Метроном

Дни для Исина пошли своим чередом. Минуло чуть больше двух недель после разрыва с Чонином, но казалось, будто прошел уже месяц. На Исина напала апатия. Он пробовал танцевать, но, как правило, зависал и останавливался уже на середине композиции. Просто было лень. На той работе, где знали Чонина, нуны пару раз спрашивали о нем. Исин отвечал им, что Чонин усиленно готовится к экзаменам и больше приходить не будет. Это разочаровало успевших привязаться к мальчишке женщин, но Исин никак не мог их обнадежить. В свободное время Исин читал книги или спал. Иногда уступал жажде общения Чанеля. И на этом его досуг заканчивался. Однажды после работы Исин шел пешком домой. Добираться своим ходом приходилось практически час, но зато и прогулка получалась, и часть свободного времени занята. Исин то и дело поправлял шарф, плотнее кутая мерзнущую шею, и непроизвольно ускорял шаг, стремясь быстрее добраться до теплого дома. Когда зазвонил телефон, Исин мысленно чертыхнулся, не желая вытаскивать мерзнущие пальцы из нагретых карманов, но мобильный уже лежал в руке и нужно было лишь поднести его к уху, поэтому Исин переборол себя. На экране высветился незнакомый номер, но для Исина это было нормально: друзья давали его контакт всем, кому нужен был временный работник, благодаря чему он никогда не оставался без денег. Ему часто звонили с приглашениями на работу, и журнал вызовов у него был сплошь завален незанесенными номерами. Исин мазнул большим пальцем по экрану и поднес телефон к уху. - Да? – раньше Исин, начиная разговор с незнакомцами, официально приветствовал их, называл свое имя, а затем спрашивал, чем может быть полезен еще до того, как услышит первое слово. Но со временем ему это надоело, и он ограничился таким коротким призывом к разговору. - Здравствуйте. Чжан Исин? – раздался в трубке приглушенный женский голос. - Да, это я, здравствуйте. - Я мать Чонина… госпожа Ким, - казалось, женщина хотела сказать больше, но устыдилась большого потока слов и решила остановиться на этом, боязливо ожидая реакции. А у Исина мгновенно остыло сердце, куда быстрее, чем от предноябрьского ветра, но менее больно от этой заморозки не стало. Исин понимал, что позвонить ему могут только в двух случаях: или его хотят окончательно уничтожить, или Чонину настолько плохо, что нужна срочная реанимация, причем неизвестно еще какая, душевная или реальная, физическая. Первый вариант представлялся сомнительным, поскольку у родителей Чонина был отличный шанс расправиться с ним тогда, когда он пришел сам с повинной, теперь же это дело прошлого, которое вряд ли кто-то хочет ворошить. К тому же, в таком случае позвонил бы скорее твердый и непреклонный отчим. Но поскольку на контакт пошла мать, вероятнее второе. Скорее всего, Чонину плохо, и Исин боялся узнать насколько. Будь это обычный подросток, он не волновался бы так: перепсихует, повыражает протест – и успокоится. Но у Чонина была в крови зависимость перед танцами, а его лишили и их, и связанного с ними Исина. Чонин благоразумный мальчик и не станет нарочно причинять себе вред, но помутнение рассудка свойственно тем, у кого есть настоящая страсть. Исин сам себе не признавался, но страшился попытки суицида мальчишки. Наверное, в таких его мыслях был виноват холодный ветер, безжалостно выдувающий все тепло из-под куртки. - Чем могу быть полезен? – Исин был так взволнован и удивлен, что ответил так же, как отвечал всем своим нанимателям с безымянными номерами. Другие слова просто не успели прийти ему в голову, сработала привычка. - Я хотела бы поговорить с вами, - либо Исину показалось, либо голос женщины и вправду дрожал. - Ему плохо? – в лоб спросил Исин, не желая мучиться догадками. Женщина помолчала, наверное, выбирая слова. - Нам нужна помощь, - наконец сказал она с заискивающей интонацией, которая мгновенно взбесила Исина. Но Исин приложил усилия и взял чувства под контроль – ради Чонина. Во-первых, он не мог оставить своего мальчишку, а во-вторых, это был последний шанс заслужить крупицу доверия у его родителей, по крайней мере, у матери. - Что мне сделать? – выдохнул в трубку