Больше не последний

      Саске-сэнсей однажды назвал Мадару романтиком, которого даже могила не исправит. Отец ворчал, что это плохо кончится, мать улыбалась, рассказывая грустные сказки о любви, двойных самоубийствах, обычных самоубийствах и простых убийствах — из ревности, из принципов, из мести…       Мадара слушал, кивал и хорошо учился, но это не мешало ему мечтать.       Что плохого в фантазиях? Особенно, для обладателя шарингана, по самой своей природе обязанного владеть навыками гендзюцу на уровне выше среднего. Всем известно, что развитое воображение помогает строить иллюзии; шаринган, позволявший копировать мир с точностью оттиска государственной печати, был лишь инструментом, направляемым разумом. Чтобы воссоздать сюжет для гендзюцу, его нужно сперва вообразить.       Мадара много всякого воображал. Обычно — из тех историй, которые рассказывала мать, про любовь, дружбу и приключения. Любовь его не слишком интересовала — слишком глупыми и скучными казались все эти вздохи в саду, трагические молчания, посмертные стихи и встречи в новой жизни. У женщин — даже у куноичи — был свой мир, слишком другой и сложный.       Но верная дружба, приключения и подвиги — это совсем другое дело!       Конечно же, в своих фантазиях он был героем. Разрушал вражеские козни, побеждал могучих противников, спасал принцессу, а то и страну, сражался с демонами… словом, представлял все то же, чем грезят все мальчишки мира. Не то, чтобы он думал о чем-то подобном всерьез… ясно же, герои — это в сказках или в легендах давным-давно. В обычной жизни их не бывает.       А теперь герой стоял перед ним, глядел на сэнсэя и доказывал, что тот должен забрать с собой его младшего брата, потому, что дома того убьют.       Герой был некрасивый: бледный, со странными волосами, белыми, как у демона-они. С розовыми пятнами ожогов на руках и лице. С розовыми, как у кролика, глазами. С неприятной чакрой, холодной, как вода в проруби зимой.       И пахло от него сыростью и кровью. И имя у него дурацкое: Тобирама.       Мадара никогда не видел никого прекраснее.       Мадара внезапно заметил, что ресницы у героя густые и длинные, похожие на иголочки инея. И пальцы сильные и ловкие. И сырая холодная чакра мерцает красиво, словно блики солнца на воде. И что стоит он хоть и выпрямившись, но чуть напрягая плечи и ноги, будто готовясь сражаться.       С учителем!       Мадара даже не вслушивался, о чем они с сэнсэем говорили. Просто смотрел и улыбался, как дурак, и опомнился только когда Джиро ткнул его пальцем в бок.       — Эй! Заснул ты, что ли? Или просветление словил?       — Иди к биджу, — проворчал Мадара, пнув его ногой в ответ. — У нас тут серьезная ситуация!       И поглядел на учителя. А тот даже не улыбнулся — только нахмурился и кивнул, будто Мадара ляпнул не глупость — лишь бы сказать, а что-то действительно толковое.       — Ты прав. Нет хуже врага, чем тот, кто уже потерпел поражение и загнан в угол, но не добит окончательно, — медленно произнес учитель. — Жажда мести может толкнуть на какие угодно дела — пределов не будет. Я… — сэнсэй вздохнул, прикрыв лицо рукой. — Не хотел бы уничтожать клан Сенджу. Не стремились бы они при всяком удобном и неудобном случае кинуться в бой, будто Учиха оскорбляют их самим своим существованием… вот почему, встречаясь с Хьюга, Абураме или Шимура, мы можем помериться силами и разойтись, а Сенджу сражаются с таким видом, будто защищают не пару чужих телег с зерном, а родные дома с женами, детьми и стариками?       — Не знаю, Учиха-сан, — вежливым голосом ответил Тобирама. — Может, потому, что у нас очень много убитых руками Учиха.       — Так и у нас их было немало, — учитель пожал плечами. — Так себе причина, когда на кону выживание. Сколько у вас было погибших хотя бы… за последний месяц?       — Двое… Учиха-сан.       — А у нас — ни одного, — учитель помолчал и задумчиво продолжил: — С начала года. Прошлый год — один погибший, трое выбывших по ранению, сейчас учат молодежь. А у вас?       — Семеро с весны, — Тобирама пошевелил губами, что-то считая на пальцах. — За прошлый год двадцать один погибший, пятеро пропавших… а может и больше, потому, что от команды Ичиджи только кровавые ошметки остались, не опознать. Про них говорили даже, что они просто удрали втроем.       — И с кем они дрались?       — С кем-то из страны Скал, — Тобирама пожал плечами и добавил: — Другие тоже… на побережье, там были шиноби с Островов, погибло пятеро наших. Двое в Суне. Остальные на северной окраине страны, там был мятеж, и… словом, денег им тоже не заплатили.       — Авантюра…       — Глава клана очень на нее рассчитывал, — заметил маленький Сенджу печальным тоном. — Этой зимой от голода умерло больше, чем от сражений летом. Но они были или уже старые, или слишком мелкие, поэтому глава их за потери не считает. У него есть какие-то планы на осень — я слышал имя клана Хагоромо, но подробностей не различил.       Какое-то время учитель молчал, изучающе глядя на Тобираму. Предложение было очевидным: Мадара даже дыхание затаил, ожидая, примет его учитель, или нет.       И тихо облегченно выдохнул, увидев улыбку и медленный кивок.       — Акено! — позвал учитель. В комнату заглянул старший из команды, сидящий за дверьми в гостиничном коридоре. — Найди… Райто-куна и напомни ему переодеться после работы. Ты любишь рыбу? — обратился он к Тобираме.       — Очень! Я иногда хожу рыбачить к старой границе, и глава не запрещает, потому, что я выродок и если пропаду, это не будет большая потеря…       — Это на реке Нака? Там есть удобное место под обрывом на повороте, рыбы там — просто стадами ходит…