Кровь и Вино

— И ты… ты ведь ничего не чувствуешь? Эрна поднимает с пола выпавшее из рук полотенце и кладет его на скамейку рядом с бордовой робой. Ириэль позади неё без удивления рассматривает спину, испещренную тонкими углублениями в коре. Под робой на Эрне нет никакой одежды — зачем рвать вещи, натягивая их на дерево? Широкой робы ей хватает, чтобы скрыть уродливую кожу. Сняв сапоги и поставив их рядом, она оборачивается и смотрит на эльфийку, которая с интересом разглядывает маленькие древесные рожки, едва показывающиеся из головы. Дриада специально для бала обламывала их и подпиливала почти под самый корень, но прошел всего день и они уже отросли — завтра будут как всегда большие оленьи рога, с красивыми завитками и зелеными листьями, которые сразу же оборвут поутру и выкинут в окно. — Забавно смотреть на меня, как на зверушку в зоопарке? На темно-серой коже ещё красуются фонарями черные засосы и укусы — даже отсюда, с другого конца купальни она их видит. Шея справа, левое бедро, а где-то там, на внутренней стороне ещё темнеют царапины от коротко стриженых ногтей. Эрна злится так сильно, что хочется прямо сейчас опутать воровку пальцами-ветками, обвить, как питон своими кольцами и душить до тех пор, пока её хребет не хрустнет под натиском растительного капкана. Что в ней такого, что Невра решился на подобное? По штабу гуляет немало девушек, которые ничуть не хуже этой «дочери сумерек». Она едва дотягивает до Лоры ростом, но смотрит на всех с высока и единственное, чем она выделяется, это типичной внешностью для темного эльфа. Что же это выходит, его на экзотику потянуло? Ириэль изгибает бровь и дриада про себя тяжело выдыхает. — Это место с клетками, в которых сидят разные животные и птицы в мире людей. Люди приходят и смотрят на них, смеются и тычат пальцами. Эльфийка морщится, стягивая белье. — Это чудовищно. Эрна ничего не говорит, но про себя соглашается. Это действительно ужасно. Ириэль проходит мимо и убирает волосы на бок. В это время Эрна видит следы зубов вампира и снова начинает вскипать, но резко успокаивается, замечая чуть ниже, на плече, светло-серый рубец. Вообще, на теле эльфийки их так много, что и не сосчитать все — большинство пересекаются друг с другом, создавая уродливые, ломаные узоры. Белый шрам опоясывает шею тонким кольцом. Раньше она его не видела за украшением, представляющим из себя эластичный черный кусок кожи, плотно прилегающий к шее. На руках у неё всегда перчатки, скрывающие кольцевые шрамы на запястьях. На груди есть пятно из шрамов, налегающих друг на друга, словно Ириэль пыталась что-то вырезать с себя, убрать то, что не нравится. На животе помимо двух черных точек от клыков есть мелкие шрамики, которые, казалось бы, вроде маленькие, а все равно хорошо заметные. — Что ж, теперь я зверушка за решёткой? Эрна невольно чуть дергается и встречается с насмешливым взглядом. Ириэль ждёт, пока её рассмотрят во всей красе, не двигаясь и позволяя стоять совсем близко. — Можешь не отвечать. Раз ты меня разглядывала с таким любопытством, то я думаю, мы квиты. Она заходит в воду по плавному спуску ступенек. Подходит к краю большой ванной и садится на небольшой выступ, погружаясь в горячую воду по грудь. Эрна делает то же самое, только садится напротив. В комнате так тихо, что слышны только всплески воды. Эрна долго думает, а когда наконец решается спросить, её перебивают. — Трудное детство. Жалостливая история о малютке без отца и матери, которую на протяжении девяти лет насиловал жирный как болотная жаба мужик, ибо он приютил её, но лучшего способа оплаты за еду и крышу над головой — не придумал. Она скучная, так что я не особо хочу вдаваться в подробности. А Эрна и не просит. Она молчит и опускается по шею в воду, закрывая глаза.