Исин. - Не могли бы мы поговорить с глазу на глаз? Право, это не телефонный разговор. Исин прикрыл глаза. - Хорошо. Где и когда вам удобно? – спросил он, втайне надеясь, что его позовут в дом, и он сможет увидеть Чонина. - Не затруднит через час? У вас закончился рабочий день? - Да, я свободен. - Спасибо. Женщина назвала кафе, в котором Исин никогда не был, но местоположение которого знал, и отключилась. Пару секунд Исин тупо смотрел на экран, затем занес контакт в память, убрал телефон в карман и рванул в ближайший торговый центр. В этот раз он не собирался мучиться потрошением своего гардероба, а решил просто купить что-нибудь подходящее для встречи с матерью мальчишки. За сорок минут он успел найти пристойную одежду и сразу же в примерочной кабинке сменил на нее свою старую. Окинув взглядом себя в зеркале, Исин пришел к выводу, что не зря потратил столько времени: по крайней мере, теперь он выглядел как приличный человек, а не как потерянный для общества несерьезный тусовщик. Оставшиеся двадцать минут Исин добирался до кафе, молясь про себя, чтобы не опоздать. Он с напряжением ждал встречи с матерью Чонина и сам себе давал наставления: «Будь помягче. Сдерживайся. Соглашайся со всем. Не защищайся, максимум – объясняй мотивацию поступков, если есть возможность сделать это так, чтобы не выглядело, как оправдание. Если будут обвинения – молча принимай. И, ради бога, не перегни палку с советами». Последней его связной мыслью было: «Если честно, мне страшно». Волнение за мальчишку и пытка вторым шансом. К кафе Исин подошел вовремя: за пять минут до назначенного времени. Он распахнул двери, и улыбчивая официантка тут же подбежала к нему со стандартными вопросами про курящий и некурящий залы, а также насчет того, присоединится ли к нему кто-то. Исин ответил, что на встречу должна прийти женщина и попросил проводить ее к его столику, но официантка сказала, что одна женщина уже ожидает некого господина Чжана и спросила, не о нем ли идет речь. Исин подтвердил догадки официантки, и она провела его в нужное место в самом дальнем углу. Исин сразу попросил у официантки чашку кофе, и она удалилась, оставляя его и женщину наедине. Исин понял, почему мать Чонина выбрала для встречи именно это кафе: здесь было малолюдно, диванчики отгорожены ширмами, и играла слишком громкая музыка, избавляющая от риска быть подслушанными. Продуманный выбор, но Исину почему-то стало обидно. Не показывая своих эмоций, Исин приблизился к нужному столику. - Здравствуйте, - Исин поклонился даме и дождался ответного приветствия. – Я опоздал? Мне стоило приехать раньше вас. - Нет, что вы, просто я сижу здесь уже около часа, - ответила женщина. Исин присел на диван напротив и посмотрел на нее. Что ж, не один он волновался. Женщина нервно теребила салфетку, блуждала растерянным взглядом по столу и выглядела совсем подавленной. Расстройство матери Чонина тронуло сердце Исина. Ему даже захотелось утешить женщину, но это было неуместно и недозволительно для его положения. - Как Чонин? – вырвалось из уст Исина прежде, чем он успел себя одернуть. Вообще, он собирался спросить: «О чем вы хотели поговорить?», но невзначай перешел к самому главному. «Ну вот, первый промах, - мысленно выразил недовольство собой Исин. – Разговор по существу должна была начать она. Не порть и без того не лучшее впечатление о себе». - Он… Это не опишешь одним словом, - скомкав салфетку и доставая новую, ответила женщина. Голос ее дрожал. – Об этом я и хотела поговорить. Вы сказали, чтобы я позвонила вам, если ему станет совсем плохо… И… Не знаю, почему я решилась на это. И правильно ли это. Я просто слишком сильно люблю сына и боюсь за него. Вдруг ему действительно чем-то это поможет. Женщина говорила так жалостливо, что у Исина мгновенно стало скверно на душе. И ему срочно нужно было узнать о состоянии Чонина, потому что описания чувств матери без конкретики предмета волнения заставляли его нервничать. - Ну, так что с ним? – мягким тоном подтолкнул к объяснениям Исин. И, видя, что женщина мнется и колеблется в растерянности, подсказал: - Расскажите главное, а если не можете это