Двадцать шестая глава.
12 июля 2018 г., 14:56
Лишь бы ближе были в хижинах Пойми же…
Сэм падает лицом в траву. Ей это нравится. Золотой взгляд видит насквозь каждую травинку, и что-то взрывчаткой подрывает всё то, что Дерек так вдалбливал в рыжую голову. Сэм помнит, что полнолуние захватило её, когда она убиралась подальше от дома Арджентов, и больше ничего. Перед глазами носится ночной лес, но Пейдж абсолютно не воспринимает его всерьёз. Она даже сомневается, что её глаза сейчас не сияют синевой. В душе ведь давно синева. В душе Сэм давно уже поубивала всех, кто даже не знает её, а Айзек закопал их на кладбище, ведь это его работа. Пейдж слышит приближающиеся шаги и, не напрягаясь, как кошка перекатывается на спину, ведь она слышит и запах. Запах, который уже давно осел и на её коже. Девушка смотрит уже человечими глазами на Питера и шумно вздыхает. — Не стоит устраивать гонки по лесу, когда на тебя в любой момент могут напасть, — усмехается мужчина, а Сэмми нисколько не удивляется, что он вчера видел её, но она его нет. Девушка кусает себя за губу и по-удобнее устраивается на лужайке, прикрывая глаза. Она наконец чувствует смертельную усталость и боль в конечностях. Наконец-то. Сэм напрягается, оживленно раскрывая глаза и оборачиваясь на Питера. Она смотрит на него, как заигравшийся котёнок, смотрит, становясь на ноги, а потом, ничего не сказав, просто удирает. Хейл усмехается, пока Пейдж несётся от него и, дав ей небольшую фору, легко бросается следом. Эта девчонка не оборотень, нет. Она самый настоящий оленёнок, которого волк должен гонять, пока не сможет повалить на землю и загрызть. Оленёнок, который недолго будет отбиваться маленькими рожками, пытаясь рычать дикой кошкой. И Питер гонится за Сэм, именно как хищник за жертвой. Он сам не замечает, как перестаёт слушать её смех, её наскоро брошенные издевки и начинает слышать лишь гулкое сердцебиение и лёгкие шаги. Эта девчонка лишь жертва, всегда была жертвой. Она скалит крохотные зубки и несильно кусает протянутую ей руку помощи. Она не умеет иначе, не желает сразу выдавать свою натуру «волчьего завтрака» даже себе самой. И она так ошибается, думая, что всегда кусает именно того, кто желал ей плохого… Пейдж азартная, но выдыхается она быстро. Хейл валит её прямо перед домом, который Дерек тщетно пытается сохранить, и с триумфом осматривает. Девчонка дышит часто, её открытая шея притягивает к себе внимание с помощью пульсирующей венки, которую хочется прихватить зубами… Венка, которую уже прихватывал клыками Дерек. Раньше Питера. — Что это? Сэм сбрасывает с себя замешкавшегося мужчину и, поднявшись на ноги, шагает прямо на крыльцо полуразваленного дома. Глаза Пейдж прикованы только к знаку на двери, который Скотт так и не дал Дереку закрасить. Подойдя ближе она даже проводит по нему пальцами, на которых остаются маленькие кусочки отодранной краски. — Знак стаи Альф, — подает голос Хейл, который бесшумно подходит к Сэм и, в отместку за то, что она посмела так легко оставить его, кусает её в оголенный участок шеи, держа за предплечья. — Ай! — звучно выдаёт девушка, попытавшись скинуть чужие руки со своих, но после неудачи сразу забыв об этом. — Питер, я уже видела этот знак, — вздыхает Пейдж, снова рассматривая дверь. — Он был вырезан… У моего папы на спине. Я увидела его, когда мы с мамой ездили в похоронное бюро. Хейл нахмурился, не зная, что сказать. Сэм ни разу, ни в одну из их встречь не рассказывала ему ничего о своих родителях. Их нет, и это простой факт, который не нужно комментировать. Но не сейчас. Не тогда, когда они, не сговариваясь и не собираясь осознаваться в этом, выбрали друг друга в качестве тех, кому можно быть рядом. Нет, не так «рядом», как, например, можно быть Стайлзу и Скотту рядом с Сэм. По-другому рядом. По честному рядом. Настолько рядом, что любая тайна покрытая ещё большей тайной может и должна быть сказана вслух. Невозможно рядом. — Как умер твой отец? — тихо спросил Питер. Саманта напряглась. Он