shine forever.

      — Мам, я отлучусь, но я не надолго, обещаю, — "обещаю" я проговорила на выдохе в щеку мамы. Оставив легкий и чарующий поцелуй на женской щеке, я вылетела из дома, в уме пересчитывая ступеньки. Я люблю быть пунктуальной, поэтому вышла за десять минут до приезда Минхека. Он же не обращает внимание на свою пунктуальность, хотя часто обвиняет меня в опозданиях. Он не любит ждать, никогда никого и ничто не ждет, только я стала исключением. Исключением из правил. Я стала тем, кто заставил рассмотреть свои приоритеты и расставить их немого иначе. Я пытаюсь исправить хулигана. Моего белокурого хулигана, который едет за три километра от меня, а я уже слышу слова песни paramore. Вы знаете эту песню "Hаrd times"? Она же заводная, эта песня, хотя светловолосая милашка поет о тяжелых временах. У нас с Мином тяжелые времена, но мы молоды и на улице лето, поэтому забываем про проблемы и едем отдыхать.       Летний ветер обдувает мое лицо в очках, а мой белокурый сидит рядом, руля и над чем-то думая. Я даже не буду пытаться спросить, о чем его мысли или о ком, он ведь не ответит. Любая бы закатила скандал, но я не любая.       Все наши трудности приводят к вопросу: "Зачем вообще пытаться?" Зачем я когда-то пыталась добиться от Минхека правды? Зачем я хотела искренности? Он не плохо целуется и у нас офигенно жаркие ночи. А еще у него богатые родители, и он ни черта не смыслит в математике. Он такой же глупый подросток, как и ты, как и я, губящий себя алкоголем, никотином, фастфудом и прочей ерундой.       Не закатывая скандала, не говоря вообще ни слова, мы идем в магазин, покупая несколько бутылок пива, чипсов и всякой белиберды, которую любит Минхек и угощает меня. Лето, а друзья разъехались по морям, океанам...мы с ним одни. Скучно, спросите меня? Нет, мы выпьем и погуляем вместе, а потом он привезет меня домой в третьем часу ночи, и я в платье, но сегодня я в джинсах, полезу домой через окно, чтобы не будить родителей. Я ведь всегда забываю ключ, который сегодня лежит в моем синем рюкзаке с множеством значков. Я кидаю его на заднее сиденье и прибавляю громкость. В этот раз песня начинается со слов: "В конце концов, когда они все ушли..."       — Как в тему-то, — мое лицо принимает мрачный вид, а Минхек не реагирует. Эта песня имеет утопическое настроение, безумно нравящееся мне. — Минхек, — я тяжело сглатываю, думая о том, что я сейчас сделаю. А сделаю я то, что никогда и не пыталась. — У тебя что-то случилось?       Парень поворачивается ко мне, округляя глаза и доводя меня до ужаса. У меня даже по спине мурашки пробежались.       — Тебе это сейчас серьезно интересно?       — Да, — неуверенно проговариваю я, открывая чипсы.       — Они разводятся, — он отводит взгляд от меня, заворачивая на наш излюбленный пляж. Солнце уже погружается в океан, туша свои жаркие лучи.       — Ты давно об этом узнал? — я хлопаю дверью машины, смотря на него через открытые окна.       — Сегодня, я слышал, как они кричали друг на друга, и мама... — его лицо приняло выражение отвращения.       — Что она? — мне не терпелось узнать, что произошло и почему Мин так все принял близко к сердцу. Нет, развод родителей сложно принять в любом возрасте и по любой причине, но он же знал, что отец изменяет матери, а она принимает это как должное, говоря, что "ему же нужно разнообразие".       — Она привела домой своего ухажера! Домой, понимаешь?! — он стоит около меня и бьет кулаком по машине. Я вздрагиваю, а мои волосы почти встали дыбом. — Прости, — он обнимает меня, — я тебя напугал, вижу, извини меня.       — Ладно, — горячо выдыхая в куртку белокурого, тихо говорю я. — Может, по пиву? — я улыбаюсь и смотрю на своего обожателя.       — Конечно, детка, — он накрывает мои губы, сам улыбаясь мне в ответ. Этот поцелуй отличается от всех предыдущих. Сегодня он целует меня иначе, чувство, будто он вкладывает больше чувств, будто больше эмоций он проявляет, целуя меня.       — Ты...наверно, глупо спрашивать как ты, потому что ты ответишь: "А ты как думаешь, черт возьми?" Но я спрошу. Как ты, Минхек?       Он смотрит на меня и щурит глаза.       — А ты как думаешь, черт возьми? — мы дружно смеемся, но не громко, как обычно, а просто ухмыляемся. Да, ухмылка, наверно, это выглядело именно так.       