вычленить, вернитесь к тому, что первым начало вас расстраивать или пугать. Женщина чуть помедлила и кивнула. Исин представлял, какое унижение она испытывает, вынужденная выносить на суд личные дела и обращаясь к человеку, которого навсегда вычеркнула бы из жизни сына. Исин даже сочувствовал ей. Как бы там ни было, она любит сына и переживает за него. Просто у нее другая мораль и свои представления о том, что правильно. И потом, решиться на такой разговор наверняка было очень сложно, но она переборола себя и поступила так в надежде помочь сыну. - Да, я расскажу, - терзая салфетку сказала женщина, - только прежде… Позвольте узнать… Почему мой сын? Как вы к нему относитесь и чего от него хотите? Как вообще так получилось? Мне важно знать правду, поймите, он же мой любимый сыночек. Исин никогда не формулировал четко свои чувства и желания по отношению к Чонину. Просто в его душе цвел и благоухал многолепестковый цветок. Глядя на совершенную нежную розу никто не раскладывает ее очарование на составляющие, все просто наслаждаются. Но Исину задали вопрос, и он должен был убедительно ответить. - Я люблю его. И восхищаюсь им – это правда. Он понравился мне сразу, но когда я узнал, что он школьник, попробовал отказаться от него. Как видите, не получилось, - Исин невесело улыбнулся. – Он очень интересная личность, пусть еще и не устоявшаяся. Он действительно талантлив, и когда я это говорю, имею в виду именно талант, а не способности. Мне нравятся его ум, поведение, жесты… И хотя он иногда говорит полнейшие нелепости и ведет себя так, что вызывает лишь недоумение, мне нравится даже это, я ничего не стал бы в нем менять. Не буду врать, я хочу от него многого, но не больше, чем он сам захочет дать. И жду от него многого, потому что знаю, на что он способен. И… Честное слово, я не знаю, что сказать вам еще, чтобы убедить в том, что я к нему трепетно отношусь и хочу помогать ему и защищать его. Боюсь, не смогу выразить в словах свое отношение. По крайней мере, за раз в одном монологе это выдать невозможно. - Почему? Разве это так сложно? – тихо спросила женщина. - А вам легко сказать, почему вы любите сына? Вы сразу подберете слова? Я почти уверен, что все сведется к утверждению «он мой сын, я не могу не любить его». Думаю, вам даже не нужны причины, чтобы любить. - Это материнская любовь, она внутри женщины изначально. - Думаю, мы все влюбляемся точно так же. А потом ищем причины, а если быть точнее, оправдания. Очень странно, что любви нужны оправдания. Все сказанное женщина с опаской примеряла на Чонина. Исин видел, что своими словами задел душу матери за живое, и она бы даже прониклась симпатией, не иди речь о ее сыне, или скажи это хорошая девушка. - Простите. Я желаю ему добра, и поэтому мне печально знать, что он… нетрадиционной ориентации. Он не сможет продолжить род, дать новую жизнь. Как бы он не остался один в старости. А общество настороженно относится к таким людям, и даже в самых толерантных государствах это не считается нормой. Я не хочу, чтобы мой мальчик сталкивался со всеми этими проблемами. Знаете, никто из родственников от него не отвернется, но они уже не будут смотреть на него как прежде. Такое тяжело переносить. - Но это не лучше полного неприятия и подавления, - возразил Исин, - вы родители, самые близкие и дорогие люди в жизни ребенка, - и не принимаете его, заставляете ломаться и подстраиваться. Так он точно никогда счастлив не будет. Вы хотите уберечь его от других людей, но сами же и наносите самую серьезную травму. По виду женщины Исин понял, что хотя бы частично она поняла его слова. Но согласиться с ними еще не была готова. - И он не гей, - мягко сказал Исин. – И я не гей. Надеюсь, вы поймете, что мы значим друг для друга, если даже несмотря на это хотим быть вместе. Этими словами Исин хотел показать неотвратимость и неизбежность произошедшего, но мать Чонина восприняла их в другом ключе и уцепилась за них как за спасение. В ней зажглась надежда на то, что у ее сына все может быть как надо. Исин ощутил себя помехой в ее глазах, и настроения ему это, конечно же, не прибавило. Но был и плюс: