sun&moon

london grammar — truth is a beautiful thing & what a day

тэён откровенно скучает и натирает до скрипучего блеска один и тот же высокий пивной бокал уже целых полчаса. на улице бесконечной стеной шумит ливень, каждую каплю свою разбивая о крошево старого асфальта в длинных трещинах, молчит с редкими, неизвестно кому и как оказавшимися здесь в это время, прохожими, брызгает на порог открытой настежь двери. тэён полной грудью вдыхает грозовой воздух и чуть ёжится от холода. на нём дырявые на коленках чёрные джинсы, чёрная же тонкая футболка, оголяющая руки, начиная с плеч. волосы падают в глаза смывающимся розовым и отросшей чёлкой, в ушах блестят проколы, которые даже не сосчитать с первого взгляда, глаза слегка подведены тонкой чёрной подводкой, совсем незаметно, будто небрежно провели кистью. он весь какой-то нереальный, нездешний, из другого мира пришедший, но неотделимый от этого места, свой, правильный. он видел многое и знает достаточно, чтобы на своих плечах удержать не одну вселенную. ему доверяют секреты сокровеннее и ценнее собственной жизни. ли тэён — волшебник, что чудеса прячет в сжатых до белых костяшек кулаках — так не тронут чужие. всегда готов выслушать и правильные слова сказать в ответ, да только вот упускает слишком легко и незаметно ту секунду, когда силы тратить начинает больше дозволенного, собственноручно выставленную границу крошит в пыль звёздную, едва заметно переливающуюся на неярком свету, и сдувает с ледяных ладоней, ссыпая речным песком на плиточный пол. иногда кто-то из его гостей замечает искристый блеск под ногами, останавливается и всматривается внимательнее, пытаясь ухватить для себя щепотку счастья. кому-то удаётся, кто-то упускает свой шанс. людей второго варианта почему-то оказывается больше. тэён и рад бы помочь всем и каждому, ему не жалко, правда, да вот мало находится таких, кто принимает и не ломает в ответ. ли тэён весь — трещины и царапины, дыры и пробоины, белые полоски старых шрамов под изнанкой кожи (чтобы не видно было другим) и свежие черешневые линии снаружи (от слов тех, кто не сумел понять). изломанный, покорёженный, избитый. но всё это видят лишь те, кто ему близок, кто стал тем, кого не страшно пустить внутрь и довериться. тэён устал и привык к этой усталости — своё же, бережно на плечах удерживаемое, как уютный тёплый плед. он очень хочет, чтобы рядом был тот, кто одним лишь мимолётным касанием пальцев переключает всё внимание на себя, заставляет забыть о всём, что тяготит, молча говорит "всё будет в порядке". да разве легко такого найти. тэён вовсе не надеется на то, что этой ночью на пороге его небольшого, но очень уютного бара появится хоть одна живая душа. поэтому он включает свою любимую музыку, наливает виски, роняет туда пару кубиков льда и достаёт книжку откуда-то из закоулок барной стойки. любой наблюдающий со стороны скажет, что это магия и долго ещё (если не совсем никогда) не сможет понять как это произошло. тэёну того и нужно: его бар — его королевство, в правилах которого чёрт ногу сломит. а ли тэён тот ещё чёрт. как иначе обьяснить его способность всегда выходить из любой ситуации живым? а невозможность обыграть его в карты? сатана, не иначе. погрузившись в шероховатые на ощупь и пахнущие свежей типографской краской (книга была куплена вчера и уже почти дочитана) страницы, тэён упускает тот момент, когда высокий барный стул прямо напротив него, но за границей крепостной стены стойки занимает какой-то парень. волосы иссиня-чёрными острыми прядями закрывают лицо, поэтому разглядеть его глаза кажется почти нереальной затеей, но тэён щурится, будто это поможет, приглядывается и видит лишь кромешную темноту чёрных дыр-зрачков. если ли тэён сатана, то эти глаза точно его личная преисподняя, потому что он проваливается в них душой и не может найти путь обратно. да и не особо хочет, пытается быть с самим собой честным, чтобы не тратить время на пустые терзания и переживания. смысл? только упустит то, чему может позволить произойти, если возьмёт себя в руки и постарается. откуда-то он знает, что не сможет простить себе потерять его, что будет долго вспоминать тонкие пальцы, обхватившие стакан с масляно-янтарным виски, бездонно-тёмные глаза и какой-то тёплый древесный запах, будто из детства, когда отец приволакивал на спине огромную ёлку и ставил посреди гостиной в канун рождества. вот он — такой нереальный — его человек. и он сам нашёл тэёна. пришёл, сел напротив