Метроном

Исин, ни секунды не колеблясь, перемахнул через забор, прокрался по двору и поставил ящик под окном Чонина. Он дотянулся до рамы и попробовал толкнуть ее. К счастью, окно не было заперто, и Исин с ящика запрыгнул на подоконник и дальше беспрепятственно проник в комнату. Внутри царил мрак, и Исин раздвинул шторы, чтобы уличный свет помог ему сориентироваться в незнакомой обстановке. Исин сразу заметил кровать и свернувшегося на ней клубком Чонина. Мальчишка не спал. Он смотрел на Исина и молчал, так что тот даже не мог понять его реакцию на свое появление. Чуть привыкнув к освещению и окинув взглядом помещение, Исин бесшумно прошел к кровати. Чонин подвинулся, забирая с собой одеяло, и Исин прямо в одежде и обуви лег рядом. Чонин тут же закинул руку ему на затылок и впился нетерпеливым соленым поцелуем, таким, будто он боялся упустить и приковывал к себе. Но его губы были сухими, а значит, плакал он давно и слезы успели высохнуть. Исин слизал с губ и век Чонина соль. Он протолкнул одну руку под голову младшего, а второй обнял его, вкладывая в это действие всю нежность. Чонин вцепился в рубашку на груди Исина и уткнулся головой в собственные кулаки. Исин ласково поцеловал его в макушку. Они лежали так довольно долго, пока дыхание Чонина не выровнялось, а сам он не расслабился и не разжал отчаянную хватку, сменив ее на объятия. - Я же говорил, что буду твоей опорой, - очень тихо сказал Исин, - не помню, возможно, я не произносил этого вслух, но определенно показывал это своими действиями. - Да, - выдохнул Чонин, - да. Исин залез рукой под одеяло, чтобы чувствовать Чонина напрямую. Он расположил свою ладонь на его спине и подвинул парня теснее к себе. - Аккуратнее, за стенкой родители, - почти беззвучно предупредил Чонин. Исин в ответ невесомо поцеловал Чонина в губы, чувствуя, что мальчишка в его руках начинает дрожать и боязливо сжиматься даже от такой легкой и бесшумной ласки. - Ты достоин любви, - заверил Исин, верно угадав причину зарождающегося раздрая в душе младшего, - разве ты против того, что именно я тебя люблю, и того, что именно мне позволено быть ближе всех? Забудь про родителей, они спят. А я с тобой. Чонин без слез всхлипнул и сам потянулся за очередным поцелуем. - Прости, я правда не понимаю, почему наша связь считается порочной, но я тоже привык смотреть на такие отношения как на неправильные. Что мне делать? - Тс-с, - Исин успокаивающе погладил Чонина по спине. - Син, мои родители, они… моя мама… мой отец… - Тс-с, - снова прошелестел Исин, - я знаю и про отца, и про брата, и про сестру. Крис сегодня рассказал. Чонин, кажется, был удивлен тем, что Крис в курсе семейных историй, но воспринял это с облегчением из-за того, что не придется говорить тяжелые вещи самому. - Тогда ты понимаешь, почему я не могу танцевать и быть с тобой, - грустно и покорно сказал Чонин. - Нет, не понимаю. Ты отдельная личность. Я не вижу причин связывать печальный конец и с тобой. Я не понимаю, зачем родители внушают тебе, что ты можешь упасть вниз, вместо того, чтобы объяснять, что именно ты достаточно силен, чтобы идти вверх. Мне кажется, они должны тебя поддерживать, а не подавлять. Если над ростком закрепить металлическую пластину он, вместо того, чтобы тянуться вверх, будет неестественно изгибаться и расти параллельно земле. Чонин, я так хочу, чтобы ты был таким, каким должен быть по задумке природы. Это мое личное маниакальное желание. Наверное, оно даже сильнее моей любви к тебе. Чонин надрывно вздохнул, сдерживая раздосадованный громкий стон. - Я не хочу знать такие подробности, Син, - напряженно сказал Чонин, - я к ним не готов, я этого не понимаю. - Все ты понимаешь. У нас странные отношения. О своем желании я уже сказал, а тебе просто не хватает нормальной родительской поддержки. Я тебе частично заменяю старшего брата и отца. - Звучит