кажется, женщина немного подуспокоилась, и поэтому обстановка стала менее напряженной. Пришла официантка и выставила на стол перед Исином кофе. Оба, и Исин, и госпожа Ким наградили ее легкими улыбками и проводили взглядами, дожидаясь, пока она уйдет. - Чонин чахнет, вот что меня действительно пугает, – резко вернулась его мать к тому, с чего начинался разговор, - он сильно похудел. Он не отказывается от еды, но есть все равно не может. Зажевывает несколько ложек риса, а дальше будто зависает в мыслях. Я напоминаю ему о еде, он спохватывается и пробует заглотить еще, но его начинает тошнить. Он постоянно сонлив, но, сколько бы ни спал, выспаться не может. Пробует учиться, и устает практически сразу. Мы сперва даже думали, что его нежелание учиться – протест, но, понаблюдав за ним, поняли, что он не симулирует. Кажется, он сам в отчаянии, что у него ничего не получается. Он не устраивал истерик, но иногда мне думается, это не так уж хорошо. Он стал… тусклым и неживым. Мне горько видеть свою кровиночку таким. Женщина тяжело вздохнула. Исин медленно, но верно приходил в ужас. Даже слушать о таком состоянии его мальчика было тревожно. - И когда я пытаюсь с ним говорить, он отвечает, что ему просто нужно время, чтобы прийти в норму. Пару раз он говорил, что все поменял бы, но, видя, как меня пугают такие заявления, замолкал. Но труднее всего мне признаться, что когда я его спросила, почему он не может сделать выводы и вернуться к нормальной жизни, он ответил, что для него нормальная жизнь это… это… дружба с Тао и Крисом, танцы и вы. Понимаете… Я не против вашей дружбы, если вы хороший человек, но нечто сверх… это неестественно, неприемлемо. - А танцы? - Я этого не понимаю. Это не то, что может дать человеку дружбу, семью, заработок и стабильность. Танцы не могут быть фундаментом всего, а Чонин склонен возводить их в абсолют. Я считаю, танцы – это не фундамент, а крыша, с которой легко упасть. Это подростковое, он перерастет, надо только подождать, а пока стоит уберегать его от слишком сильной привязанности к тому, что сделает его несчастным. Исин встретился с женщиной прищуренным взглядом. Возражения напрашивались сами собой, но Исин боялся под действием эмоций наговорить всяких лишних, возможно даже оскорбительных, слов. - Меня волнует плачевное состояние Чонина, - сказал Исин. – Я хочу ему помочь, и знаю, что не так. Позволите мне вмешаться? Я могу объяснить причины проблемы, если вы готовы слушать и понимать. И могу подсказать, что делать, если не побоитесь исполнить. - За тем сюда и пришла, - к матери Чонина вновь вернулась неуверенная растерянность. Исин непроизвольно сощурился еще сильнее. - Во-первых, верните ему ключи, - твердо сказал он. – Я в жизни не слышал, чтобы родители так унижали собственного ребенка. Ему нужна свобода, и с этим вы ничего сделать не можете. Не бойтесь, он достаточно благоразумен и послушен, чтобы не заставлять вас волноваться. - Уже отдали, - пристыженно ответила мать, - но он положил их на тумбочку и тут же забыл. Он никуда не ходит и не пользуется ими. - Ну да, куда ему ходить, если все интересное под запретом и осуждением, - не удержался от иронии Исин. Однако в глубине души он был приятно удивлен таким послаблением. – Но начало положено, и это хорошо. Вторым шагом вспомните, что любите сына в любом случае, и даже если он будет геем, танцором, дворником, вы все равно от него не откажетесь. Ведь не откажетесь? После этих слов Исин вполне мог ждать упреков и обвинений в оскорблениях, но последовало лишь тихое: - Не откажусь. - Ага. Тогда примите это до конца и заставьте Чонина поверить в это. Только будьте искренни. Он полжизни чувствует себя не таким, какой нужен, плохим и недостойным. Вообще, после такого депрессия начинается. Хроническая. Боюсь, на момент моего знакомства с ним, Чонин уже в ней погряз. Не знаю точно, такое только врач может утверждать, но, вообще, похоже. Вот это стало для матери Чонина откровением. Ее перепуганный вид вызывал у Исина жалость, а недоверие – раздражение. Он видел, что женщина не хочет верить в его слова и злился на то, что она предпочитает жить