Метроном

Часом позже Исин корил себя за то, что не спросил, вернули ли Чонину мобильник. Теперь же звонить мальчишке глупо: есть риск нарваться на чужой взрослый голос и заслужить еще несколько минусов вдобавок к имеющимся. И, возможно, стоило предложить тренировки под наблюдением, как с Крисом в начале знакомства. Исину претила сама мысль надзора во время занятий, но если показать родителям, что в танцевальном зале не происходит ничего аморального, что Чонин упорно работает и выкладывается до предела… И все равно, это было бы унизительно. Хоть Исин и мучил себя размышлениями, они были абсолютно излишни, реально он мог только ждать какого-нибудь шага либо со стороны родителей, либо от самого Чонина. В конечном итоге он стал жалеть только о том, что не дал Чонину знать о разговоре с родителями: его ведь действительно могли не поставить в известность, а он имел право быть в курсе. Если бы только Чонин знал, он мог бы воспользоваться этим и додавить мать, тогда ее верная инициатива не заглохла бы впустую. Исин дождался сдвига с мертвой точки уже через два дня. Он сидел в музыкальном магазинчике и трепал гитару, когда ему позвонили с номера Чонина. Гремучая смесь эмоций охватила его, когда он увидел на экране родное имя: внутри Исина вскипели, перелились через край и перемешались облегчение, желание, страх, нежность, недоверие и грусть. Когда Исин брал трубку, он более чем на половину был уверен в том, что звонит не Чонин. Однако надежду трудно было из себя вытравить и сила, с которой Исин желал услышать один определенный, и ни в коем случае не иной, голос, рвала его изнутри. Исин поднес мобильный к уху и услышал тихое: - Син? И в этот момент надежда выскочила на свободу, и без нее, давящей на грудную клетку, Исин испытал облегчение. Звонок от Чонина сигнализировал переломный момент. Теперь он просто знал, что все в порядке, чаша весов качнулась в нужную сторону. - Чонин, - улыбнулся в трубку Исин. - Хён, ты еще хочешь меня видеть? После всего, что было? Исин заулыбался еще шире: Чонин вел себя как обычно. Те же самые виноватые и смиренные интонации, сдобренные легкой тревогой. То же не в меру серьезное «хён». - Чонин! – привычной укоризной ответил Исин. - А, ну если ты меня сейчас не пошлешь, то я уверюсь в том, что ты святой, - смех Чонина музыкой влился в уши Исина. Чонин отсмеялся и сказал уже деловым тоном: - Спасибо. Даже не за то, что ты от меня не отказался, а за то, что я мог быть уверен в этом. Я постоянно говорил, что со мной сложно, и, к сожалению, это до сих пор так. Син, я все же уломал родителей вернуть мне танцы. Но перед этим они хотят еще раз обговорить все с тобой. Теперь уже в моем присутствии. Я заартачился, когда они предложили мне найти другого учителя и... В общем… Ты примерно представляешь, чего ждать. Согласен прийти? - Да! – крикнул в трубку Исин, вскакивая со стула и ударяя свободной рукой воздух – Приду, хоть сегодня. Сильно сложно было их уговорить? Тебя не изничтожили морально? Чонин, ты сам-то как? В трубке послышалось легкое пофыркивание и сдержанное сопение. - Я психанул так, что испугался даже папа. Думаю, ты был бы в шоке, если бы присутствовал. Но сейчас я в норме. Только слабость, как после болезни, и горло болит – сорвал голос. А на самом деле после истерики как-то и легче стало, и даже настроение повысилось. Больше не чувствую себя диванной подушкой. Исин испытал еле заметное чувство гордости за то, что Чонин все же смог выплеснуть из себя негатив перед его источником. - Ого, - заинтриговался он, - мальчик мой, жалко тебя, но видимо, все же не зря орал, если после этого тебе стало лучше. И если тебе разрешили танцевать. - Честно говоря, танцевать мне разрешили после того, как я собрал вещи и поставил перед фактом, что ухожу жить к тебе. - Что? – это заявление обухом ударило Исина по