Метроном

- Хён, ты неважно выглядишь, - сказал Чонин, отпуская из объятий старшего. – В чем дело? Ты настолько расстроен? Живое беспокойство сквозило в его голосе и больно било по ноющим вискам Исина. Тот сперва не хотел дать понять, что простыл, но, поразмыслив, решил, что нет причин скрывать это. Возможно, в первом порыве просто сказалась привычка быть сильным и полагаться только на себя. - Не только. Заболел, - коротко ответил Исин. - Так почему ты молчал? – набросился младший. – Срочно возвращаемся домой, и ты начинаешь лечиться! - Да я только сейчас понял, - оправдался Исин. – Езжай-ка ты к себе. Нечего заражаться. - Сначала к тебе. Напичкаю лекарствами, удостоверюсь, что ты спишь, и уйду. - Право, не сто… - Хён! Исин сдался. Ему подумалось, что за ним давно никто не ухаживал. Иногда приятно даже просто получить стакан воды из чужих рук. К тому же, из-за поднимающейся температуры голова потяжелела, а ноги стали ватными, и Исину не хватало сил на споры. Чонин быстро переоделся, замотал своим, более теплым, шарфом шею старшего, подхватил обе сумки, свою и Исина, и стремительным шагом направился к выходу. Чонин сам ловил такси, не дожидаясь автобуса, сам договаривался с водителем, сам платил, пока Исин мирно погружался в дрему, вжавшись в заднее сиденье и обнимая себя руками от озноба. По дороге Чонин выскочил у аптеки и закупил лекарств. Дома у старшего Чонин, едва скинув обувь, кинулся греть чайник и читать инструкции на упаковках таблеток. В это время Исин разделся, не утруждаясь аккуратным обращением с одеждой, и забрался под одеяло. Чугунная голова прямо-таки притягивалась к подушке, а глаза болезненно слезились, опухшие веки закрывались сами собой. Уже почти в бессознательном состоянии Исин послушно проглотил какую-то медицинскую гадость, которую его заставил принять Чонин, и заснул полноценно, попросив перед этим младшего уйти, чтобы тот не терял время впустую и не заражался. Чонин еще некоторое время сидел на кровати рядом со спящим Исином, раскладывая на тумбочке таблетки и расставляя стаканы с водой, а потом тихо поднялся, сложил одежду Исина и ушел, оставив небольшую записку с просьбой позвонить. Проснувшись через пару часов, Исин действительно позвонил, но не Чонину, а на работу. Заставить себя разговаривать с младшим он не мог – слишком слабо себя чувствовал. Он вновь провалился в сон, едва отложив мобильный. В сознание Исин пришел ближе к вечеру. Он разом осушил пару стаканов с водой, а затем проверил телефон. На экране сиротливо мигало одинокое сообщение от Чонина. Исин открыл его и удостоверился в том, что младший всего лишь робко интересуется его состоянием. Он перезвонил, но мальчишка не ответил. Тогда Исин дотянулся до ноутбука, намереваясь посмотреть фильм. Где-то на середине просмотра его прервала телефонная трель. Исин снял трубку не глядя, уверенный, что это Чонин. Но к громадному его удивлению, звонок был от матери мальчишки. Она вежливо поприветствовала его, и Исин, прочистив осипшее горло, поздоровался в ответ. - Как ваше самочувствие? – сдержано поинтересовалась женщина – видимо, Чонин уже успел «нажаловаться» на его состояние. Исин честно ответил, что в самом разгаре болезни, но ему несколько лучше после приема лекарств. - Извините, что беспокою вас, когда вам, должно быть, тяжело разговаривать… - неуверенно начала женщина. – Но могу я спросить ваше мнение и пару советов насчет Чонина? - Конечно, буду рад помочь, - ответил донельзя удивленный и настороженный Исин. Его немного пугало такое начало. Он понятия не имел, по какому поводу могла звонить мать Чонина, и ему не нравился ее серьезный и вместе с тем робкий тон. - Понимаете… На наш домашний телефон позвонили из агентства по поиску талантов. Чонин еще не знает – он с отцом в магазине. И прежде чем сообщать ему новость, я хотела бы узнать ваше мнение. - Я весь внимание, - заинтриговался Исин. - Не знаю, правда это или нет, но мне сказали, что Чонин проходил прослушивание… - Да, такое было. Но он не собирался этого делать, все произошло чуть ли не против его воли. - Вот как. Мне сказали, он прошел отбор и может быть зачислен в рамках стипендиальной программы. Или что-то такое, я не разбираюсь в подобных тонкостях. Но суть в том, что ему будут платить стипендию и даже предоставят комнату в общежитии, если он пожелает переселиться поближе к месту