со спокойной совестью вместо того, чтобы исправлять свои ошибки. Гораздо проще закрыть на все глаза и убедить себя в том, что неприятные факты – вранье. Однако к чести матери Чонина следует сказать, что она не начала обвинять Исина и упрекать его, а молча приняла к сведению. Иногда сложно кардинально поменять свое видение, но плох тот, кто не пытается делать этого вообще. - И вы должны разрешить ему танцевать, - бросил опасную бомбу Исин. – Вы обещаете выслушать меня до конца и попытаться понять то, что я скажу? Я объясню. Этот пункт не понравился женщине, но, похоже, она подсознательно ждала, что он прозвучит. С ее стороны последовал лишь сдержанный едва заметный кивок, и Исин воспринял его как соглашение. - Я уже говорил, что у Чонина не простая способность, а талант. Соответственно, у него и не интерес к танцам, а страсть. Это то, к чему он приспособлен, то, что делает его счастливым. В этом он может добиться успеха. Ему не приходится ломать себя, чтобы танцевать, в отличие от многого другого, что он делает через силу. Всем нужно девать куда-то энергию: кто-то с упорством и тщанием корпит над рефератами, кто-то играет в шахматы, кто-то зависает в караоке, кто-то любит готовить, а кто-то занимается всем этим по чуть-чуть. Чонин уже нашел свой способ выплеска энергии. Ему это нужно. У него потому с учебой и не ладится, что пока он не выбросит излишек, не может сконцентрироваться. Нужно чередовать умственную и физическую работу, чтобы не уставать ни от того, ни от другого. Так уж получилось, что Чонину, чтобы устать и насытиться, нужно больше физической работы. Простой прогулки до дома или курсирования от комнаты к холодильнику и обратно ему мало. Вся та энергия, что в немеряных количествах сидит в нем, отдает телу приказ двигаться, и вся его концентрация уходит на подавление естественных позывов вместо того, чтобы помогать усваивать знания. Он же умный парень. Просто ему нужен другой режим. - Это я могу понять, - ответила мать Чонина, - ну и пусть тогда ходит в физкультурный зал или играет в футбол, как всего его одноклассники. Исин отодвинул стоящую между ними чашку кофе, к которой он так и не притронулся. Началась самая сложная часть объяснений. - Повторяю: танцы – это его страсть. С этим ничего не сделаешь. Никто не вопит: «О, боже, у меня талант к языкам! Что мне делать? Нужно срочно это уничтожить!». Почему он должен подавлять в себе эту любовь? Что плохого в танцах? Это искусство, выражение эмоций, чувств, мыслей. Это вид красоты. Вы же не будете осуждать девушку за то, что она красива и уродовать ее лицо, считая, что так и надо? Тогда почему так поступаете с Чонином? Пожалуйста, я буквально молю вас, посмотрите, как он танцует. Он восхитителен. Он прекрасен. Вы не сможете остаться равнодушной. Исин заметил легкое сомнение на фоне полнейшего отрицания и бросил все силы на его развитие и углубление. - Он необыкновенен. На это стоит посмотреть. Ему еще многому нужно учиться, но он сможет дойти до вершины, не застряв на промежуточной стадии. Не надо видеть в нем его отца. Он отдельная личность со своей судьбой. Я уверен, их страсть к танцам разная. Чонин любит жизнь и близких, он не поступит, как его отец. Но если вы запретите ему танцевать, он вполне может дойти до такого. Помните про его депрессию. Часто вы видите улыбку Чонина? Я видел ее каждый раз. Когда он танцует, он улыбается. Улыбается! Он счастлив!.. Исин замолк, переводя дух. Эти слова он говорил без перерыва, почти скороговоркой, пока не ушла мысль. - Просто дайте ему показать. Думаю, он был бы счастлив, если вам понравится, - неловко закончил Исин, с тревогой за реакцию заглядывая в глаза матери Чонина. Женщина пустым взглядом рассматривала столешницу, а потом и вовсе спрятала лицо в ладонях, что больно резануло переживающего Исина. Он хотел надеяться, что донес хоть что-то и не испортил при этом все. - Мне очень сложно принять это, но я постараюсь. Вы считаете, если дать моему мальчику возможность танцевать, он будет счастлив? - Да, - лакончино и с чувством ответил Исин. Женщина вздохнула и отняла руки. - Я подумаю. Не знаю, что