нибудь устану повторять, что ты стерва? — закатывая глаза, задает сам себе вопрос Вильям.   — Ха-ха. Так мы играем или готовит проигравший, то есть — ты?   — Не дождешься, — уже протягивая руку навстречу сестре, обрывает брюнет.   — Какие мы уверенные, — хмыкает Эва и так же протягивает руку.

***

  — Кажется сегодня не твой день, Вили, — одержав подряд все три победы, усмехается девушка, самодовольно откидываясь обратно на стул со скрещенными на груди руками. — ...Ну не хмурься, лучше иди… приготовь мне что-нибудь. Я голодна.   — Обломишься, — фыркает в ответ парень, проклиная свое «везение», которое сейчас было бы ему очень кстати.   — М-м-м, отвержение провала. Это серьезная проблема, Вильям, между прочим.   — Прикрой варежку, — встав из-за стола, резко бросает Магнуссон-старший, но все же направляется к холодильнику, чтобы найти продукты, из которых можно было бы хоть что-то приготовить.

***

  — Ешь, — с этими словами Вильям ставит перед носом сестры аккуратную тарелку с неизвестным вязким содержимым бело-молочного цвета.   — Боже, что это? — округлив глаза, тут же выплевывает Эва. — Знаешь, — «сконфуженно» продолжает девушка, поковыряв ложкой в тарелке, — это больше похоже на завтрак какого-то животного, который ему не понравился и он его того… ну, этого…   — Хочешь сказать извергнул обратно? — холодно договаривает за сестру брюнет, недовольно скрестив руки в районе грудной клетки.   — Именно, — указав ложкой на Магнуссона-старшего, отмечает рыжеволосая, ехидно улыбнувшись.   — Могла бы и воздержаться.   — От чего? — вновь подняв взгляд на Вильяма, интересуется девушка с брошенной вслух усмешкой. — От подробностей?   — Да, — рявкает тот, переставив кастрюлю с гарнитура обратно на плиту.   — Так я ничего такого и не сказала, — пожав плечами, отвечает Эва, при этом продолжая коситься в тарелку с явным недоверием.   — Знаешь ли, это единственное, что я помню из опыта по ухаживанию за тобой, ведь это ты здесь младшая сестра, — совсем немного улыбнувшись на последнем предложении, заявляет в ответ кареглазый.   — Ага, конечно, на целых тринадцать минут, — язвительно выговаривает Эва, недовольно пыхнув носом.   — Хочу отметить, что это весьма большая разница, двойняшка, — иронизирует парень, уже присаживаясь напротив своей сестры.   — Жалко только, что на мозгах не отразилось, — шепчет себе под нос Магнуссон-младшая с едва заметной ухмылкой, одновременно продолжая водить ложкой по ободку тарелки из темного стекла. — Так что это?   — Ты не шутишь?   — Вильям, похоже, что я сейчас шучу? — резко разведя руки в стороны, громко фыркает девушка, вследствие чего ложка оказывается на дне тарелки.   — Это каша, Эва, это каша, — выговаривает Вильям, грозно уставившись на девушку.   — Каша? И ты сейчас это серьезно? — словно не веря в слова брата, переспрашивает Эва.   — Я же сказал тебе, это все, на что я способен.   — Если ты сейчас скажешь, что все эти годы питался исключительно кашей и водой, то ты нагло и бесчестно соврешь своей родной сестре!   — Да что тебе опять-то не нравится?!   — Что не нравится? Вильям, я и каша — это звучит как самый смешной анекдот последнего десятилетия!   — Раньше ты ее ела!   — Раньше? Это когда? Четырнадцать лет назад? Вильям, тогда меня никто еще не спрашивал, как и тебя!   — Еще слово, и сейчас тебя тоже никто спрашивать не будет! — неожиданно громко стукнув по стулу, обрывает Вильям.   — …С ложечки меня кормить будешь? — спустя минуту молчания холодно выговаривает та, стиснув зубы.   — Если понадобится, — шмыгнув носом, уже раздражительно спокойно отвечает парень.   — Ладно, — резко произносит девушка, подозрительно улыбнувшись, — я могу подождать и до завтра, но…   — То есть ужинать ты не будешь?   — Аппетит пропал, — сощурив глаза, нагло усмехается Эва, подавшись вперед.   — Ради Бога, не ешь, только посуду вымой, — встав из-за стола, подытоживает Вильям и, откинув назад прядь своей челки, собирается уходить.   — Чего это?   — Как чего? — вновь повернувшись к сестре, вопрошает парень. — Один приготовил, другой помыл. Что не так?   — А почему не один приготовил, один за собой и помыл?   — Ну, ты и умная конечно, Эва. Слушай, а мне кажется или ты реально разучилась уже что-либо делать? — упершись рукой на поверхность стеклянного стола, интересуется парень, смотря прямо в глаза девушке.   — Я почти шесть лет жила в доме, где черт кому сдалась, и ты все еще уверен, что я ничего не умею делать?   — Я не это…   — Хотя погоди, — резко перебивает брата зеленоглазая, подняв палец вверх, — почему шесть? Как же я могла забыть те счастливые годы жизни здесь, в Осло, в одном доме со своими родителями и прекрасным старшим братом, когда мы еще были одной семьей!   — Прекрати, — выпрямившись, отмахивается Вильям.   — Семь лет!   — Хватит.   — Семь! Семь, Вильям! Семь гребаных лет!   — Угомонись! Все, давай снова решим твоим этим способом! — быстро присев на корточки подле сестры предлагает Вильям, поспешно вытянув свою руку ей навстречу.   — …Ты же сказал, что это детский сад, — смотря в сторону, уже тише бормочет та, вновь раз за разом прикусывая внутреннюю часть своей щеки.   — Я и не отвергаю этого, — с более нежной улыбкой отвечает парень, специально соприкоснувшись с ногой сестры своим кулаком.   — Ты ведь проиграешь.   — Пускай, — тут же пожимает плечами кареглазый, продолжая медитировать девушку достаточно ласковым взглядом.   — Тебе придется мыть посуду.   — Я привык.   — Твоя самооценка будет затронута.   — Ты и похуже с ней обращалась, — не сдержав смешка, отвечает Вильям, продолжая удерживать руку неподалеку от сестры.   И только после этих слов Эва наконец-то переводит взгляд на брата, а после нескольких секунд, не имея больше возможности сопротивляться, снова чуть улыбается.   — Только не вздумай потом плакать, — так же протягивая ему навстречу свою руку, усмехается девушка.   — Обещаю, — прикрыв на секунду глаза, с улыбкой шепчет брюнет.