учебы. Сказали только, что он не ответил на несколько обязательных пунктов анкеты и не вклеил фотографию. Но комиссия его запомнила и для подтверждения личности ему нужно встретиться с кем-то из них. Скажите… Я знаю, Чонину это может быть важно и… мне совсем не нравится такая перспектива, но если его приняли, да еще и как стипендиата, может, стоит?.. Вы больше меня понимаете в таких вещах. Как думаете, не представляет ли это какую-то опасность моему мальчику? Достаточно ли надежна эта организация? Боюсь, Чонин может ввязаться во что-то, даже не осознавая, сколько афер происходит и сколько он может потерять… Пару мгновений Исин просто молчал, собираясь с мыслями и чувствами. Не то, чтобы новость выбила его из колеи или оказалась такой уж невероятной. Просто он отчетливо осознал всю серьезность происходящего и в полной мере ощущал нечто судьбоносное. Бывают в жизни моменты, когда еще даже не принято решение, да и не от тебя оно зависит, но понимание того, как все будет, уже есть. Этакая осознанная неотвратимость. - Это крупнейшее агентство страны. Тэмин оттуда, - собрался с духом и ответил, наконец, Исин. – И если Чонина взяли даже при учете неправильно заполненной анкеты – значит, он настолько талантлив, что его готовы оторвать с руками. В год у них несколько прослушиваний, приходят тысячи желающих, а отбирают для обучения лишь единиц. Никому нет дела до ошибок в анкете: не той ручкой заполнена – твои проблемы, до свидания, следующий. Им просто некогда разбираться и действовать по справедливости. Так что Чонин, похоже, произвел на них неизгладимое впечатление. Такая заинтересованность агентства – большая удача для Чонина, потому что это не он из кожи вон лезет, чтобы пробиться, а ему делают послабления, чтобы завлечь. Политика агентства сурова, и Чонину будет тяжело, если он все же решится принять приглашение. Но и дать ему там могут больше, чем где-либо еще. Исин замолк и глотнул из стакана, смачивая натруженное горло. Ему хотелось откинуться на подушки и ничего не говорить, максимум – слушать. - То есть, вы считаете, это хороший шанс? – осторожно спросила мать Чонина. – Вы бы посоветовали ему пробовать? - Это прекрасный старт, - сказал Исин. – Но советовать ничего не буду. Он воспримет мои слова как руководство к действию. Пусть сам думает. Женщина некоторое время то ли встревоженно, то ли просто задумчиво молчала, а затем тихо поблагодарила, пожелала выздоровления и завершила звонок. Исин бросил телефон на одеяло рядом с собой и блаженно зарылся в подушку, утихомиривая подступающую височную боль. Любая мысль наждачкой ездила по мозгу, и проще было не думать вообще. Исин пожелал Чонину удачи и распрощался с новостью о приеме в агентство, отказываясь принимать на себя даже малую толику ответственности. Он целиком оставлял это на младшего. Налегке сон был здоровее. Пару дней Исин провалялся в постели, не вставая. Очищающий жар, казалось, выжигал что-то внутри. Исин ощущал, как вместе с липким потом выходит болезненное, мерзкое, ненужное. Исин не пил таблетки, несмотря на все напоминания Чонина. Просто чувствовал, что пока организм справляется сам, и позволял ему это. Чонин навещал его, хотел даже остаться и ухаживать, но Исин не позволил. Он выгонял мальчишку практически сразу после его прихода. Чонин считал, будто старший не хочет заставлять его волноваться, и потому обижался, но Исин легче переносил болезнь, когда перед носом не маячил младший и не напоминал фактом своего существования о трудностях. Один раз Чонин порывался было рассказать про звонок из агентства и попросить совета, но Исин довольно грубо прервал его, и тот к этой теме больше не возвращался. Наконец, в какой-то момент, в силу своей природной чуткости, Чонин заметил, что своим присутствием причиняет неудобства, и, тихо напомнив про выпускной, исчез. Исин написал ему сообщение, чтобы тот не вздумал обижаться, принимая все на свой счет. Чонин не приходил и не звонил, лишь в сообщениях спрашивал о самочувствии. Он не канючил насчет выпускного, но Исин помнил их разговор, который состоялся ранее. Чонин просил прийти порадоваться за него, поддержать, посмотреть выступление, а Исин резонно отвечал, что ему нечего делать на школьном празднике: он не родственник и не близкий друг, а тот, о ком лучше вообще не знать. Чонин уверял, что никому не будет дела до молодого