голове. Исин попробовал его переварить, но у него получалось плохо. Он представил себе логичное окончание такого бунта, и решил, что танцевать младшему разрешили в обмен на обещание не уходить из дома. Это компромисс, но даже он для Чонина был целой выигранной войной. Исин и не предполагал, что мальчишка может дойти до такого. Известие о переезде стало для Исина не меньшим шоком, чем для родителей Чонина. – Ух, нифига себе. И ты пообещал, что останешься дома, а они пойдут на уступки, и не будут мешать твоему желанию танцевать? - Не совсем так, хён, - непонятным тоном ответил Чонин. – Они предлагали мне такое, но я сказал, что больше не могу, я выдохся. И напомнил, что уже сам имею право решать. И… Син, папа пробовал шантажировать меня лишением денег. Мол, раз я уже такой взрослый и самостоятельный, то и обеспечивать себя сам могу. Так что мне нужна будет твоя помощь. Вот. Прости, я должен был сначала у тебя разрешения спросить. Ты против? Если да, можно я тогда у тебя хотя бы несколько дней поживу, пока работу не найду? Ты же не выставишь меня на улицу? Шок сковал все тело Исина и запечатал язык сургучом. Исин просто не мог до конца прочувствовать сказанное, поверить, принять и выдать адекватный ответ. А Чонин трактовал его молчание худшим образом, подозревая, что старший не хотел бы ограничивать свою свободу, ему неприятно будет чужое вторжение. Чонин, доселе уверенный, что имеет надежный тыл, вдруг понял, что, возможно, погорячился и придал их отношениям слишком большое значение. Он начал думать, что поставил другого человека в неудобное положение. Исин догадывался о мыслях младшего, и потому лихорадочно увязывал мысли со словами. Выходило плохо, поэтому Исин прекратил тянуть молчание и начал скопом подряд выдавать приходящее в голову, надеясь ничего не забыть в этом сумбуре. - Чонин! Как ты мог так подумать? Я не могу выставить тебя на улицу! В смысле не то, что не могу, - не собираюсь. Я хочу, чтобы ты у меня жил. Очень. Я помогу тебе во всем. Мелкий, прекрати сопеть, ты сбиваешь с мысли!.. Я жду тебя. Не сейчас, а вообще. Я восхищен тем, что ты сумел отстоять себя. И я представляю, каково тебе было, если ты решил все таким радикальным способом. Чонин, во всем этом есть только одно но: я боюсь видеть глаза твоей матери. И даже представлять их выражение страшно. В трубке раздалось тяжелое сопение, и Исин по нему определил, что Чонин и сам встревожен, но еще слишком взбудоражен, чтобы чувствовать себя виноватым. - Котенок, - с ласковой осторожностью, как одноименное животное, позвал Исин, - тебя после такого финта не привязали к батарее? Согласие с твоим переездом не вписывается в сложившийся у меня образ твоих родителей. - И все же они закрыли на это глаза. Хоть и в ужасе, - тихо ответил Чонин. - Тогда я не понимаю, зачем они зовут меня к вам, чтобы поговорить по поводу танцев? Или это из-за переезда? Я-то думал, они хотят установить мне рамки, но это странно. Не ждут же они, что я стану держаться на расстоянии трех метров от тебя, когда ты будешь жить со мной в одной комнате? - Не знаю, хён. Думаю, хотят воззвать к твоей совести. Мама считает, что она у тебя все же есть. - И она права, - рассмеялся Исин. – Чонин, ты уверен в своем решении? Оно очень уж бескомпромиссное. - Я устал от компромиссов, хён, - голос Чонина был тверд, спокоен и принадлежал взрослому человеку. Исин не осмелился спорить. Да и эйфория от прекрасной новости кружила голову. - Приезжай сегодня после семи вечера. А лучше пораньше. Не оставляй меня один на один с осознанием. - Жди, мой хороший. Исин пару секунд слушал гудки в трубке и только потом убрал телефон. Он завис, глядя в одну точку, пытаясь разложить эмоции от разговора по полочкам. Большей частью Исин испытывал тупое неверие. Такой поворот был слишком резким, чтобы он мог мгновенно принять