держит её за руки, дышит в затылок и не может убить. Она полностью в его власти и бежать от этого бесполезно. Как убегать от проблемы, стоя на беговой дорожке. Иллюзия бега, которая ни хрена ничему не поможет. — Мама сначала врала, что это всё рак. Так она говорила и нашим знакомым, которыми мы обзавелись, папиным коллегам, но когда я заметила знак прямо перед похоронами, мама созналась, что папу нашли в лесу, привязанным к дереву… У него был вспорот живот. В полиции это списали на нападение дикого зверя, а знак… Они наплевали на него и сказали, что, возможно, кто-то нашёл папу мёртвым и вот, — Сэм сделала шумный вдох, позволяя горячим слезам больше, чем нужно было, — прикололись… Питер отпустил предплечья девушки, но тут же придвинул её к себе, обхватывая руками талию и сцепляя их в прочный замок, который девушка тут же попыталась разрушить. Сэм плакала, хлюпала носом и пыталась расцепить чужие руки. Непосильная задача. — Мне нужно домой, — бросила Пейдж, сдавшись. — Пошли, — отозвался Питер и, выпустив Сэм из подобия объятий, крепко схватил её за руку, заявляя: — Я в любом случае иду с тобой. — Прекрати делать вид будто терять любимых людей легко, — назидательно произносит Питер, наблюдая за тем, как натужно Пейдж плохой актрисой изображает черствость. Она будто бы в комедийном сериале, где все так дурацки разыгрывают удивление под картонный закадровый смех, но Питер не из того же сериала, чтобы вестись на это. Он тот, кто сидит перед телевизором и думает: «Ну что за тупое создание? Почему он ей верит-то?» — Если ты теряешь кого-то дорогого, слезы — это нормально, — договаривает мужчина, рассматривая лицо, на которое никогда не надевали маску безразличия, но надевали её жалкое подобие, и вздыхает, когда Сэм напрягает челюсти, всё-равно продолжая силиться не плакать. Она — это мужество, погребенное в немощном теле; это жестокость, пылающая огнём, но, также она — это горе, в котором потонет любой. И Питер, кажется, против своей же воли начинает погружаться. — Но не тогда, когда всё уже давно случилось, — возражает Сэм. — Тем более… Если мой папа был плохим? — девушка устремила на Питера свои чайные глаза и вздохнула. — Ты хочешь знать стоит ли смерть того, кто делал плохие вещи, твоих слез? — усмехнулся мужчина, рассматривая Пейдж, и, не задумываясь, продолжил: — Определённо. Это называется семьёй. — Думаешь, Дерек всё-таки поплачет на твоей могилке? — дерзко усмехнулась девушка. — Я, вообще-то, пытаюсь утешать тебя, — недовольно заметил Питер. — Расслабься, — отмахнулась девушка и вытянулась на диване, укладывая неспокойную голову на подлокотник. Сэм совершенно не замечала, какой гадкой была в этот момент. Это уже не та девчонка, которая видела в заживо горящем Хейле человека. Это другая девчонка. Та, которую утешает монстр. Та, которая поступает хуже монстра. Пейдж совершенно не видела этого очевидного. Она витала в облаках, впервые за долгое время вспомнив умершего родителя. Она вспоминала магазин париков, пиратскую вечеринку по случаю её восьмилетия, и слезилась уже не натужно, как в день похорон. Сэм — чудовище, которое пытается смыть свой истинный облик слезами, но вместо этого смывает лишь краску, которая помогает всем принимать её за человека. — Что, если я действительно обещание? — сама себя просила Сэм, при этом уставившись на Питера взглядом, говорящим: «Я чудовище, но ты не пугайся, не уходи». Может быть, он тоже хотя бы раз скажет ей то же самое своими глазами? — Я — одно сплошное обещание, — продолжила девушка. — Саманта Пейдж — обещание Джозефа Пейджа для Молли Мюррей. И звучит оно, как «Бог услышал», потому что мой папа смог остановиться, когда полюбил. Я — обещание измениться. Хейл фыркнул, закатывая глаза. Её философия так ванильна и наивна, что сдохнуть хочется. — Может, твой отец и не был плохим, — вздыхает мужчина. Сэм наблюдает, как его левая рука скользит по подлокотнику кресла. — Стая Альф не такая святая, как ты сейчас думаешь, — язвит Питер. Он