мужчины – наверняка решат, что это чей-нибудь брат. Исин же считал, что ему не следует приходить хотя бы из-за родителей Чонина, которые точно будут присутствовать на торжестве. В итоге Чонин уступил мнению Исина, но был огорчен. Расстройство младшего не давало Исину покоя, и потому в день выпускного он, послеболезненно слабый, тщательно оделся и поехал в школу. Исин чувствовал себя крайне неуютно, пересекая школьный двор, шаг за шагом подходя к зданию, в котором бывал лишь раз. Школа, как символ порицания и немой укор, нависала над ним, вытягивая из дрожащего, еще не укрепившегося после болезни тела последнее мужество. Исин никогда не слыл человеком робкого десятка, но тут он даже открыто себе признавался в страхе, иррациональном, если задуматься. Борясь с внутренним противлением, Исин распахнул перед собой дверь и вошел внутрь школы, заранее пугаясь неизвестности. Он даже не представлял, куда идти и в каком классе Чонин, чтобы, если что, спросить про него. К его громадному облегчению, он почти сразу наткнулся на Криса. Светлый деловой костюм удивительно шел блондину, и Крис выглядел человеком на своем месте. Крис сперва застыл, словно не веря, что действительно видит Исина, а затем заулыбался и бросился пожимать руку. - Настоящий учитель, - одобрил Исин строгий презентабельный вид своего друга. - Мой первый выпуск, - чуть смущенно и с гордостью сказал Крис. – Хм, а Чонин говорил, ты не придешь. Рад тебя видеть. - Я и не хотел идти, - признал Исин. Рядом со знакомым человеком ему было легче. Крис с удивительным равнодушием отнесся к факту того, что на выпускной мальчишки явился его взрослый парень. Крис был так естественен и увлечен празднеством, что даже Исин перенял его настроение, понемногу убеждаясь, что ничего криминального, и вправду, не происходит. Крис панибратски, в американской манере, обнял его за плечи и отвел в актовый зал, где должно было состояться торжество, попутно вещая о своих чувствах из-за выпускного и предшествующей ему лихорадки. Исин с благодарностью слушал его, отвлекаясь от собственных нервных мыслей. В актовом зале Крис указал на сектор, в котором можно занять место, и Исин выбрал себе дальний стул с краю, откуда и сцену видно, и его самого не очень заметно. В зале пока еще было не очень много народу, но он стремительно заполнялся прибывающими супружескими парами, многие из которых привели с собой и младших детей. Исин смотрел на то, как общаются семьи, радуются и гордятся вместе со своими отпрысками, и отчаянно желал побывать дома. Исин дал себе слово дождаться решения мальчишки насчет дальнейшей учебы, а затем уехать на пару недель на родину. Сияющий не хуже выпускников Крис носился по залу и рассаживал на первые ряды учеников, а прямо за ними родителей. Исину было смешно и приятно за ним наблюдать. Холодное отстраненное выражение лица, столь привычное Крису, слетело, как газовый шарф с бельевой веревки. Крис лучился жизнерадостностью, целенаправленностью и перенятым у подростков предвкушением. Он выглядел не намного старше своих подопечных, но в нем чувствовалась взрослая ответственность, которую только-только предстояло обрести бывшим школьникам. В толпе Исин заметил родителей Чонина. Они выбрали удобные места по центру зала и чинно уселись, сдержано переговариваясь, но искренне улыбаясь. Исина они не увидели, и он не стал подходить и здороваться. Зато его обнаружил мальчишка. Исин вздрогнул, когда горячие, неплотно сомкнутые пальцы легли ему на глаза. - А кто это тут у нас такой не выдержал?.. – насмешливо пропел Чонин и опустил руки, выходя в поле зрения. – Я рад, что ты переменил свое решение. Исин окинул мальчишку взглядом. Молочно-серый костюм восхитительно смотрелся на стройном высоком подростке и мягко, но заметно оттенял его взрослые черты, сглаживая несоответствие между юной внешностью и серьезным взглядом. - Ты прекрасен, - очень тихо и очень искренне сказал Исин. Чонин лишь кивнул, в кои-то веки позволяя себе принимать комплименты без стеснения и отрицания. - Хён, я пойду, сейчас уже все начнется. Спасибо. Чонин едва заметно улыбнулся уголком губ и ушел занимать свое место. Исин следил за ним, удивляясь умению младшего носить костюм, пока тот не сел и не скрылся за лесом чужих тел. Начало церемонии, как ожидалось, вышло затянутым и скучным. Директор и учителя толкали длинные воодушевляющие