Из второй пластиковой бутылки пива выходят газы, а звук приятен для ушей. Звук открывающегося алкоголя. Минхек смотрит на оставшиеся красный полосы на небе, переходящие в оранжевые, желтые и заканчивающиеся синим. Темно-синим или голубым, который покрывает все небо, достигая горизонта, где совсем скоро появятся звезды. Парень делает глоток и поворачивается ко мне, к той, которая не отрывала от него глаз.       — Почему сегодня ты так пялишься на меня? — он становит бутылку на песок, приближаясь лицом ко мне.       — Я просто соскучилась...по нам, таким тихим и сидящим на берегу моря.       — Серьезно? Я думал, я тебе нравлюсь с плеткой в руках, — он прикасается губами к моим и снова улыбается.       — Только не с плеткой, — я толкаю его в плечо и начинаю смеяться. Минхек и плетка — ад для моего тела. Он беспощадный, он злой и, твою ж мать, охрененно горячий.       — Знаешь, — он берет в свою руку мою и перебирает мои пальцы, рассматривая кольца, подаренные им и родителями. — Мы с тобой полтора года вместе, но никогда не разговаривали по душам, — я подавилась пенящимся напитком. Показалось, что глаза заслезились от его слов. — Как прошел твой день? — этот вопрос привел меня в ступор, словно меня колом прибили к земле, не давая двинуться или подумать. Словно мои мысли под запретом, словно мне запретили думать о чем-то, кроме того, насколько я удивлена и ошарашена.       — Ам, ну, как обычно, — я пожала плечами, делая еще один глоток.       — Но я не знаю, как проходит твой обычный день, понимаешь?! — я впервые вижу своего парня таким. Я видела его пьяным, сонным, расстроенным, даже злым. Но не таким, когда все его чувства соединились в одно, становясь чем-то неизведанным для меня. — Я совсем о тебе ничего не знаю. Нет, я знаю тебя, но не так, как хочу.       — А как ты хочешь? — серьезно спрашиваю я, смотря на встающего Минхека и выкидывающего бутылку куда-то вдаль.       — Я хочу знать, как ты себя чувствуешь, когда я не отвечаю на звонок или смс, я хочу знать, как ты себя ведешь при маме или папе, как ты научилась целоваться и какую книгу ты прочитала первой. Я хочу знать все, абсолютно все.       И я рассказываю ему абсолютно все, с самых первых воспоминаний. Я рассказываю о первом падении, первом поцелуе, который взбудоражил мое сознание и чувства, детские и наивные. Минхек впервые услышал историю о моем псе, после смерти которого я долго рыдала и не могла привести свои мысли в порядок. Я рассказал о своих чувствах к нему, о том, что он — моя первая любовь. Он именно тот, кто разжег в сердце пожар, а в живот запустил бабочек, порхающих до сих пор от его звонков или прикосновений. Он даже не знал, что он первый, кому я позволила раздеть себя и подарить эйфорию. Он первый, кто показал мне, каково это — быть любимой и желанной. Я испытала с ним водопад чувств, только с ним я поднялась на три метра над уровнем неба и только с ним я попадала в ад, когда его настроение ухудшалось или когда я дерзила и доводила до истерик.       — Я так много значу для тебя и узнаю это только сейчас? — он машет головой, смотря то на меня, то на дорогу.       — Да. Ли Минхек — школьная царица.       — Не называй меня так, — он состроил недовольное лицо. — Какая ты вредная, — как я люблю его хмурящиеся брови.       — Минхек, я не ожидала, что ты когда-то попросишь рассказать о себе.       — Я боялся не успеть попросить. Я боялся, что ты уйдешь, — он повернул голову в мою сторону, улыбнувшись, — но ты не ушла.       — Я не ушла, — я целую своего белокурого красавца. Это был тот поцелуй, о котором стоит жалеть.       Машина Минхека несется по шоссе, пустом и безлюдном, мы разговариваем, но тут я целую его в губы, а он отвечает мне, начиная властвовать в моем ротике. Грузовик вылетает нам навстречу, освещая машину. Я отталкиваю парня от себя, который мгновенно реагирует на вспышку яркого света. Он не хочет погибать или попадать в аварию так же, как и я. Ли жмет на тормоз, поворачивая руль вправо — уж лучше на обочину. Но скорость слишком большая, он не может толком затормозить, а кювет...он не оправдал наших ожиданий. Там — крутой склон. Я вцепилась в руку парня, смотря на него испуганным глазами и что-то пища. Я не могла крикнуть, дыхание сперло, а ноги отнялись. Мне показалось, что в моем животе напрочь сдохли все бабочки и им на смену пришли паразиты, которые заставляют страдать и бояться за свою будущую жизнь. Да и жизнь вообще. Мы летим. Летим вниз. По обрыву в неизвестность, в ту же неизвестность, что я окунулась с головой в бешеных, ненормальных отношениях с Минхеком