делать. Бедный мальчик… А выпускные экзамены уже на носу. Исин разом испытал неприятное чувство. Слова прозвучали так, будто женщина больше переживает за оценки, чем за состояние сына. Исин попытался в зародыше задавить в себе это, чтобы не злиться (вполне возможно, что без причины и напрасно) и не портить беседу едкими замечаниями. - Я подумаю, - повторила женщина, - это все нелегко и важно. Мне нужно посоветоваться с мужем. - А вы позволите мне увидеться с Чонином? – быстро спросил Исин, видя, что разговор приближается к концу. Мать Чонина застыла в нерешительности. – Мне нужно посоветоваться с мужем, - вновь сказала она, прикрываясь этими словами, как щитом. – Спасибо вам за помощь. Думаю, нам о многом еще нужно поговорить. У меня еще есть к вам вопросы. Но все это сильно утомляет меня. Боюсь, вот так сразу я столько не восприму. Пожалуй, на сегодня хватит. Простите. Исин почувствовал себя так, будто от него хотят отвязаться. Так, будто он справочное бюро, в которое всегда можно позвонить, чтобы узнать ответ. И Исин знал, что не сбросит звонок и не ответит грубо по причине своего волнения за Чонина. Исин отчасти понимал чувства женщины, ее растерянность, перезагруженность новой информацией, вскрывшимися поводами для размышлений, но все равно ощущал, как обида выжигает сердце. Ему даже не дали поговорить с Чонином. - Пожалуйста, передайте ему, что я не злюсь на него, а то он и из-за этого может переживать, - с отчаянием бросил Исин, надеясь, что хотя бы эту его просьбу удовлетворят. Мать Чонина чуть помедлила и кивнула, но Исин не был уверен насчет того, что его слова, не затерявшись, дойдут до адресата. Женщина взяла в руки свою сумочку и достала из нее кошелек. - Я заплачу за вас, госпожа Ким, - сказал Исин, лишь только увидел это. Она посмотрела на него чуть удивленно и с толикой недоверчивой боязни. - Право, не стоит, - отказалась она. - Пожалуйста, дайте мне хоть что-нибудь сделать для семьи любимого человека! – выпалил Исин слишком страстно и настойчиво. Он просто начал внезапно паниковать: в голову лезли мысли, что он так и не сумел ничего донести и потратил шанс впустую. - Спасибо, - после некоторой заминки все же согласилась женщина. Исин достал бумажник, проверил по меню, сколько стоят напитки, заказанные ранее госпожой Ким, и оставил на столе сумму, на всякий случай с лихвой покрывающую стоимость заказа. Исин вышел из-за стола и пошел вслед за матерью Чонина, держась на почтительном расстоянии. По пути он размышлял, стоит ли предложить проводить даму до дома, и жалел, что не взял машину, однако на улице его ждал сюрприз в виде нетерпеливого и грозного господина Кима. Судя по его скучающему виду и тому, как он оживился, когда увидел супругу, он ждал уже долго, возможно, с самого начала разговора. Скорее всего, мать Чонина просто не хотела, чтобы импульсивный и строгий муж вмешивался в беседу, дающую ей надежду на улучшение состояния сына. - Разрешите, я поговорю с господином Кимом, - тихо попросил Исин, и женщина дала молчаливое согласие. Исин и сам не знал, что собирается сказать и на что рассчитывает, но думал, что мужчина определенно захочет прояснить с ним что-то, и предпочел не откладывать до того момента, когда ненависть закристаллизуется в отчиме Чонина и ее уже невозможно будет вытравить. Да, страшно, но это нужно перетерпеть. Исин подошел ближе и поздоровался с поклоном под девяносто градусов. Мужчина пробормотал что-то невнятное в ответ. Исин распрямился и получил яростный плевок в лицо: - Зря я уступил жене и разрешил ей поговорить с тобой. Бессмысленный и несознательный поступок. Таких, как ты, лучше держать на расстоянии. А в идеале вообще сдавать в полицию и сажать за решетку. Выдержка Исина мгновенно дала трещину. Разум и язык сработали одновременно и слаженно. - Вы действительно хотите поставить меня на место ценой психики Чонина? Тогда вы очень скверный родитель. Исин вновь поклонился, но уже сдержаннее, и зашагал прочь. В голове было пусто и звонко, и Исин радовался этому, потому что иначе стал бы задумываться о том, в какой мере успешно или провально он использовал свой шанс помочь.