Больше не последний

      В свое время Учиха Саске имел возможность увидеть, что такое большой пожар. Увидеть, как за несколько мгновений вспыхивает крыша, как за несколько минут пламя обнимает стены — и вот уже остаются на месте дома горячие угли, а свидетели только и могут, что окатывать водой стены соседних домов, гася случайные искры. Впрочем, сгоревший дом был старым, деревянным, а соседние дома — новыми, из кирпича и камня. Поэтому картинка та запомнилась скорее стремительностью случившегося — никто не погиб, даже имущество особо не пострадало — хозяева давно перебрались в жилище поудобнее.       Отчего тогда случился тот пожар? Кажется, жгли во дворе какой-то мусор…       Он был ребенком тогда, и только учился использовать чакру. Он тренировался на полигонах, где было нечему гореть, или над водой, где можно было быстро потушить затлевшее. Но уже тогда его вместе с умением разжигать пламя равно учили и гасить — как бы втягивая, «вдыхая» в себя оставшиеся после использования катона частички стихийной чакры. Так можно было не допустить превращения места схватки в выгоревшее пепелище, или быстро потушить небольшой пожар, возникший сам собой, например, от удара молнии или вылетевшего из костра уголька…       И он думал, что знает, как выглядит большой пожар. Он видел огонь битвы последней войны шиноби — и это было грандиозно, это казалось почти величественным, несмотря на всю неразбериху и бардак, сопровождавшие попытки шиноби из разных стран, прежде враждебных, действовать вместе.       Должно быть, дело было в масштабе. Великие огненные смерчи, создаваемые обладателями катона на поле боя, были огромны и опасны, почти как биджу. Но они были контролируемы — и, в любом случае, сражаться надо было не с ними…       Следует заметить еще и то, что ночевали Учиха, строго говоря, не в городе, а в одной из гостиниц вдоль ведущей к воротам дороги. Дети спали, Саске медитировал, и когда во дворе послышалась какая-то суета и донеслись слова про пожар в городе, он только приоткрыл один глаз, покосился в распахнутое окно, заметив виднеющийся в ночи далекий огненный отсвет, и подумал, что плохо конечно, но это как бы не их дело, и люди сами справятся. В конце концов, гражданские не так уж беспомощны и слабы, как принято считать среди шиноби. В Конохе они жили и там тоже случались пожары, и шиноби конечно помогали, но в основном, простые люди неплохо справлялись сами…       Но городок Мацуяма изначально был не поселением шиноби, рассчитанным на все возможные неприятности, способные произойти как от врагов, так и от своих дураков вкупе с владельцами катона. Это был обычный гражданский город, к тому же, возникший совсем недавно, построенный второпях, как попало, и из чего нашлось дешевого. Узкие улочки этого города не сравнить было с широкими проспектами Конохи, рассчитанными на то, что на этих проспектах могут сражаться с применением масштабных стихийных техник. Дожди закончились с месяц назад, жаркое солнце успело до звона иссушить солому, бамбук и дерево, да вдобавок еще к вечеру поднялся сильный ветер…       Он понял это не сразу. Прошло, должно быть, две или три минуты, и порыв ветра взметнул над городом рыжую гриву, а встревоженные голоса стали откровенно испуганными…       Саске вскочил на ноги. Вскинулись на футонах дети — слава богам, уже умеющие просыпаться как шиноби — в единый миг.       — В городе пожар, — кратко сказал он, понимая, что что-то делать надо, но еще не вполне понимая — что. Техника «вдыхания» работала по большей части со своей же собственной чакрой или с небольшими огнями, вроде разворошенного костра или опрокинутой на татами лампы. Она не справится с большим пожаром…       …А пожар был действительно большим, и становился все больше. Пробегая по улицам, он видел, как искры, разносимые ветром, падают на крыши, как люди мечутся, пытаясь тушить затлевшее, но навстречу ему попадалось все больше и больше бегущих женщин и детей с узлами из вещей и младенцев на спинах.       Огонь дышал жаром и не подчинялся никому. Это было самое страшное.       (За исключением криков. Вопли боли и ярости на поле боя давно воспринимались им как простой шум, навроде шелеста листьев в лесу. Но орущие от ужаса гражданские неизменно вызывали неприятный спазм в животе — что-то, похожее на передачу эмоций через гендзюцу, только без чакры.)       Что могло здесь помочь? Он владел суйтоном, но на откровенно слабом уровне — вода и молния вообще плохо совместимы, даже Тобирама для своих техник использовал артефакты вроде Райджина. Огонь? Ветер? Ветра тут более, чем достаточно, и он не знал, не станет ли еще хуже, если применить что-то вроде «невидимых лезвий» достаточной силы, чтобы, например, обрушить загоревшиеся дома…       Присоединиться к усилиям гражданских, пытающихся растаскивать горящие строения и плескать в глотку огня из ведер? Толку от этого было — лишь искры да шипение…       Он остановился в начале широкой улицы, до которого огонь еще не успел добраться. Но напротив, замерев на краткие мгновения безветрия, стоял гудящий огненный вихрь, на фоне которого метались люди, пытающиеся уже не тушить — просто спасти хоть что-то.       — Сэнсэй! — прибежавшие следом дети с растерянностью, но без страха (как все Учиха, уже привыкнув к огню) глазели на пожар и поглядывали на него с любопытством и ожиданием, Мадара вдобавок волок за руку какого-то замурзанного пацана. Саске с некоторым облегчением отметил, что тот явно младше и волосы имеет не темные и гладкие, как у Хаширамы, а скорее рыжевато-каштановые и жесткие. Пацан таращился на него с отчаянной надеждой и похоже, готов был зареветь…       Развернуться и сказать, что это не их дело, прямо сейчас было бы педагогически неверно. Саске прищурился на пожар и медленно — очень аккуратно — приоткрыл те двери в голове, за которыми жил черный огонь Аматерасу.       И выпустил его навстречу настоящему огню.