Больше не последний

      — У вас в клане бывают турниры?       — Конечно! — ответил Мадара. — В смысле, соревнования в мастерстве, кто лучше гендзюцу заплетет или дольше катон продержит, такие есть. А турниры в смысле самурайских, где большое поле, зрители и два бойца — такого нет.       — А у нас есть… точнее, были, — вздохнул Тобирама. — Вот такие, как ты сказал. Я их уже не застал, но говорят, там было примерно так же: большое поле, зрители, гости из других кланов… и сильнейшие бойцы показывали свое искусство. Деревню украшали, после турнира устраивали праздник с угощением и пели баллады о подвигах предков.       — Ага… а что, сейчас так не делают? — спросил Мадара и тут же подумал, что не стоило: ясное дело, дела у Сенджу идут плохо, до турниров ли им.       Они сидели в корнях большого дерева на закатном берегу — со стороны земель Учиха. Ворох листьев, собравшихся в ямине, сделал удобное теплое сиденье, у ног горел маленький костерок, над которым, источая вкусный запах, на прутиках жарились грибы, а у края огня лежали орехи.       Тобирама достал один орех, покатал на ладони, остужая.       — Хотят сделать, — сказал он. — В честь помолвки Хаширамы и наследницы клана Хагоромо.       — Наследницы? — удивился Мадара. — У них же клановые способности по мужской линии передаются. Женщины не наследуют способности, только часть имущества, и то — семейного, а не общекланового.       — Вот как… обманули, значит, — Тобирама понимающе кивнул и снова вздохнул.       — Что такое? — обеспокоился Мадара. — Ты не влюбился в эту наследницу, надеюсь? Ты учти, они хоть способности не наследуют, но хитрее баб ни в одном клане нет, так сэнсэй сказал! Врут, когда говорят, и врут когда молчат, это про них сказано.       — Нет… не влюбился, — Тобирама съел орех и вытащил из огня прутик с грибами. — Просто… у нас будет турнир. Все бойцы клана… ну, кто сможет… будут участвовать. И Хаширама, и Тока, и другие…       — И ты тоже хочешь?       Сенджу кивнул и лицо его сделалось необычайно суровым.       — Я стал сильнее, — сказал он. — Я много тренировался, и развил свои способности. Я могу продержаться против тебя, а ты старше меня, ты наследник Учиха и… твой учитель — великий шиноби… я хочу узнать, насколько стал сильнее, и… доказать, что я не просто меченый шинигами выродок, слабосилок и дурная примета!       Мадара чуть рот не раскрыл.       Выродок? Слабосилок? Они уже тренировались вместе, конечно, без додзюцу и ниндзюцу, в одном рукопашном бою. Но Тобирама, хоть и младше его, все равно был сильным и опасным — и это при том, что сам Мадара сильнейший среди своих ровесников! Тобирама учился так быстро, словно у него был шаринган, и все время придумывал всякие хитрости — подумать только, каким он станет, когда вырастет!       Но он и сейчас может показать, чего стоит! Особенно, тем, кто этого не ждет, считая его слабаком…       — И ты будешь участвовать? — восторженно спросил Учиха.       — Нет.       Тобирама прикрыл глаза, вертя в пальцах прутик с грибами. Затаив дыхание, Мадара искоса смотрел на тонкое бледное лицо — не по аристократически бледное, а скорее призрачное, странное, но красивое.       Словно лик героя на древней картине.       — Нет, — повторил Сенджу. — Я хотел бы… но не могу.       — Это… почему? Из-за того, что ты так выглядишь?       — Из-за этого… и не только. Я ведь действительно много узнал. И стал намного сильнее. Я мог бы победить тех, кто раньше… был сильнее меня. А когда меня спросят, где и от кого я научился, что я скажу?       — Что подглядывал за старшими?       — Подглядывающего бы заметили. К тому же, Саске-сэнсэй показал мне несколько таких приемов, которых никто не знает, их в нашем клане ни у кого не подглядишь, и я не уверен, что смогу удержаться и их не использовать. Что, сказать, что я сам придумал? Не поверят… и я не могу рисковать своей миссией. Понимаешь?       Мадара серьёзно кивнул. Он понимал Тобираму, наверное, лучше всех: старики в клане порой вспоминали прежние времена, когда сэнсэй ещё не вернулся из своих странствий. Тогда, говорили, порядки были другие — считалось, что истинный Учиха должен слушать сердце и жить велениями духа порывами внутреннего огня. Дела при таких обычаях шли не очень хорошо.       «Слушать сердце — это прекрасно, — говорил учитель. — Это в нашей природе. Но и о голове забывать не следует, мы ведь шиноби, а не капризные аристократы, которым их желания затмевают весь мир. Настоящий шиноби должен уметь думать, уметь терпеть, уметь оценивать последствия… если ты хочешь сделать что-то, чего делать не следует, остановись на пару минут и подумай, готов ли ты принять последствия без лжи самому себе. Добьешься ли желаемого именно этим путем? Будешь ли ты счастлив после? Или станешь лгать, убеждая себя, что то, что ты получил — именно то, чего ты хотел?»       Одним из главных признаков взросления для шиноби сэнсэй считал умение остановиться, трезво оценив не только свою силу, но и последствия ее применения.       — Сэнсэй бы тобой гордился, — твердо сказал Мадара. — Он без всяких турниров знает, что ты сильный. Но сильных у нас полно, а тех, кто умеет отличать важное от неважного, всегда не хватает. Если бы ты был в нашем клане, тебя бы поставили командиром отряда!       — Предателя семьи и чужака?       — Твоя семья это Райто… то есть, Каварама, и Итама тоже. А те, кто зовет тебя выродком — не семья.