его. Он радовался тому, что Чонин будет жить с ним, он этого хотел. Но для него это было скорее мечтой. Исина напугала радикальность решения Чонина. Он бы предпочел, чтобы мальчишка не ссорился с родителями и не заставлял их так сильно волноваться. Некоторых уступок, таких как тренировки и свидания, было бы достаточно. И Исин понятия не имел, в каком ключе в такой ситуации пойдет разговор с родителями. Исин ушел со своей смены в магазине чуть раньше, чем обычно. Устав переживать, он в этот раз наплевал на внешний вид и поехал в том, в чем был: в джинсах и кофте с растянутым, пусть и не криминально, воротом. К Чонину Исин приехал в начале шестого. Он думал, что родителей еще не будет дома, и он успеет поговорить с Чонином с глазу на глаз, но те уже успели вернуться. Дверь Исину открывал Чонин в сопровождении отчима. Раскланявшись, Исин по приглашению отчима прошел в гостиную и расположился в том же кресле, что и в прошлый раз. Чонин плюхнулся на подушку около его ног. Мать Чонина внесла поднос с чашками и церемонно расставила их на журнальном столике. Чонин распаковал коробку с печеньем и высыпал его в вазочку. Исин чутко прислушивался к атмосфере, но ничего не мог понять. Пожалуй, внятнее всех был Чонин: от него разило наглостью, дерзостью и непреклонным бешенством. Его столь непривычное состояние было очень сильным. Отчим, кажется, держал чопорный нейтралитет, и по нему было видно, что он не собирается вмешиваться в грядущий разговор, пока его к этому не призовут. А вот мать Чонина немного нервничала, но во взглядах, бросаемых ею на сына, сквозила беспомощная покорность. У Исина было стойкое ощущение, что главный сейчас Чонин. В комнате зависло неловкое молчание, когда никто не знал, с чего начать разговор, не тяготящее разве что виновника этой атмосферы. - Чонин, когда у тебя экзамены? – первым нарушил тишину Исин. - Через неделю, - небрежно бросил парень. - И ты решил, куда будешь поступать? - Да, все туда же. Медицинский. Но это не потому, что кто-то на меня давит. Я просто не вижу других вариантов, - тем не менее, в голосе Чонина была слышна обида. – Со всем этим бардаком я просто не выкроил время на то, чтобы подумать, чего мне хочется и к чему я способен. Исин понял, что Чонина уже начинает заносить в жажде поругаться со всеми, и свою задачу на данный момент видел в том, чтобы не допустить этого. Абсолютно внезапно Исин осознал, что полностью поменял свое назначение: если сперва он пытался столкнуть Чонина с точки равновесия и заставить высказаться родителям, то теперь ему, похоже, придется служить миротворцем. - Это не беда, - осторожно сказал Исин, - ты всегда можешь перейти в другой институт. Когда поймешь, что тебе подходит лучше. Чонин с показным равнодушием вонзил зубы в печеньку. «Что за детский сад? – с досадой подумал Исин. – Что за ребяческая демонстрация обиды? Будешь вести себя как ребенок, никогда не станешь в чужих глазах взрослым». - Да, ты прав, это все поправимо, - словно услышав Исина, серьезно сказал Чонин. – Мне надо нормально сдать экзамены, а там видно будет. - А вы, позвольте узнать, где учились? – робко подхватила тему мать Чонина. «Началось» - подумал Исин. - В архитектурном. - О, так вы сейчас работаете проектировщиком домов? Или у вас иная специальность? «О, нет, нет, нет, - мысленно взвыл Исин, - неправильные вопросы! Вам не понравятся ответы!». Исин натянуто улыбнулся и вынужденно развеял заблуждение. Он старательно причесывал правду так, чтобы она и в ложь не превратилась, и в то же время выглядела презентабельно. Мать Чонина сделала свои выводы: - О, так вы занятой и обеспеченный человек. «Да, черт возьми, - подумал Исин, - но это не мешает мне быть счастливым разгильдяем». - Недолго таковым осталось быть – скоро на шею сядет мелкий обормот, и денег-то поубавится, - сердито буркнул