как инцест, прекрати, Син, все не так. - Так, но ведь лишь отчасти. Это не мешает нам любить и желать друг друга, - прошептал Исин,- чувства вообще не бывают чистыми, они всегда перемешаны, как краски на палитре художника. Чонина начало потряхивать, его губы дрожали, и Исин видел это даже в полумраке. - Я не помню своего отца, только чувство уверенной радости, - начал выговариваться Чонин, - я до сих пор не верю, что у меня этого больше нет. Мой отчим хороший, самый лучший, но я все равно не ощущаю родства. А ты мне родной. Мой брат был веселым и легкомысленным, но ему пришлось стать ответственным и серьезным, чтобы у меня было хотя бы подобие счастливого детства. Но я не помню, когда в последний раз радовался на все сто. Он не добрал от жизни свое и ушел слишком рано, оставив меня с виной за его тяжелые годы юности. Он ведь и не пожил толком! Почему?.. А моя сестра всегда была добра ко мне, она любила меня и баловала, я купался в ее внимании и обожал ее. А потом от третьих лиц узнал, какой она была, и уже не удивился, услышав про наркологическую клинику. Я любил ту, что была позором семьи. Раз я испытываю к ней симпатию, я оправдываю позор?.. Мне пришлось убедить себя в том, что я ее презираю. Но по иронии судьбы она дарила мне больше, чем кто-либо еще. Я чувствовал себя отмеченным неправильностью. Слишком близко к пороку. Меня любит грязь. А мне никого нельзя любить – меня бросают. Теперь и Тао ушел. Ты следующий. Еще месяц – и Крис тоже. Чонин заплакал уже по-настоящему, и Исину даже на мгновение не пришло в голову, что это недостойно мужчины. Из Чонина выплескивалось столько накопившегося в душе психоза, что слезы были самым безобидным способом лечения. Но даже в такой момент Чонин сдерживался, кусая губы, чтобы не издать громких звуков. - Я плохой брат – не смог воспользоваться подарком и никогда не чувствовал себя счастливым. И я плохой сын. Я знал, что и почему огорчает маму, но продолжал ввязываться в скверное. Син, я никогда не забывал ключи. У меня их просто нет. Мама забрала их в надежде, что это удержит меня от ночных побегов в клуб, после того, как меня чуть не изнасиловали. Бедный Тао, он так потом переживал из-за того что не со зла, а по наивности рассказал моей маме про ту ночь. Понимаешь, какой я безответственный и неуправляемый, если мать так отчаялась, что отобрала у собственного сына ключи? Шокированный Исин только сильнее прижал к себе Чонина. Открывающаяся правда не нравилась ему все больше. Он всерьез начал задумываться о психическом здоровье матери Чонина. - Чонин-а, ты очень ответственный, я же вижу. Ты хороший сын, ты хороший парень. Даже если тебе кажется, что это не так. Ты никогда не делал ничего плохого, ты просто не способен на это. Чонин-а, ты самый любимый и желанный. Исин слизнул с губ Чонина слезы, глотая его рваное дыхание и делясь своим. - Прости, я не хотел говорить тебе все это не потому, что не доверяю, а потому что мне самому слишком тяжело постоянно помнить обо всем этом, - всхлипывал Чонин. - Я хотел, чтобы у меня была часть жизни, которую все это не касается. Та часть, где есть ты и тренировки. Боже, так унизительно получать ключи только тогда, когда родители уезжают куда-нибудь… Помнишь неделю, когда я жил у тебя? Я возвращался из школы домой, изображал прилежного ученика и хорошего сына, а потом сбегал к тебе. А утром – в окно, переодеться и выйти к семейному завтраку… Я погряз в чем-то ненормальном. Я сам целиком ненормальный. Исин лег поудобнее, взял в ладони лицо Чонина и большими пальцами обеих рук коснулся его влажных ресниц. Чонин затаил дыхание, чтобы не вспугнуть трепетное касание. Голос Исина в темноте зазвучал мягко и убаюкивающе. - Чонин-а, ты один из самых лучших и совестливых людей из всех, что я знаю. Очень жаль, что ты привык считать себя испорченным, непослушным и