знает, что Сэм это не нравится. А, может быть, похер на то, что ей нравится или не нравится? Пейдж хмурится. Она задумывается над словами мужчины и, недолго пребывая в своих раздумиях, поднимается со своего места. — Папин кабинет, — осеняет девушку. — Там должно что-то быть. Питер, не спеша, поднимается с кресла и идёт следом за Самантой, которая, резво шагая по лестнице, была всё ближе к заветной двери. Наконец они оба предстали перед комнатой, которая давно была благополучно забыта. Сэм нетерпеливо дернула ручку и ворвалась внутрь. Пыль заполнила всё пространство. В свете, проникавшем через окно, она, переливаясь, летала. Пейдж подошла к окну, открывая его настежь. Неожиданно за её спиной раздался голос Питера: — Как ты вошла? Девушка обернулась и невольно засмеялась. — Что, Питер? — переспросила она. — Омела, — недовольно пояснил Хейл. — Проём двери стойко вымазан ею. Оборотень не может войти в такое место без приглашения. Это как вет. клиника Дитона. Сэм удивлённо заморгала, не зная, что сказать. — Но я же вошла, — проговорила она. — Вот я и спрашиваю «Как?», — невозмутимо отозвался оборотень. — И к Дитону я ворвалась без приглашения… — Ему достаточно разрешить тебе войти один раз, — закатил глаза мужчина. — Нет. В первый раз, когда я уже была оборотнем, — сердито уточнила девушка и, задумавшись, вытянула руки, будто бы демонстрируя широкий стол в центре комнаты, язвительно роняя: — Приглаша-аю. Теперь Хейл смог войти и тут же пожалел: пыль, кажется, облепила всё его лицо. Не спуская с Сэм подозрительного взгляда, оборотень отмахнулся от летающей вокруг него пыли и заметил, как девушка, раскрыв один из шкафов, впихнутых в углы, закашлялась от пыли. — Кажется, я зря не заходила сюда так долго, — приговорила Пейдж. Сэм глянула на Питера, который начал осматриваться, и, собравшись с мыслями, нырнула в шкаф. Она, не желая этого, вздохнула в себя серый запах старых бумаг и пыли и звучно чихнула. Отступив от шкафа на шаг, Пейдж, не глядя, вытащила из шкафа какую-то книгу и бросила её на стол. Пыль фонтанной водой взметнулась вверх и медленно растворилась в воздухе. Посмотрев на обложку из чёрной кожи, на которой не было надписей, Сэм раскрыла книгу и, невнимательно пробежавшись глазами по первым строкам, приговорила: — Интересненько. Питер подошёл к столу, всматриваясь в текст книги, и фыркнул. — Это кулинарные рецепты, Сэм, — закатил глаза он. — Поэтому и интересненько, — проворчала Пейдж. — Всегда мечтала приготовить… — она всмотрелась в текст. — Свинину в шоколадном соусе. Улыбнувшись, девушка снова сунула руку в шкаф и снова вытащила из него наугад тетрадь. Бросив её на стол, Пейдж не терпеливо раскрыла её и теперь действительно нашла нечто «интересненькое». Незнакомый язык, который Сэм сначала приняла за английский, оказался совершенно невероятной находкой. Но, не желая глазеть на буквы, половина из которых была чем-то схожа с английскими, Пейдж начала переворачивать страницы, надеясь найти хоть какой-нибудь рисунок или что-то подобное, чтобы разобраться. Но почти к концу она нашла только слова на родном языке и больше ничего. Читая теперь внимательно, Сэм всё больше терялась. Она подняла взгляд на Питера, который скользил глазами по страницам, будто ожидая его вердикта. Но мужчина слишком долго смотрел в тетрадь перед тем, как посмотреть на Сэм в ответ и, хмурясь, задать риторический вопрос: — Твой отец изучал магические жертвоприношения? Пейдж удивлённо вытаращила глаза и, не зная, как реагировать на слова оборотня, снова опустила взгляд в тетрадь. Она не читала, просто прятала глаза. — Ты так думаешь? — наивно спросила девушка. — Тут так написано, — отстранённо ответил Хейл. — Тебе нужно показать это Дитону. — И не только это, — кивнула Сэм, снова подходя к шкафу. — Думаю, здесь ещё много… Подобного. Питер вздохнул и, ничего не говоря, раскрыл другой шкаф. Пыль окропила его лицо, а Сэм, даже не видя этого, улыбнулась. Он помогает ей. Он здесь из-за неё, из-за такого чудовища.