отчим. Мать Чонина стыдливо шикнула на него. Сам Чонин и бровью не повел. - Я не буду сидеть на шее, - сказал он, сосредоточенно размачивая печеньку в чае, - Син, ты же не думал, что я буду как капризная девчонка, да? - Нет, - опешил Исин, - Чо… - Я найду работу. Я смогу обеспечивать себя сам. - Чонин! – рассердился Исин. – Сперва нужно университет закончить. Ты не сможешь сконцентрироваться на учебе, если будешь впахивать на работе. У тебя вся жизнь впереди, и она практически целиком пройдет в офисе. Точно хочешь доказать, что ты офигеть какой самостоятельный? - А что мне делать? – повысил голос Чонин. – Из дома я ухожу, и отец больше не обязан кормить и одевать меня. А ты, строго говоря, даже кров мне дать не должен. И мне будет позорно жить за твой счет. - Позорно? – Исин разозлился не на шутку. – Глупый Чонин! Разделался с одними комплексами, и влез в другие. Ты НЕ будешь работать, пока не окончишь университет. Ты будешь танцевать. Я обо всем позабочусь, и не возражай мне тут. - Но… - Слышать ничего не желаю! Я столько с тобой возился, что просто не прощу тебе твою же загубленную молодость. Исин замолк, переводя дух, Чонин смотрел ему в глаза со смесью непокорной обиды и обожания. Исин взял свою чашку и сделал первый за весь вечер глоток. Чай уже остыл и на вкус был как сырая водица. Исин вернул чашку на стол и поднял случайный взгляд на родителей Чонина из-за чего его тут же обожгло стыдом. Отчим рассматривал его как любопытный экземпляр, а мать прижала руки к сердцу в неосознанном жесте и глядела на него так, что душа переворачивалась. Но понять выражение ее глаз Исин не мог. - Вы и вправду собрались заботиться о моем мальчике? – благоговейно спросила она. - А до сих пор не заметно было? – не удержался взвинченный Исин. Чонин с неодобрением покосился на него, и Исин мысленно попросил у женщины прощения за оскорбительный тон. - Спасибо, - с материнской благодарностью сказала она. Отчим покачал головой, но, судя по всему, в его личном табеле напротив фамилии Чжан все же нарисовался плюсик. – Но, Чонин, мы с твоим отцом поговорили, и все же решили, что без денег ты не останешься. Я верю, что этот молодой человек настроен помогать тебе, но все же мы твои родители… Никакие ссоры не заставят нас от тебя отказаться. Чонин запунцовел, и даже смуглая кожа не смогла это скрыть. - Спасибо, ма, люблю вас, - тихо сказал Чонин, наклонив голову, чтобы спрятать дрожащие губы, - не за деньги. - Знаю, мальчик мой. И… может… ты все же останешься? Отчим прочистил голос и с повелительной небрежностью бросил: - Да, оставайся. Но Исин видел, что он тоже хочет, чтобы Чонин изменил свое решение. - Нет, - твердо возразил младший. – Я застрял в болоте. Я не имею в виду вас и наш дом, но мне нужно что-то новое. Я хочу все резко поменять и перейти на новые рельсы. Мам, я вернусь. Потом. Волевой и непреклонный Чонин был удивительно красив и, как ни странно, трогателен. Его любовь к дому и родителям была совершенно детской, но в мыслях он уже повзрослел. Исин с необъяснимой ностальгией смотрел на него и слушал его, и просто любовался. - Сынок, ну почему? – срывающимся голосом воскликнула мать. – Скажи, что нам изменить, и мы изменимся ради тебя. Постараемся хотя бы. - Не надо меняться, - ресницы Чонина на мгновение дрогнули, - дело не в вас. Просто когда я с Исином, я слышу себя, а не ваши голоса. Исин не навязывает мне темп, он только следит, чтобы я не сбился с выбранного мной. Что бы вы ни делали, я уже не смогу не внимать голосам из прошлого. Мам, я просто окрепну, перестану гнуться перед ветром – и вернусь. Тогда все будет как надо. - Я не понимаю, - прошептала мать. – Дорогой, ты понимаешь? Отчим Чонина отрицательно качнул головой, не разжимая сомкнутых губ. - А вы? – с надеждой обратилась женщина к Исину. - Понимаю, - признался он