Метроном

Уходя от Чонина, Исин не ощущал почти ничего, все его чувства были приглушенными и размытыми, как пастель. Раннее утро промозглыми пальцами забиралось под куртку, выстужая излишек тепла, переданный согревшимся в объятиях Чонином. Это тепло замещалось осознанием. Страшнее всего понимать и принимать неизбежное утром, поскольку утро – начало нового дня, а каждый день – маленькая модель жизни. Нет никого, кто хотел бы начать жизнь с безысходности. Ведь нет никаких гарантий, что впоследствии все повернется в лучшую сторону. Исин не лгал себе ранним утром: с Чонином у них не будет все хорошо. И признавал, что восстанавливаться, привыкать к жизни без Чонина он будет очень долго. Исин храбро перебирал в уме варианты исправления ситуации, пока тепло еще не заместилось полностью принятием конца. Тот, кто идет на битву, заранее сдавшись, лишен оружия. Исин бродил вокруг своей машины, раздумывая, поскольку одновременно вести машину и витать в мыслях было чревато. Исин пытался представить ситуацию, в которой объясняется с родителями Чонина. Как они себя поведут? Будут злы и несдержаны в словах и оценках? Мать будет плакать или замкнется в отстраненной холодности? Его хотя бы выслушают или сразу перед носом закроют дверь? Исин понятия не имел и заранее готовился ко всему, придумывал, что сделает в одной ситуации, что – в другой. И если бы все это касалось только его, он не стал бы просчитывать столько вариантов, а кинулся бы с головой в омут, нисколько не страшась, но Чонин… Неправильное поведение, неверно выбранный тон, не те слова – все это скажется на мальчишке. И чем больше Исин не понравится родителям, тем хуже будет Чонину. Исин терпеливо перебирал всплывающие в воображении картинки, подрисовывая к каждой набросок своих действий, а дальше наблюдал за фрактально расползающимися последствиями и пытался объять необъятное: учесть все. Он знал, что полная подготовленность к событиям невозможна, но все равно пытался. Наконец, жестоко устав от внутренней работы, Исин сел за руль и направился домой. Четкая последовательность действий так и не сложилась в его мозгу, но он хотя бы знал, каков первый шаг. Исин справедливо полагал, что он будет самым легким, но не думал, что даже он принесет ему столько мучений. И шаг этот заключался в придании себе презентабельного вида. Уже у себя в комнате Исин выгреб на кровать почти все содержимое шкафа и погрузился в растерянность. Чертовски глупо было бы заявиться к родителям Чонина в рваных джинсах и футболке с провокационной надписью, как бы хорошо они на нем ни сидели. От первого впечатления зависит многое, и Исин не хотел показаться великовозрастным легкомысленным тусовщиком. Строгий офисный костюм (единственный в гардеробе) его тоже не прельстил. В нем он, что и говорить, выглядел достойно, даже шикарно, но мысленно подставив рядом с собой Чонина в школьной форме, Исин получил отвратительную ассоциацию с подростковой проституцией. Как скучающий офисный работник с дешевой доступной игрушкой… Исина передернуло от таких сравнений. Возможно, солидный вид и произвел бы на родителей Чонина впечатление без всяких задних мыслей, но вот сам Исин не хотел невольно вызывать в своей памяти мерзкую картину, и потому от костюма отказался. И вот тут обнаружилась загвоздка. За последнюю пару лет гардероб Исина практически полностью забился клубными и околотусовочными шмотками – то есть тем, что ему реально было нужно. На работе же он частой сменой туалетов не блистал. У него имелись спокойные офисные рубашки, но носил он их не так, как это делают работники компаний, а надевал поверх маек, не застегивая и подворачивая рукава, а иногда даже связывая полы узлом. Из-за этого рубашки поистрепались и, скажем так, не