речи, от которых клонило в здоровый сон. Это время Исин отдал игре воображения. Он представлял подросшего, по-деловому одетого Чонина, посещающего офис, и находил картину весьма и весьма сексуа… заманчивой. Из мечтаний его вывело объявление о вручении аттестатов и памятных наград. Первыми из рук директора свои корочки получали лучшие ученики, и Исин не сдержал ликования и гордости, когда среди них оказался и Чонин. Неулыбчивый мальчишка со всей серьезностью принял поздравительные грамоты, помог своим одаренным одноклассницам спуститься со сцены после награждения и куда-то ушел, по пути отдав бумаги родителям. Исина это немного заинтриговало, но не сильно – для удивления и работы мысли он был слишком слаб. Далее шло вручение остальной массе учеников, после которого объявили концерт. Исин смекнул, куда уходил Чонин, когда переодевшийся в джинсы и толстовку мальчишка явился обратно и встал вместе с другими выступающими возле сцены. Среди этой кучки Исин заметил и по-спортивному одетого Тао. Среди взахлеб общающейся молодежи Чонин и Тао никак друг с другом не контактировали, и вообще складывалось впечатление, что эти двое живут в параллельных плоскостях, настолько виртуозно они друг друга не замечали. Исина это заново огорчило. А концерт шел полным ходом. У кого-то получались успешные выступления, у кого-то – не очень, но взвинченная эмоциями публика поддерживала всех одинаково бурными овациями. Гитаристы, певцы, танцоры – все получали свою порцию похвалы, и Исин считал, что все правильно – за творчество и за смелость они были достойны этого. И вот, после трогательной, но несколько фальшиво исполненной песни на сцену вызвали Тао. Зазвучала ритмичная трансовая музыка без слов, и китаец, подняв с края сцены шест, закрутился в отработанных боевых движениях. Его выступление кардинально отличалось от всего, что было ранее, и аудитория смотрела, затаив дыхание. Исин иногда поглядывал на Чонина и видел, что тот тоже не отрывает взгляда и пристально следит за всеми ударами и разворотами, заканчивающимися четкими точками. Сила аплодисментов после поклона Тао соответствовала зрелищности и мощи выступления. Исин с запоздалым любопытством выхватил взглядом Криса. Блондин тоже хлопал, не сводя взгляда со сцены, но восторгом и счастьем не лучился. Его изначальное настроение потускло, а улыбка увяла, и Исин, не в силах терпеть это, отвернулся, мысленно отвешивая Тао подзатыльников. Однако слова ведущего заставили его вновь перевести внимание на сцену. Следующим выступал Чонин. Если мальчишка и переживал из-за своего друга, на качестве танца это никак не сказалось. Исин готов был подняться и стоя аплодировать. Он мог, не кривя душой, свято веря, заявить, что мальчишка совершенен. Ему не в чем было упрекнуть его. Чонин учел все свои ошибки, прислушался к каждому совету, что Исин давал, он в каждой движение вкладывал эмоции. Он рассказывал веселую историю. Да так заразительно, что задорное настроение перелетало в зал. Чонину начали хлопать еще в середине танца. А Исин сходил с ума от обожания и желания показать всем и каждому, что вот это самое чудо – его. Что это он его нашел, он помог раскрыться, что это он и никто другой верил в него. Это в его постели сонное совершенство расслабляется, подрагивая ресницами, заворачиваясь трогательным кулечком в одеяло. Исин кусал губы и криво улыбался – его губы растягивали сотни разных эмоций, и ни одна не брала верх, чтобы зафиксировать их в одном положении. Поэтому улыбка выглядела болезненной неправильной ухмылкой. «Тебе спасибо» - думал Исин, когда Чонин благодарил зал поклоном. Однако как не был занят Исин своим парнем, он успел увидеть, что Тао не смотрит на сцену. Юный китаец стоял, отвернувшись, и гипнотизировал взглядом пол. Он даже не соизволил сделать вид, что наслаждается концертом и хотя бы для приличия похлопать. И Исин даже не смог его осудить. Тао выглядел надломленно – так, словно ему самому тяжело от собственной глупости, раскрошившей дружбу. И Исин-то понимал, что тому достаточно подойти, извиниться и перетерпеть позор и обвинения, чтобы все наладить. Но, кажется, для Тао это было слишком. А еще Исин понимал, что если Тао ничего не осознает до конца выпускного вечера, шансов на восстановление дружбы не будет, потому что оборвутся все контакты. Однако словами Исин мог только спугнуть