чуть ли не извиняющимся тоном. – Ему нужна смена обстановки, если грубым языком пояснять. - В общем, я к Сину, - почти жизнерадостно подытожил Чонин, заглядывая ему в глаза. Однако Исин не разделял его восторгов. - А может, послушаешься родителей? Ты еще даже школу не окончил. Ты сейчас просто распсиховался. Исин сказал это на свой страх и риск, предвидя бурю отрицательных эмоций от Чонина. И не ошибся в худших ожиданиях. Первые несколько секунд Чонин непонимающе разглядывал его, а потом округлил глаза в неприятии и взорвался болезненной обидой. - Что? Ты все-таки не хочешь со мной связываться? – Чонин выглядел бы зло и бешено, если бы в уголках глаз не скопились мелкие слезы, разом делая его облик уязвимым и хрупким. - Чонин, нет! Да нет же! Я понимаю, тебе сейчас хочется повернуть все на сто восемьдесят, разорвать в клочья прописанные планы, окунуться с головой в неизведанное, но ты поступаешь опрометчиво. Уйти ты всегда успеешь. Не торопись. - И сколько мне быть глупым Чонином?! - Прекрати накручивать себя! Закончи сперва университет, а после делай, что хочешь. Хочешь – переезжай ко мне. Я буду ждать. - Да? А если не дождешься? Что тогда, Син? Еще одна утерянная возможность в копилку моих несбывшихся желаний? - Ну, хотя бы первые два курса закончи! - Сдам выпускные экзамены – и к тебе, - с угрозой произнес Чонин. - Экзамены и два семестра, - предложил Исин. Родители Чонина молчали, с тревогой ожидая результата торга и боясь вмешиваться. - Экзамены и первый семестр, - насупился Чонин, - и я даже сумку разбирать не буду – там все равно лишь пара вещей. - Идет, - перевел дух Исин. Мать Чонина молча кусала губы, не веря своему счастью – отсрочке потери Чонина. Даже такой, вообще-то небольшой, срок казался ей спасительным. Исин радовался за нее так, что даже не переживал за жирный крест на немедленном переезде Чонина. Отчасти ему самому так было легче: к мысли о Чонине в его квартире еще надо было привыкнуть. Исин все еще видел перед собой школьника и относился к нему с учетом этого, хотя парень, что сидел напротив и пристально изучал его тяжелым внимательным взглядом, уже был достаточно ответственен, самостоятелен и решителен. Исин с внутренним вздохом осознал, что обратный отсчет взросления Чонина побежал быстрее и неумолимо близится к черте невозврата. Это не было плохо, но все равно немного печалило. Исин понимал, что задерживая Чонина дома, всего лишь проявляет собственную трусость и нежелание терять несмышленыша младшего. Эгоистично. Но Исин не был идеальным. Его заинтересованность в Чонине уже лишала его беспристрастности. - Я хочу танцевать. Сегодня, - внезапно сказал Чонин, щелкая ногтем по чашке. – Син? - Ну… можно, - рассеяно ответил он. - Сына, а нам можно посмотреть? – робко спросила мать. – Я хочу видеть, что делает тебя счастливым. - Нет, - жестко отрубил Чонин, но тут же спохватился и ласково погладил маму по руке, - я буду волноваться и дергаться, - пояснил он, - у меня не получится полноценно тренироваться. Увидите все на выпускном, когда я буду танцевать. Вы ведь поддержите мое выступление? - Черт знает что, но раз тебе это так важно, - поддержим, - вмешался со своей репликой хмурый отчим, и мать Чонина согласно кивнула. Чонин просиял. Напряжение и агрессия отодвинулись на второй план его эмоций. - Ура, - с чувством сказал Чонин и тихо рассмеялся, - итак, я остаюсь жить дома до конца первого семестра, а потом переезжаю к Сину. Мои родители поддержат мое танцевальное выступление на выпускном. А сейчас на тренировку! Чонин вскочил на ноги и потянул Исина за собой, побуждая подняться. Исин еле успел поставить чашку на стол и пробормотать что-то вежливое родителям Чонина, как его уже выволокли в коридор и толкнули к тумбе с обувью. - Одевайся, я мигом, - расцвел в улыбке Чонин и умчался переодеваться и