хрустели и не сияли солидной новизной. Исин с ужасом смотрел на раскиданные по кровати вещи и осознавал, что то, что приводит в восторг офисных нун, запросто оттолкнет консервативных родителей. Помаявшись сомнениями еще, Исин все же сделал выбор, остановившись на светлых прямых джинсах и классическом бежевом свитере с целомудренным круглым воротом и объемной «косичкой» на рукавах. В таком виде Исин выглядел вполне приемлемо: и скромно, и представительно, и даже вполне невинно, благодаря цвету и фасону свитера. Испытав небольшое облегчение из-за решеной первой проблемы, Исин нашел телефон и позвонил Крису, игнорируя факт раннего утра и приличия. Он долго слушал гудки, уже почти прекратив надеяться на ответ, но Крис все же снял трубку. - Да? – сонный и рассеянный голос Криса мог бы вызвать в Исине угрызения совести, но не в этот раз. - Ты занят днем? – сразу перешел к делу Исин. - А-а? Ну…ща, соображу. У меня пара уроков утром, а после обеда дополнительные занятия с охламонами. А так свободен. - Можешь отменить сверхурочные? Ты сегодня будешь нужен Чонину. Исин даже по дыханию в трубку слышал, как меняется состояние Криса с расслабленного на напряженное. - Что собираешься делать? – сугубо по-деловому спросил Крис голосом резко и окончательно проснувшегося человека. - Поговорю с его родителями. - Точно уверен, что не станет хуже? - Есть пара вещей, которые они должны уяснить. Крис, я не надеюсь на родительское благословение, я просто хочу объяснить им то, что они не понимают в Чонине. Я в первую очередь думаю о моем мальчике, а не о своем желании. Крис тяжело вздохнул в трубку. Исин ощущал его беспокойство и неуверенность в правильности принятого Исином решения. - И? – Крис все же не стал вмешиваться в ход событий, а сделал то, чего от него ждали – предложил помощь. - После занятий зайди к Чонину. Я без понятия, как ты это сделаешь, скорее всего тебя попытаются вежливо выпроводить, но придумай что-нибудь и попади к нему. Успокой мальчишку. Сомневаюсь, что после сегодняшнего разговора его родители захотят увидеть меня еще хоть раз, а это станет для него испытанием. Он просто не справится в одиночку. Этого всего слишком много для него. Крис молчал, и Исин воспользовался этим, чтобы дать пару наставлений. - Крис, ты меня никогда не знал, о том, что мы с Чонином проводим время вместе, понятия не имел, на тренировках никогда не бывал. Ты никогда раньше не слышал имя Чжан Исина. Пусть будет такая подстраховка. Если еще и тебя отлучат от Чонина, у него не останется друзей и поддержки вообще. И передай Чонину, чтобы не вздумал палиться. Секса у нас с ним никогда не было. - Если только он уже не сознался в состоянии аффекта, - пробормотал Крис. – Ладно, я понял. Будь уверен, Чонин один не останется. - Спасибо, - тихо сказал Исин. Он действительно был очень благодарен. Исин нажал на отбой и посмотрел на часы. Времени ровно столько, чтобы по приезде успеть застать родителей Чонина до их ухода на работу. Исин вернулся в машину и попробовал повторить про себя наиболее вероятные сценарии развития событий. Однако его мысли начали прыгать, как мячики на столе пинг-понга. Исин вдруг разом растерял все кажущиеся ему продуманными планы. Правда была в том, что он даже не представлял, как начать разговор. Исин попытался вспомнить свои положительные качества, которыми можно козырять, но память услужливо подбрасывала сомнительные факты. Ему почти двадцать шесть, и у него нет постоянной работы. Вряд ли родители Чонина захотят слушать его оправдания на тему того, что он зарабатывает вполне прилично, хоть и не просиживает брюки в офисе. Он как проблемный бедный подросток – весь сплошь в «несерьезных» подработках. Он мог бы показать им красный диплом как