Больше не последний

      Каварама умер.       Умер. Сгорел. Даже не в бою — на пожаре. Очень глупо и нелепо погиб.       Тобирама старательно внушал себе это, возвращаясь в клан. Учиха помог ему выстроить поминутную картину происходящего для отчета, и сейчас Тобирама старательно вживался в ситуацию, воображая, что его брат действительно… нет, в самом деле! — вот так нелепо умер.       Он бы испытывал растерянность и стыд. Потому, что его брат был таким глупым, потому, что его брат погиб не в настоящем бою, потому, что его брат оказался плохим шиноби, потому, что его брат подвел клан Сенджу.       И он испытывал растерянность и стыд, и размышлял не о том, как блестели восторгом и любопытством глаза Райто-куна (что ему до какого-то мелкого Учихи?), а о том, можно ли как-то скрыть недостойную смерть брата.       Тем не менее, он выполнил миссию: исполнил ровно то, что было приказано, и то, что ветер и летняя жара превратили аккуратный поджог в пожар на полгорода, уже не его вина. И то, что Каварама был дураком, не его вина. Он делал все, как должно; да, миссия прошла плохо, но, по крайней мере, Каварама не был взрослым бойцом, и его потеря не ослабляла клан сильнее. А пожар в городе… ну, этот город все равно не принадлежит им.       Тобирама пересек границу клана, обменявшись условными знаками с дозорным. Шима Сенджу, ленивый, вечно сонный и неуклюжий — он ему нравился больше других соклановцев… тем, что был слишком ленив, чтобы шпынять выродка.       Чутье сенсора привычно ощупывало знакомые места, находя какие-то мелкие изменения — кто-то вернулся в селение, кто-то ушел. Издалека ощущался резкий запах прели и смятой травы — Хаширама. Покалывала иголочками свежего ветра чакра Итамы. Отец привычно казался скалой, нависшей над головой и готовой обрушиться от неосторожного вздоха.       Все, как прежде. Только Каварамы нет. И уже не будет. А это значит — может быть, будет больше еды для Итамы и Тобирамы…       Прислушавшись, он нашел место, откуда тянуло чакрой Хаширамы — слишком мощная, она глушила другие, но он уже развил свою сенсорику достаточно, чтобы даже за тенью старшего брата различить присутствие его друзей — тех, которые в обычное время любили подразнить бледного урода. Похоже, все они были на северном поле — удачно… можно спокойно дойти до дома и без помех доложить отцу. Отец решит, что делать (со смертью Каварамы), и что говорить другим…       Удача продолжалась — по пути к дому в него никто не кинул камнем.       Он проскользнул во двор, снова прислушиваясь — отец был не один. С ним были Горо и Хироши, два дзенина, которые считались почти друзьями для него — по крайней мере, с ними отец пытался казаться дружелюбным. С ними же он обсуждал наиболее важные дела клана — не просто отдавал приказы, но разговаривал и спрашивал их мнение. Наверное, потому, что их мнение редко расходилось с его собственным.       Они были очень хорошими шиноби. Сильные и умелые, они почти никогда не проваливали миссий — то есть, не проваливали их там, где им не мешали проклятые Учиха. Их уважали в клане, но Тобираме они не нравились — несмотря на то, что ни один из них его не ударил и даже выродком не назвал. Но все равно, даже когда они пытались быть дружелюбными, от них тянуло угрозой, не намерением, но скрытым желанием причинить боль.       Тобирама не хотел проверять, рискнут ли они однажды благосклонностью отца. Нет уж, пусть развлекаются с пленными.       Он не пошел в дом — эти двое не были сенсорами, но могли почувствовать чужую чакру вблизи. К тому же, внутренние перегородки дома были оклеены подавляющими звуки печатями — старыми, часто выдыхающимися, но еще работающими. Сквозь них очень трудно было разобрать связную речь. Вместо этого он отправился в сад — за дом, зная, что по летнему времени створки кабинета распахнуты, и если тихо сесть за большим камнем и притвориться, что медитируешь, можно услышать все, что там говорят…       — …Лживые ублюдки!       Ах, опять отец ругается. Наверное, что-то пошло не по плану.       И ему определенно не стоило испытывать по этому поводу мрачное удовлетворение. Да и вообще прислушиваться к тому, чем ему по малолетству не полагалось интересоваться.       Тобирама оперся спиной о нагретый солнцем камень, глядя на старый сад — персики уже зрели, а вот до груш было еще далеко. Здесь же росла громадная яблоня со стволом, извилистым, как тело дракона — попытка Хаширамы получить плодоносящий мокутон. Увы, дерево, выращенное техникой, не давало плодов.       — …Боятся красноглазых тварей, — говорил Хироши. — Мы продолжаем искать тех, кому выгоды от союза с Учихами мало. Они сильны — среди них наверняка найдутся те, кто захочет получать больше, чем имеет сейчас.       Тобирама медленно дышал, наполняя тело чакрой, представляя себя землей — сухой землей, в которую льется прохладный поток. Все-таки Хагоромо. Хагоромо, и… Курама, но… этим-то, чего надо? Зачем отцу слабосильные фокусники, и главное — зачем им самим ввязываться в интриги могущественных кланов? А по сравнению с Курама даже нынешние Сенджу могущественны…       — Начало осени или середина… этот дурацкий праздник в столице.       — Хорошее время. Мы справимся, Глава.       Шаги, тихо скрипнувшие доски. Две чужие чакры отдалились, и Тобирама вздохнул. Отец раздражен, но спокоен, нет смысла тянуть.       Хотя, очень кстати пришлось неудобство большого, старого и важного дома — пока его обогнешь, чтобы зайти, как подобает, есть время успокоиться и собраться с мыслями, сосредоточившись на важном и отодвинув ненужное. Дом, большой и важный, хранящий память о настоящем величии, богатстве и уверенности, ветшающий — несмотря на старательно проводимый ремонт — всегда как будто внимательно следил за ними, не допуская пустого баловства, беготни и шалостей.       Холодный, но все еще родной, этот дом как будто положил на плечо знакомую, жесткую и сухую руку. Тобирама вздохнул. Ему требовалось решение отца…       Он вошел в кабинет, поклонился и сел, ожидая. Отец что-то читал, лишь бросив на него мимолетный взгляд, и Тобирама порадовался про себя — злость была не такой уж сильной, а ругань — скорее дежурной, чем действительно яростной. Кажется, отец был даже чем-то доволен.       — Докладывай, — прозвучал короткий приказ. И вот, решающий миг…       — Миссия пошла не по плану, — прямо сказал Тобирама. — Мне требуется ваше решение о том, какие подробности открывать…       Отец нахмурился.