***

  Как только с посудой было покончено, Вильям, долго не раздумывая, направляется к сестре. Но, поднявшись наверх, обнаруживает, что дверь в комнату Эвы уже привычно заперта.   — Эй, — легонько постучав по двери, произносит парень, ожидая услышать в ответ хоть что-то. — Ты не ответишь мне?   — Чего тебе? — спустя минуты полторы молчания наконец-то откликается Эва.   — Мы ведь не договаривались, что ты просто запрешься в своей комнате. Слышишь?   — Черт возьми, ну что ты еще-то от меня хочешь? — на вздохе обрывает девушка, и в следующее мгновение Вильям слышит мягкие, но при этом достаточно уверенные шаги, направляющиеся к двери.   — Даже не расскажешь, как твой первый день в школе? — с широкой улыбкой и натянутым голосом задает свой вопрос Пенетратор, как только дверь открывается, и на пороге появляется во всей своей красе недовольное лицо младшей сестрицы.   — Боже, — Эва привычно закатывает глаза и снова закрывает дверь прямо перед носом Вильяма.   «Ну уж нет», — думает про себя парень и, протяжно выдохнув, уверенно заходит в комнату Эвы, после остановившись неподалеку от входа и скрестив руки на груди.   — Закрой дверь с той стороны, — вновь лежа на кровати с каким-то журналом, фыркает в ответ на действия брата девушка, не поднимая на него глаз.   Но от Вильяма Магнуссона не так просто избавиться и Эва Магнуссон должна знать об этом как никто другой. Поэтому, неожиданно разогнавшись, тот в самом прямом смысле слова плюхается к ней на кровать.   — Вильям! — тут же рычит юная Магнуссон, пытаясь выдернуть из-под парня свою задавленную подушку. — Убери свое тело с нее!   — Отпущу твою подушечку, когда поговоришь со мной, — ухмыляется, занимая более удобную позу прямо на несчастной подушке.   — Нет.   Эва упрямо отказывается размывать границы своего личного пространства. Вильям согласен с тем, что личное пространство должно быть у каждого, но, кажется, у его сестры оно с детства распространяется на несколько километров вперед.   — Давай поговорим, — Магнуссон-старший продолжает нудно повторять одно и то же, время от времени тыкая пальцем в бок Эвы.   — Отвали! — снова повторяет рыжая и в очередной раз жестокого нападения пальцев Вильяма отчаянно пытается спрятаться от них под тоненьким одеялком, больше напоминающим парню несчастный плед.   — Сестренка, ну давай поговорим?   — Да отцепись ты от меня, Вил, — продолжает фыркать себе под нос девушка, отбиваясь от руки брата из-под одеяла.   — Давай поговорим.   — Ты не отцепишься от меня?! — наконец-то, словно признавая безысходность ситуации, мурлычет та под одеялом.   — Верно подмечено.   — И если я поговорю с тобой, ты свалишь? — резко вынырнув из-под одеяла, выдыхает девушка, параллельно сдувая с уже красноватого лица несколько темных локонов.   — Да, умчуся вдаль сию минуту, — с некой иронией довольно выдает в ответ Вильям, убирая одеяло куда подальше.   С истошным «ладно» Эва все-таки располагается в изголовье кровати, параллельно подбивая себе под спину еще одну подушку.   — Что ты хочешь узнать? — легонько ударив обеими руками по своим ногам, подозрительно спокойно интересуется девушка, а после поворачивает голову в сторону Вильяма, едва ли сощурив свои расчетливые глаза.   — Как день, — чуть пожав плечами, так же спокойно отвечает тот, намекая на очевидное.   — Серьезно? Вильям, можешь придумать что-нибудь поинтересней?   — А что еще? Поговорим о твоей личной жизни?   — Ну уж это точно нет, — недовольно вертит головой Магнуссон, прикрывая глаза.   — Ты всегда никого к себе не подпускала, кроме меня, бабушки и твоей этой… как ее…   — Ив, — раздражительно выдает в ответ Эва, косясь на макушку брата, который, перечисляя все это с опущенной вниз головой, хаотично водит пальцем по поверхности одеяла, что лежит на коленях сестры.   — Знаешь, — резко вернувшись в прежнее положение, начинает Вил, — а мне без разницы. Главное, что теперь ты, кажется, вообще кроме нее к себе никого не подпускаешь.   — Да подпускаю я тебя к себе! Угомонись уже, — вновь раздраженно выплевывает Магнуссон-младшая, а как только замечает едва ли поникший взгляд брата, тут же сворачивает свой глянцевый журнал в трубочку и после легонько бьет Вильяма прямо по макушке.   — Ай! Да за что, елки-палки? — схватившись за голову в эту же секунду, рычит брюнет, немного приподнявшись корпусом.   — Нечего глупости молоть!   — Это не глупости!   — Правда? Ты со мной в одной кровати лежишь! Вот и скажи теперь, что ты не глупости говоришь!   — Мне уже что, приревновать даже нельзя? Сразу глупости? — в недоумении выдает Пенетратор, продолжая потирать макушку.   — Приревновать, — резко отвернувшись и уткнувшись взглядом куда-то вперед, тихо роняет Эва, а после с привычным холодом хмыкает, выдавая тем самым какое-то недоверие к его словам. — ...Просто, что именно ты хочешь от меня услышать?   После этого вопроса Вильям вновь ложится поудобнее и устремляет на сестру искрящийся взгляд, словно маленький ребенок.   — Как тебе учителя?   — Что?! — не выдержав, пыхает от смеха Эва, взмахнув руками. — Ты серьезно? Тебя это волнует?   — Нет, — смеется в ответ парень, почесывая за затылком. — Просто хочу послушать, какие клички ты им присвоила… Ты ведь уже успела это сделать? А-а-а? — еще шире заулыбавшись, тянет Вильям, подталкивая сестру в бок несколько раз подряд.   — Ты сомневаешься во мне? — искренне хохочет девушка, смотря на уже заливающегося со смеха брата.   — Не-е-ет, ни за что!