доказательство собственной перспективности, но уже предвидел, что его спросят, почему, имея такие хорошие рекомендации, он и трех месяцев не проработал по специальности. А не куплен ли диплом? Он почему-то общается со школьником. Даже не так, он трахает школьника - родители Чонина даже в мыслях не захотят произносить нечто подобное, но подсознательно они все понимают. И плюс ко всему этому Исин почти был уверен, что хорошее ли, плохое ли - о нем ничего знать не хотят. В глазах родителей он - угроза сыну, а не человек. Чувствуя себя загнанным в угол, Исин начал раздражаться, а в скором времени и злиться. Он редко испытывал столь сильные отрицательные эмоции, но, заведясь, остановиться уже не мог. Он был неизмеримо зол на родителей за то, что они не пытаются слушать своего сына и ломают ему характер. Он приходил в бешенство от собственного бессилия, понимая, что многого для Чонина сделать не сможет, что все, чем он мог бы поделиться, пройдет мимо ушей. Его раздирало желание просто схватить Чонина за руку и увести из дома, ничего не объясняя тем, кто не может понять. А еще, как бы это неуместно ни было, он до одури и взрыва хотел заняться любовью с Чонином. Видимо, приближение неизбежного подстегнуло желание насытиться. И в сексе Чонин проявлялся со своей настоящей сильной и свободной стороны, а Исину как никогда нужен был именно такой Чонин. Доля злости перепадала и Чонину из-за того, что он инфантильно примирялся с обстоятельствами и, пусть невольно, скидывал на Исина самую тяжелую часть разбирательств. Мягкий и добрый Исин к концу поездки, паркуя автомобиль под забором чониновского дома, уже пребывал в яркой ярости. Он попробовал подуспокоиться, наматывая круги вокруг машины, но каждая минута, оттягивающая неприятную встречу, только прибавляла ему неадекватности, поэтому Исин решился идти в том состоянии, в котором был. Пожалуй, хорошо, что на его звонок открыла дверь мать Чонина: орать на женщину Исин не стал бы, даже пребывая в бешенстве. - Здравствуйте, чем могу быть вам полезной? – вежливо спросила женщина, не узнавая «таксиста» - видимо, лицо Исина сразу же стерлось из ее памяти. - Здравствуйте. Чжан Исин, - представился Исин, кланяясь под девяносто градусов, - я по поводу Чонина. Вообще, Исин собирался сказать несколько иную фразу. Например, «Я хотел бы поговорить о своих отношениях с вашим сыном». Но он так разозлился, что запутался в словах. Однако, как выяснилось, это ему только на руку вышло, поскольку мать Чонина приняла его за молодого школьного преподавателя вроде Криса. - Спасибо, что зашли проведать его, но он болен, и ему нужен покой. Проходите, угощу вас чашечкой чая. И женщина приветливо улыбнулась и отошла в сторону, давая Исину зайти внутрь. Исин не стал сразу развенчивать ее заблуждение, поскольку оно помогало ему беспрепятственно проникнуть в дом. Извиняться за обман и пользование случаем он будет потом, когда никто не сможет захлопнуть перед ним дверь. Исин проскользнул в прихожую и принялся разуваться, не глядя на женщину. Он попытался вспомнить заготовленные слова, но в голове было пусто и звонко. Мать Чонина проводила его в гостиную и усадила на диван перед низеньким журнальным столиком. - Простите за неудобство, сейчас я принесу вам чай, - сказала она и удалилась. Исину осталось только ждать и гадать, где же отчим Чонина. Ответ на его вопрос чинно вплыл в гостиную вместе с супругой минутой позже. Женщина несла поднос с тремя кружечками чая и тостами. Исин встал с дивана, когда она опустила поднос на столик. - Чжан Исин, - еще раз представился Исин, вновь кланяясь, но теперь уже отцу своего парня. Отчим Чонина представился в ответ и сказал пару ничего не значащих любезностей. Он поинтересовался целью