собираться. Исину не осталось ничего иного, кроме как медлительно обувать кроссовки и натягивать куртку и шарф. Чонин вернулся очень быстро, сжимая в руках сумку с тренировочной одеждой. За ним следом вышли родители, чтобы проводить. Чонин впрыгнул в кроссовки, накинул куртку и выставил Исина за дверь, не давая ему даже толком попрощаться. На улице Чонин уверенным шагом подошел к машине Исина и привычно нырнул на свое место. Исин опустился на водительское кресло, захлопнул дверь и достал телефон, погружаясь в знакомое деловое состояние, охватывающее его, когда дело касается тренировок. - Сейчас позвоню и найду нам свободный зал, - сказал Исин, листая список контактов. Чонин перехватил его руку и вынул из нее мобильный. – В чем дело? Исин обратил внимание на Чонина и удивился. Младший был серьезен, сосредоточен и вокруг него разлилась аура непреклонности. Чонин выглядел как человек, который точно знает, чего хочет, и для которого не существует иного варианта развития событий, кроме того, что ему предпочтителен. Такое состояние Чонина было непривычно и ново Исину, а также не вязалось с недавней щенячьей радостью по поводу тренировки, и потому он застыл, стремясь все точнее уловить и детально рассмотреть. - Мы не едем танцевать, - ровно сказал Чонин, - мы едем к тебе. «Зачем?», - хотел спросить Исин, но вовремя осознал, что вопрос глупый. Исин лишь медленно кивнул и взялся за руль. Резкая смена настроения Чонина ошарашила его, но совсем с толку не сбила. - Чонин, не… - Это не протест. Я просто соскучился по тебе. Исин замолк и тронул машину, гадая, каким будет Чонин, когда они окажутся дома. Они ехали в тишине, лишь Чонин барабанил пальцем по стеклу. Исин косился на него, Чонин это замечал и периодически поворачивался к нему, демонстрируя улыбку. Исина почему-то начало охватывать напряжение, схожее с тем, что было в начале разговора родителями. Когда Исин припарковал машину у музыкального магазина, Чонин звякнул перед носом Исина связкой ключей, улыбнулся и выскочил наружу отпирать двери. Исин, не торопясь, заблокировал машину и спокойно поднялся наверх к себе. Он переступил порог своей комнаты, открыв рот и намереваясь предложить Чонину что-нибудь расслабляющее, но не успел даже пикнуть. Чонин за полу куртки втащил его в центр комнаты и прямо сразу начал деловито снимать ее с него. Исин столь удивился такому напору, что стоял безвольно, как кукла, и ждал, пока его освободят от верхней одежды. Чонин упер ладони в плечи Исина и сделал несколько уверенных шагов вперед, оттесняя его. Когда до кровати осталось менее шага, Чонин с неожиданной силой толкнул Исина, и следом залез на постель к нему, удивленному и несопротивляющемуся. Чонин уселся ему на бедра и склонился, захватывая в плен обветренные ноябрьской погодой губы старшего. Исин даже не отвечал на поцелуй – он боролся. И не за право лидерства, а за воздух. Исин уже решился применить силу, когда, наконец, Чонин оторвался от его губ и переключился на ремень джинсов. Исин ошарашенно следил за возней младшего, пытающегося вытянуть конец из тугих петель, и полу в шутку, полу всерьез думал: «Ух, нихрена себе! Меня сейчас изнасилует мой собственный парень. Мой милый мелкий парень». А Чонин тем временем расстегнул ремень и даже зачем-то вытащил его полностью. Вжикнула молния, и Исин дернулся, чувствуя, пока еще через ткань, нетерпеливые пальцы. Чонин убрал руку и перенес ее выше, подцепляя кофту и пытаясь стащить ее. Предплечьем второй руки Чонин давил на пресс Исина, не давая ему сесть. И казалось невероятным, что у тощего мальчишки обнаружилось столько силы. Исин помог снять с себя кофту и потянулся к свитеру Чонина, но тот резко сел и сам избавился от одежды. Как и Исину, Чонин расстегнул себе ширинку, но дальше раздеваться не стал, спеша сперва насладиться прикосновениями. Чонин