потомка Поднебесной и настроить на глухую оборону. А сам Тао до очевидного, но требующего смелости решения доходил слишком медленно. Исин вздохнул и отвернулся, напоминая себе, что в жизни вообще полно несправедливости. Его взгляд наткнулся на родителей Чонина. Те что-то обсуждали. Исину было чертовски любопытно, в каком ключе они говорят о Чонине теперь, когда увидели, на что он способен. Остаток концерта Исин смотрел вполглаза. Он уже начал уставать и хотел вернуться домой в постель. Он немного оживился только под самый конец, когда последним номером возвестили вальс. Исин со спокойной любовью смотрел на Чонина, вновь одетого классически, бережно ведущего свою партнершу по сцене. Чонин не выглядел взрослым и серьезным – кажется, они с девушкой еле сдерживали смех от непривычного пафоса ситуации, впрочем, как и остальные пары. Этот вальс вовсе не походил на первый танец взрослой жизни – скорее на последний беспечной юности. Исин дождался его окончания и незаметно ушел. С Чонином они договаривались об этом ранее, он был предупрежден, а Крис увлекся общением со своим классом, так что Исин беспрепятственно покинул школу. По дороге домой он перебирал в памяти драгоценные воспоминания и, словно родниковой водой, омывал их своей любовью, возобновляя подзабытые ощущения. В момент, когда Исин добрался до кровати, эмоции уже так переполняли его, что им было тесно, и они, будто трением о стенки грудной клетки, повышали температуру тела все еще болеющего мужчины. Исин выпил оставленные Чонином таблетки, забрался в постель и зажмурил глаза, надеясь на скорое пришествие сна. Исин был уверен в том, что засыпать будет в муках, но на деле он почти мгновенно провалился в благодатную темноту. Когда Исин проснулся, в комнате уже было темно. Он втянул ноздрями воздух и почуял запах алкоголя. Исин перевернулся на другой бок и уперся взглядом в обтянутые брючной тканью бедра. - Чонин, - тихо произнес Исин, заново пробуя давным-давно знакомое имя на вкус. - Утро, - коротко отозвался Чонин, - сейчас утро. Не знаю, сколько ты спал. Мы еще некоторое время отмечали с родственниками, а потом всем классом переместились в караоке. Гуляли до настоящего момента. Я сразу поехал к тебе. Чонин качнулся и тяжело завалился рядом, обдавая Исина ароматом спирта. Чонин поерзал и улегся так, чтобы лицами находиться на одном уровне. - Я пьяный и нетрезвый, - с вызовом заявил он. - Это тавтология, - улыбнулся Исин. - Навеселе, - заключил Чонин на случай, если Исин не уловил с первого раза. – Знаешь, все пошли по домам, а я к тебе… И не то, чтобы твой дом и твоя компания мне роднее собственного жилища и родителей, но вы для меня равнозначны, уж точно. Исин почувствовал, как сердце наливается теплом, а голова проясняется. Присутствие мальчишки было удивительным и само собой разумеющимся одновременно. Исин выпростал руку из-под одеяла и притянул горячее расслабленное тельце к себе, пальцами ощущая под рубашкой ребрышки – как всегда. - Поцелуй меня, - потребовал Чонин тоном, каким просят полить цветы. – Я нетрезвый. То есть пьяный. Во мне алкоголь, и он убьет микробы. Исин беззвучно засмеялся. Он за затылок повернул к себе голову Чонина и выполнил просьбу. - Даже если заболеешь… - Исин еще раз накрыл губами губы младшего. – Будешь лежать в постели горяченький, слабенький и доступный. И я буду за тобой ухаживать и целовать. Я переболел, мне зараза не страшна. Маленький взрослый Чонин. Исин заткнул младшего поцелуем до того, как тот успел возмутиться и что-то высказать. Это возымело эффект, и Чонин еще до конца поцелуя забыл, о чем говорил Исин. Некоторое время они лежали, и младший гладил старшего по волосам, как ребенка, сосредоточенно отдавшись этому действию. - Знаешь, Син, - серьезно сказал Чонин, перемещая руку на щеку своему парню, - я согласился на предложение агентства. Пока что все в порядке – я всего лишь трейни. Но если однажды мне предложат контракт… Я не знаю, что мы будем делать. Это нелогично, но я готов буду поставить крест на возможной карьере. Чонин забылся, расслабил руку, и она сползла со щеки ниже. Исин прижался губами к чувствительной ладони. - Кто знает, что будет дальше, - произнес он, убирая руку младшего, - учись и наслаждайся, а там посмотрим. - Там посмотрим, - эхом отозвался мальчишка, переплетая свои и чужие пальцы. А следующая глава последняя...