визита, и мать Чонина начала щебетать что-то насчет классной взаимовыручки, но Исин прервал ее: - Все не так. Простите меня, но произошло недопонимание. Я не работник школы. Я парень Чонина. Странно, но после этого признания Исину стало куда легче. Злость ослабила объятия и кольцами упала к ногам. А вот родителей Чонина, напротив, охватило напряжение. Исин чувствовал, как его сканируют с ног до головы, заостряя внимание на мельчайших подробностях. Мать Чонина не выдержала и тяжело опустилась на диван. - Не думал, что вы наберетесь смелости прийти и признаться, - высокомерно уронил отчим. - Восприму это не как оскорбление и не как комплимент, а как данность, - ответил Исин с непроницаемым лицом. – Мне важен Чонин, и я не могу его просто так оставить. Исин ждал своего приговора. Либо его сейчас выгонят с бранью взашей, либо ему дадут шанс высказаться. Мать Чонина была определенно против нахождения Исина в своем доме, но показывала это лишь взглядом. Отчим пока молчал и, видимо, его слово должно было стать решающим. - Знаете, у меня кулаки чешутся проучить вас как следует, - наконец процедил сквозь зубы мужчина, - но цивилизованные люди, к сожалению, так не делают. В таком случае я хотел бы узнать, есть ли в вас хоть капля совести. И если есть, почему вы так поступили. Исин незаметно выдохнул. По крайней мере, его, пусть со скрипом, но готовы слушать. - Присаживайтесь, - холодно кивнул мужчина, и Исин сел, но уже в кресло, уступая диван супругам. Исин лихорадочно соображал, что сказать. Он шел не оправдываться и не извиняться, он понимал, что вне зависимости от сказанных слов, его не простят и с Чонином можно распрощаться. Он шел разбудить в родителях интерес к сыну, заставить услышать его, указать на ошибки, дать понять. - Прежде всего, я хочу знать, что вы сами думаете об этой… связи, - со скрываемой яростью произнес отчим. Его жена продела свою руку через локоть мужа и смотрела в пол, будто только это могло удержать ее от горя. Исин сморгнул. Что ж, к этому вопросу он не готовился, но ответить на него может. - Я могу многое сказать по этому поводу. Во-первых, скажу, что все взаимно. Я не стал приближать его к себе раньше, чем понял, что он сам этого хочет. Он прекрасен, и я восхищаюсь им. Мне хочется оберегать его, помогать, наблюдать за ним. У нас чистые отношения. - Надеюсь, настолько чистые, что их можно назвать дружескими? – с нажимом, но туманно выразился мужчина. - Мы не перешли черту, - твердо солгал Исин. Он готов был рассказать всю правду до мелочей, но вот этого им знать было не обязательно. Исин практически ощутил, как часть напряжения сходит с матери Чонина. - Позвольте уточнить. Вы восхищаетесь школьником, юнцом, который еще даже экзамены не сдал и ничего в жизни не достиг? – ирония в голосе мужчины заставила Исина вновь начать раздражаться. - Да. Именно им. Вы просто поразитесь, если соизволите узнать, сколького он достиг, - эта шпилька была не преднамеренной, отчим сам спровоцировал Исина на нее. Это был опасный ход, поскольку Исин напомнил о существовании той части жизни, о которой родители не имели понятия, что, естественно, им совсем не нравилось. - И чего же такого он достиг? – с угрозой прорычал мужчина. - Он менее, чем за полгода сумел набрать такой танцевальный уровень, которому почти каждый трейни в агентстве позавидует. - Было бы чем гордиться! – вспылил отчим. – Бесполезное глупое и опасное занятие. - Но оно делает Чонина счастливым, - возразил Исин, - и, между прочим, многие этим глупым занятием зарабатывают столько, сколько не снилось офисному служащему. И в этом нет ничего опасного. Мне кажется, вы казните Чонина за проступки других людей. Мать Чонина испуганно встрепенулась, не понимая, что имеет в