прильнул обратно, рьяно осыпая поцелуями и поглаживая теплыми ладонями его торс. Исин зарылся в шелковые прядки, успокаивающе просеивая их между пальцами, и шептал что-то нежное. По реакции Чонина сложно было понять, внимает ли он, или же ничего не слышит, не понимает и усмирять пыл не собирается. Исин не боялся младшего, он готов был отдать ему всего себя, но настойчивость и неистовство Чонина наводили на предсказание определенных последствий. У Исина даже мелькнула неуместная (а возможно, напротив, очень даже уместная) мысль: «Вот гадство, мне же после всего этого еще домой его везти…». Исин только надеялся, что когда все дойдет непосредственно до дела, Чонин обуздает себя. Иначе его несдержанность грозила обернуться Исину неприятностями. Чонин сполз в сторону, но это не означило свободу Исина. Младший тут же по-хозяйски вцепился в его джинсы и начал стаскивать их, весьма бесцеремонно. Исин ощущал себя ребенком, которому мать собралась менять штаны. Курьезное сравнение, но у Чонина даже вид был такой же сосредоточенный и деловой. Окончательно обнажив Исина, Чонин разделся и сам, отшвыривая одежду через плечо в неизвестном направлении. Чонин угрем прополз по Исину и дотянулся до тумбочки, пошарился там и сунул старшему в руку найденный тюбик. «Классно, я еще и сам себя готовить должен», - пронеслось в голове Исина. Чонин опять встал над ним на колени и, не волнуясь за удобство старшего, которому он мешал заниматься необходимой, но несколько унизительной процедурой, принялся яростно зацеловывать губы, подбородок и шею, превращая ласку в терзания. Исину между делом удалось только открутить крышечку у тюбика и выдавить немного смазки на пальцы. - Чего ты медлишь? – хрипло спросил Чонин, чуть отстранившись и гипнотизируя его потемневшими глазами. – Тебе неудобно? Исин слабо кивнул. Чонин сверлил его мощным взглядом пару секунд, а затем сморгнул, и на смену хищническому выражению пришло хорошо знакомое Исину покорное. Внезапно Чонин плавно перекатился на спину, укладываясь рядом с Исином, и, закрыв лицо руками, развел ноги. Поднявшийся на локте Исин оценил смущенный вид младшего и испытал облегчение. Не то, чтобы он был против отдаться Чонину, просто его напрягала столь резкая смена ролей при учете бешенства Чонина. Исин не ожидал от него той ласки и нежности, что дарил сам, стремясь максимально расслабить и подготовить, но на долю аккуратности и сдержанности рассчитывал. Яростный голодный Чонин с этим бы не справился. Исин навис над Чонином так же, как и тот в недавнем времени, опираясь ладонью около его головы и локтем испачканной руки возле плеча. - Не прячься, - тихо попросил Исин. Чонин сперва отрицательно качнул головой, но затем все же убрал руки. Исин улыбнулся тому, что, лишившись защиты лица, Чонин крепко зажмурил глаза. А ведь еще совсем недавно Чонин успешно забывал про стыд в сексе. - Ну, ты что, только что такой смелый был, а теперь зажимаешься, - пожурил Исин. – Чонин-а, почему ты стесняешься меня? Чонин медленно разомкнул веки и ранимо улыбнулся, будто просительно. - Я тобой горжусь, - сказал Исин на ухо Чонину, - и мне нравится твой напор. Это было сильно. Чонин ухмыльнулся, уже уверенно, и закинул руку за голову, словно разлегся отдыхать на пляже, одновременно приподнимая бедра и разводя колени шире. Исин лизнул губы Чонина и плавно протолкнул палец, сминая тугое сопротивление. Чонин дернулся и вцепился в плечи Исина. - Только полегче, - проговорил Чонин, рефлекторно сжимаясь. – Я… не готов. Исин ласково погладил живот младшему. - Когда это я вел себя с тобой жестко? – тычась носом в ребра парню и вызывая щекотку, спросил Исин. – Тс-с, я тебя не обижу. Просто ты опять излишне взбудоражен. Расслабься, котенок. - Котяра! – смеясь, потребовал именовать себя Чонин. - Да, мой котенок, ты уже настоящий котяра.