безответственным, ведь ты совсем другой. Ты маленькое любимое совершенство. Не приписывай себе того, чего нет, и не слушай тех, кто тебя уверяет в обратном. Ты уже заканчиваешь школу, но это не делает тебя взрослым. Взрослым заставил себя быть ты сам. Слишком рано. Твой подростковый возраст затянулся из-за того, что ты не позволял себе полноценно проживать его. При нормальном раскладе ты уже в этом возрасте стал бы настоящим мужчиной, но на самом деле все получилось наоборот. Ты еще ребенок. И в этом нет ничего недозволенного. Чонин издал ломаный смешок. - И каково тебе трахать ребенка? – едко усмехнулся он, больно подкалывая скорее себя, чем Исина. - Прекрасно, - прошептал Исин, уже привычными движениями поглаживая ребра и бока младшего. Это было сказано так прочувствованно, что Чонин разом устыдился своей истерики и замолчал, отдаваясь ласкам. Прикосновения Исина дарили еще больше, чем теплые слова. Чонин зачарованно дотронулся пальцами до щеки Исина, но тот перехватил их и поднес к своим губам. - Это нечестно, - почти растеряно произнес Чонин, - ты даешь мне больше, чем я тебе. Да у меня даже принять до конца исходящее от тебя не получается. Исин вновь уложил голову Чонина на свою руку и обнял. - О, поверь, я получаю очень много. И, если повезет, мне достанется еще больше в дальнейшем. - Какое еще дальнейшее? – прошептал Чонин, но в его голосе засквозила невесомая пугливая надежда. - Не знаю. Я сказал «если повезет». Чонин прикусил губу и Исин, глядя в его горящие даже в темноте глаза четко осознал, что не способен отказаться от мальчишки. И, даже более того, потрясающе эгоистично не отдаст его никому другому. Собака на сене, не иначе. Но разум твердил ему, что целиком Чонина он не получит – придется ждать очень и очень долго, когда наконец Чонин освободится от тянущего груза и поступит так, как хочет. Исин задал себе вопрос, сможет ли он несколько лет прождать своего мальчишку и, почти ненавидя себя, признал, что может. Вряд ли его чувства сумеет захватить кто-то еще. Как говорится, не зарекайся, но Исин отчего-то чувствовал, что прав. Исин, напрягая пресс, плавно поднялся, чтобы не шуметь, и стянул с себя куртку, а затем и рубашку. Он аккуратно повесил их на спинку в зоне досягаемости, а сам приоткрыл одеяло и нырнул к Чонину, кожа к коже. От нервного потрясения мальчишку знобило, и Исин щедро делился с ним своим умиротворяющим теплом. - Чонин-а, тебе нужно помнить, что ты не отражение других людей, ты сам отдельная личность, и как прожить свою жизнь – решать тебе. Ты не будешь плохим сыном из-за того, что станешь счастливым. Забудь все, что сам себе внушал. Ты хороший – это видно. Ты сильный – это чувствуется. Ты очень яркий, но зачем-то закрываешься тусклой пыльной вуалью. Люблю тебя, совершенный Чонин-а. Чонин закусил губу, чтобы не портить разрывающие нежностью душу слова своими неуместными. Он лег на грудь Исину и взял его руку в свою. - Нельзя спать, - только напомнил он, - утром мама придет будить. - Я не буду, - заверил Исин, - отдыхай. - Ты разбудишь меня, когда будешь уходить, если я отключусь? - Как хочешь. Могу разбудить. - Не надо. Не хочу видеть, как ты уходишь. И Чонин обмяк поверх Исина. Старший сперва порывался поцеловать младшего, ведь это могло быть в последний раз, но что-то его сдерживало, поэтому он просто прислушивался к постепенно гаснущему дыханию Чонина, пока оно не выровнялось до тихого сонного сопения. Он пролежал так до самого восхода, поглаживая спину и волосы мальчишки, и когда в комнате стало светлее, так, что он уже мог разглядеть стрелки на настенных часах, бережно переложил Чонина, укрыл его и встал с постели. Он натянул обратно рубашку и куртку, проскользнул к окну, задвинул шторы. И осторожно соскочил наружу с подоконника. Он подхватил ящик, единственный след своего пребывания, и ловко перелез через забор.