виду Исин: абстрактный случай или же семейную драму. Исин имел в виду родственников, но уточнять пока не стал. - Почти полгода… Вы с моим мальчиком уже почти полгода? – дрожащим голосом задала вопрос женщина, и у Исина сжалось сердце: материнское горе всегда трогает, а если ты виновник – тем более. - Меньше. Долгое время мы просто дружили. Я учил его танцевать, - признался Исин, буквально ощущая, как на нем растет черное жирное клеймо убийцы. Совратитель школьников и тот, кто втягивает в опасные вещи. Все самое худшее в одном флаконе. - Мой мальчик занимался танцами без моего ведома… - неверяще произнесла женщина и притиснула ладони к сердцу, качая головой из стороны в сторону. «Теперь это и мой мальчик» - с извращенным удовольствием успел подумать Исин. - Если бы вы слушали его и давали ему больше свободы, он бы не стал это скрывать, - бросил первую гранату Исин. - А я думаю, нам лучше знать, чем ему стоит заниматься, а чем –нет, - рыкнул отчим, - и он ничего от нас не скрывал, пока некто не наставил его на неправильный путь. - Как самонадеянно, - усмехнулся Исин. На него, наконец-то снизошло его хваленое спокойствие, к которому теперь примешивался тот род смелости, когда уже сделал первую ужасную вещь и знаешь, что будешь поступать ужасно и дальше. - Вы подавляете Чонина, и он прячет от вас самое ценное, чтобы сохранить себя, - повышая голос проговорил Исин, спеша высказаться, ощущая, что оба родителя замыкаются на свое видение и уже не хотят его слушать, - спросите его, почему он не может бросить танцы, несмотря на историю его отца, спросите, почему я, а не милая одноклассница. Вы думаете, так просто такому послушному хорошему парню, как Чонин, пойти на обман родителей? Вы хоть представляете, что он каждый раз чувствовал? И все равно не смог отказать себе в желании танцевать и видеться со мной! - Замолкни! – зашипел отчим, дергаясь в уязвленной злобе и случайно толкая жену. – Да что ты говоришь! А на это что скажешь, найдутся обвиняющие нас слова? И отчим поднялся, стремительными шагами достиг тумбочки и извлек из ее ящика тетрадный листок. Он ткнул им чуть ли не в лицо. Исин заинтригованно взял листок и начал читать. Уже заголовок заставил его закусить губу от нежности и печали. «Почему моего парня бесит, когда я загоняюсь не по делу». Чонин все же добросовестно написал целый список, следуя полушутливому-полусерьезному совету Исина. Исин пробежал глазами пункты, отмеченные звездочками. Они невольно заставляли Исина улыбаться, но в то же время он понимал, как они выглядят для родителей, вырванные из контекста. «Потому что мой парень занудный идиот и не может понять мою тонкую душевную организацию». «Потому что ему хочется поорать на меня и удовлетворить свое эго». «Да ну его нафиг!». «Потому что… лучше не вдаваться в подробности, а то убьет»… И внизу всего этого очаровательного бреда было нарисовано хмурое сердечко со сведенными бровями и ртом-зигзагом. Так по-детски непосредственно и мило. Теперь Исину стало ясно, как родители Чонина узнали о наличии у него парня. - Он же не серьезно, - сказал Исин, демонстративно складывая листок и убирая в карман, - это игра. Я пытался внушить ему немного уверенности. - Таким способом? – вскинул брови мужчина. - Вы не знаете ситуацию. Это все вырвано из контекста. Вы спрашивали Чонина? Он пояснял вам это? - И что еще он может прояснить? Как по мне, все кристально ясно. Не стоило тратить на вас время, только супругу мою вконец расстроили. Убирайтесь! – последнее слово отчим выкрикнул. - Я могу помочь вам наладить отношения с Чонином, научить понимать и правильно общаться с ним, - выпалил Исин, собираясь бороться до последнего. Пока его не выгнали, он лихорадочно швырял фразы наугад, надеясь, что