***

  На удивление обоих, ребята знатно разговорились о жизни друг друга и даже не заметили, как вскоре вместе задремали.   POV Eva.   Знакомая музыка надоедливо играет в кармане кожаного рюкзака и, выскользнув из-под одеяла, прежде осторожно убрав с плеча тяжелую руку Вильяма, я достаю свой телефон.   — Да, — не прекращая потирать свободной рукой переносицу, практически шепотом выдавливаю из себя.   — Решила немного поспать перед бессонной ночью? — с явной усмешкой и такой знакомой мне въедливой интонацией тут же выдает в ответ Теперсон своим достаточно звонким, несмотря на чрезмерное употребление никотина, голосом.   — Черт, — тут же мямлю я, вспомнив о наших совместных планах.   — Только не говори, что все отменяется!   — Ив, даже если я буду при смерти, то все равно не упущу возможности пропустить пару бокалов дорого бренди в твоей чудной компании.   — Значит, я заеду за тобой минут через двадцать, — воодушевленно заявляет девушка, а затем сбрасывает вызов.   Выслушав вердикт подруги, я закидываю телефон обратно и направляюсь в ванную комнату, где быстро смываю вместе с водой остатки приятного сна. А вернувшись в спальню, вытаскиваю из шкафа короткое черное платье и аккуратные лодочки, прихваченные с собой из Ставангера специально для подобного мероприятия. Быстро переодеваюсь и, дополнив образ первыми попавшимися под руку серьгами, перевожу взгляд на спящего брата. Он в своей излюбленной манере мирно сопит в мою подушку, попутно подбирая под себя одеяло. Сколько себя помню, Вил всегда любил спать «вразвалочку», занимая абсолютно все свободное пространство. Эти воспоминания вновь заставляют меня усмехнуться вперемешку с улыбкой умиления… Пронаблюдав за братом еще с пару минут, я все же покидаю коттедж.

***

  Как только входная дверь окончательно захлопывается за мной, я вдыхаю свежий ночной воздух и, осмотревшись, замечаю у дороги автомобиль вишневого цвета в свете ближайших фонарей. А ощутив на себе прожигающий взгляд Теперсон, направляюсь прямо к подруге.   — А я уже хотела идти за тобой, — язвительно добавляет девушка, когда я приближаюсь к ней на достаточное расстояние.   — Не стоило, — пожимаю плечами, а губы тут же натягиваются в широкую улыбку. — Мы ведь обе знаем, что при таком раскладе Вильям выкинул бы тебя через окно.   — Он по-прежнему питает ко мне самые теплые чувства?   — Уверена, что все эти годы он вспоминал о тебе через день, — вновь усмехаюсь, уже открывая дверь автомобиля.   — Не сомнева-а-аюсь, — довольно тянет в ответ Ив с коварной улыбкой, а после так же садится в машину.