Больше не последний

      С удовольствием вдохнув вкусный запах жареной рыбы, Саске погасил под сковородкой огонь. Это был его последний завтрак в мире Зимы.       Он провел здесь около полугода, и неплохо обустроился в ледяных пещерах. Даже если б у него не было печатей, шиноби с чакрой нигде не пропадет. Рыбачил, спал, сколько хотел, тренировался, повышал контроль, с помощью чидори вытачивая новые коридоры в пещерах и скульптуры из льда. У него уже неплохо вышли все девять биджу и маленькие копии статуй Долины Завершения, и еще много просто деревьев, цветов и зверей. Лед, хрупкий материал, требовал особой осторожности, и Саске приходилось много раз повторять работу, добиваясь идеальной формы.       Но вот, наконец, однажды он проснулся утром и понял, что ему просто скучно.       Его уже не тянуло в Коноху, не хотелось что-то доказывать. Он принял сердцем то, о чем сам себе долго твердил: он там никому ничего не должен.       Не должен соответствовать ожиданиям Наруто и Сакуры — и соответственно, не обязан им что-то доказывать. Как показала практика, это не работало. Это не работало даже в книжках — шиноби обычно игнорировали литературу подобного толка, но Саске почерпнул из нее немало полезного. Такого, например, как явное сходство описанных в любовных романах ситуаций с его собственной.       «Я люблю тебя!»       «Но я тебя не люблю!»       «Я не могу жить без тебя!»       «Можешь, я тебе не вода и не еда».       «Я всегда буду с тобой!»       «Не надо, лучше будь с кем-то, кто тебя полюбит…»       «Но я люблю только тебя!»       «Но я тебя не люблю!»       «Ты жесток!»       «Нет, я просто тебя не люблю. Понимаешь? Ты меня не привлекаешь. Мне не нравится твой характер и твоя внешность. К этому не имеют отношения ни наши родители, ни наши статусы, ни наши деньги, ни мнение общества. Ты мне просто не нравишься».       «Негодяй! Я люблю тебя!»       Различные вариации этого диалога встречались Саске уже несколько десятков раз, вызывая желание закатить глаза и приложить руку к лицу. Казалось бы, две равноценные личности, ничем не обязанные друг другу, не связанные никаким долгом, просто одна любит, а другой не любит…       И почему-то почти всегда общественное мнение становится на сторону девушки — несчастного влюбленного существа, а не парня — жестокого мерзавца, доведенного до нервного тика.       А как же! Она ведь любит! И все так рады, когда она, наконец, добивается своего. Но почему-то у таких историй нет продолжений, а стоило бы. Возможно, потому, что правдивое продолжение — жизнь с равнодушным или того хуже — ненавидящим мужем, было бы воспринято читателями без восторга.       И что характерно, в ситуациях, обратных описанной — когда девушку преследует назойливый ухажер — большинство читателей точно так же сочувствует ухажеру. По сути дела, любовь дает ему право на все — на преследование, на ревность, на запугивание и шантаж, даже на изнасилование — все оправдается, стоит лишь влюбленному заломить руки и с трагическим видом прочесть речь о своей великой любви, от которой он сходит с ума и без которой жить не может.       Очень немногие, читая подобное, поставят себя на место жертвы подобной «великой любви».       Когда человека преследует демон, человек старается всячески избавиться от него, и человеку сочувствуют, даже если преследование справедливо, и он, в самом деле, что-то демону задолжал. Но когда человека преследует человек, да еще по такому поводу, как любовь… о, тут уже несчастный не отвертится! Будет взят за шиворот и осчастливлен вопреки всем протестам!       Читая такие книги, Саске понял одну вещь: человеку, желающему причинить добро, бесполезно что-то доказывать. Избавление возможно, и то не гарантированно, лишь в одном случае: выставить себя в глазах доброносителя неисправимым мерзавцем, но этот способ опасен созданием определенной репутации — мерзавцев в обществе не любят. Да еще сам доброноситель, обиженный в своих устремлениях, может пойти на принцип или захотеть отомстить за то, что его благие порывы не оценили…       Следовало поздравить себя с тем, что от своих «доброносителей» он отвязался с наименьшим ущербом. Его уже не злила настырность и непрошибаемость Узумаки, не волновало, что о нем говорят в деревне. Тревожили немного последствия ночи с Сакурой, но он поставил отметку в памяти: вернуться и проверить через несколько лет, и на том успокоился. В конце концов, даже если ребенок появится, что бы он стал с этим делать, если в деревне жить не собирался? Не таскать же младенца с собой по измерениям…       С удовольствием доев рыбу, Саске принялся за уборку в пещере, тщательно уничтожая следы своего пребывания. Конечно, если сюда вдруг заглянет кто-то, умеющий разбираться в следах, то он заметит, что тут кто-то жил, но Учиха все равно постарался сделать следы как можно более чистыми. Собрал еще не собранные вещи, уничтожил мусор, активировал Риннеган, наслаждаясь легкостью, с которой это случилось, и открыл дорогу…

***

      Учиха Таджима мчался по лесу из последних сил, чувствуя, что погоня все ближе, и клялся в душе, что если выживет — принесет дары предкам и пообещает, что больше никогда… никогда… никогда не поверит Сенджу!       Его ведь предупреждали. Огонь в храме не хотел зажигаться, а накануне снилось кладбище, и хорек перебежал тропу, когда он шел на встречу… тут и дурак бы догадался, но влюбленный дурак глупее обычного дурака в сотню раз. Вот он и влез в ловушку обеими ногами, как свинья в лужу…       Выжить бы. И он поклянется, что будет думать только о клане, а любить — только жену и детей. Хоть бы выжить, чтоб увидеть, кто у нее родится… и подарить что-нибудь… и забыть улыбку, запах травы и меда, теплые темные глаза…       Не вспоминай. Беги.       Впереди обрыв. И ему надо постараться перепрыгнуть с одного берега на другой, иначе он окажется в естественной ловушке между двух высоких земляных стен, с ручьем на дне… земля и вода, как тяжело вновь приучать себя их опасаться…       Прыжок!       Уже летя к противоположному берегу, он понял, что не дотягивается, что сейчас сорвется… и в краткой вспышке гнева и отчаянья увидел, как прямо перед ним воздух словно бы раздвигается и закручивается водоворотом. Тело, само собой, без приказа ошалевшего сознания, изогнулось, пытаясь избежать столкновения, но поздно — его просто втянуло, как воду в водоворот…       В короткой яркой вспышке он успел увидеть чье-то очень удивленное лицо, глаза, сияющие странным додзюцу, какой-то совершенно чужой лес… метнуться в сторону, выхватывая танто…       И мир померк в ослепительном сверкании и оглушительном птичьем треске.