хоть что-то зацепит. – Я объясню, почему он не может справиться с тягой к танцам. Посмотрите на него! Он восхитителен! - Син? – тихий голос в накаленной обстановке подействовал на Исина как кусочек льда между лопаток. Исин обернулся. Чонин стоял в дверях гостиной, сонный и растрепанный, в растянутой криво сидящей пижаме. Исин испытал приступ неконтролируемого острого обожания, пережимающего горло не хуже туго затянутой удавки. Его мальчишка еще не до конца понял, что происходит, более того, он только что вернулся из мира снов и еще не вспомнил о тех гадостях, что в недавнем прошлом с ним произошли. Чонин подошел ближе и встал за спиной Исина, зябко ежась и потирая конечности. - Чонин, иди обратно в свою комнату, - приказным тоном сказала его мать. - Почему? Его это все непосредственно касается, - быстро среагировал Исин. - Мы сами разберемся, - холодно сказал отчим. - В который раз за него примете решение? Ему восемнадцать, он не ребенок. Он может сам. Или хотя бы имеет право участвовать. Почему вы ему все запрещаете? Если будете запрещать ему брать то, что он хочет, у него у самого будут брать наглейшие, такие, как я, - и хотя Исин не сильно-то наглел, мысль надо было донести, пусть и в такой жесткой форме. Исин не боялся, что после такого заявления его на пушечный выстрел не подпустят к Чонину: и так было очевидно, что для их пары все кончено. - Прекрати, Син, - оборвал его Чонин спокойным тоном. – Мам, пап, он прав, я должен сам принимать решения и сам нести ответственность. Мне сейчас очень стыдно за то, что моему парню приходится за меня решать мои проблемы. Это унизительно. Син очень хороший. Он ради меня даже на такое идет, а вы кричите на него. Исин не поверил своим ушам. Он не ждал от Чонина такой обличающей откровенности. И также он знал, чего стоило любящему сыну сказать такое. - Хорошо, с тобой мы сейчас поговорим, - с пугающей отстраненностью произнес отчим, - а вас попрошу покинуть наш дом. Исин понял, что больше его здесь не потерпят, и лимит дерзких выходок исчерпан. Исин поднялся с кресла и прошел к выходу, нарочно задевая руку Чонина, чтобы хоть так почувствовать своего теперь уже недосягаемого мальчика. Он чувствовал взгляд мальчишки на своем затылке и сильно за него переживал. Чонину предстоял очень трудный и, возможно, бесплодный разговор. Исин прошел в прихожую и стал натягивать свои ботинки. - Он же мне сынок, - словно извиняясь, прошептала женщина, вышедшая проводить Исина. - А мне возлюбленный, - так же тихо ответил Исин, не отрывая взгляда от шнурков. Он не видел женщины, но живо представил, как она вздрагивает. И картина в его воображении совпала с действительностью. - Что же я буду делать без сына? – это все еще звучало как извинение, но теперь сквозила и просьба о помощи. Исин распрямился. Он был на две головы выше нее, и, глядя сверху вниз на угнетенную женщину, испытал нечто вроде сыновних чувств. Ее хотелось защищать и поддерживать, почти как Чонина. - Вы не будете без него. Просто будьте ему матерью, а не ментором, - сжалился он и, поклонившись на девяносто, вышел за порог. Она проводила его беспомощным тревожным взглядом. - Позвоните мне, если ему станет совсем плохо, - тихо сказал Исин и сам закрыл за собой дверь, оставляя женщину переживать собственные чувства. Исин и не надеялся на то, что ему позвонят, он знал, что никто не даст ему еще раз переступить порог этого дома. Внутри Исина все скручивалось в жгуты от осознания потери восхитительного мальчишки, но он мог это пережить, нужно было только время. Как бы для него самого это печально ни звучало, он подготовил почву для свободы выбора Чонина. Следующему партнеру Чонина будет куда проще. И это немного, совсем чуть-чуть, но грело Исина.