и без слов сказал "остаюсь". тэ знает, что всё именно так и никак иначе. рано или поздно это должно было произойти. — как тебя зовут? — спрашивает ли, сразу же залпом допивая свой виски. он не какая-нибудь там ученица старших классов, чтобы так волноваться до дрожи в острых коленках, но это не мешает ему нервозно стучать пальцами по деревянному полотну стойки, неосознанно выпуская свой страх и неуверенность наружу. — тэн. читтапон, — и каждая чёртова "т" отдаётся в груди ударом набата, сминая сердцу уголки, как у дурацких картонных валентинок, которых тэён получал приличную горку в день голожопого купидона, а потом пускал с крыши школы, жуя приторно-сладкий до сводящих зубов шоколад. в ответ тэён молча указывает пальцем на свой бейдж на груди прямо над сердцем и склоняет голову к правому плечу. жест немного детский, смешной, птичий, он улыбается и ждёт. тэн говорить не спешит и неторопливо потягивает обжигающий гортань алкоголь, не моргая, смотря пристально за каждым движением тэёна — тоже ждёт. тэён сдаётся первым. — ну что молчишь? — тебя разглядываю, нравишься, — прямым выстрелом в лоб, протяжно-клокочущей "р", мягко-шерстяным "ш" следом зализывая новые царапины в грудине. тэён не привык краснеть от смущения и позволять кому-то так легко выбивать себя из равновесия, зато привык быть стеной нерушимой, до последнего оборону держать, если нужно зубами выгрызать себе победу. но сейчас он не знает как лучше, как в себе силы найти противиться, понимает, что слишком поздно начинать. ему не нравится то, что какой-то человек с улицы, буквально только зашедший случайно вот так просто смог пошатнуть все привычные устои, то, на чём держался ли тэён всю свою сознательную жизнь, что помогало ему изо дня в день проходить с гордо поднятой головой не сломленного человека, что и было им самим от и до. он пытается уловить тот момент, когда это всё крошевом кирпичным вдруг начало осыпаться к его ногам, примешиваясь к звёздным отблескам на старой треснутой плитке. пытается и не может, потому что сейчас уже кажется — так было всегда. и появление читтапона лишь вскрыло ложь, что красивой и яркой конфетной обёрткой прятало под собой зияющую дыру. тэён не знает почему, но уже точно уверен — он не отпустит тэна, потому что тот знает правду. либо он будет рядом, либо его придётся убить. читтапон всё понимает и ухмыляется, показывая острые кошачьи клыки. не человек, чудовище какое-то. — можно мне посидеть до утра? оставишь у себя? и спрашивает он вовсе не о баре, а о жизни, в которой место для него всегда было, просто теперь, наконец-то, заполнилось им самим. тэён кивает и возвращается к стаканам, выуживая из только ему известных углов стойки чистое полотенце — мол, делай что хочешь, я слишком занят, давай сам. "ты смешной" — говорит тэн и вырывает полотенце из рук, вешает себе на шею, чуть придвигается, дразнит. а глаза из-под чёлки блестят адским огнём. "а ты охренел слишком" — бесстрастно парирует тэён и перегибается через стойку, сталкивается своим носом с его, почти касается губами, цепляет полотенце и отходит на другой конец, к посудомойке, ставит туда свой стакан и оборачивается, смотрит на пальцы тэна, что зачем-то удерживают стеклянные бока уже пустого бокала. тэён выхватывает его и быстро возвращается на исходное место, запускает программу, и позволяет себе то, чего до этого никогда не делал. он выходит из-за стойки и садится через один стул от тэна. у читтапона внутри что-то обрывается, тэён знает — потому что он добивался именно этого. — ты зачем это?.. тэён молчит и упорно на него в ответ не смотрит. делает вид, что нет рядом никого, вредничает; руки на стойке укладывает и голову сверху, прячется. он не знает, что будет дальше, думать об этом не хочет, боится. решает всё пустить на самотёк — пусть уж лучше читтапон думает за двоих. так можно будет все последствия спихнуть на него — решал он, значит и ответственность его. вообще-то, ли тэён не такой человек, что легко вверяет другим свою жизнь — слишком большая роскошь. но сейчас, впервые за всю жизнь, он просто не знает как поступить, понимает, что в любом возможном варианте проебётся по полной, не хочет отвечать за свои же собственные ошибки. тэн зовёт его шёпотом, и тэён смотрит на него, встаёт и пересаживается на соседний стул, снова прячется, молчит. тэн снова его зовёт, теперь только громче, просительно, жалобно. тэён сдаёт последнюю из своих баррикад. терять, кроме себя самого, больше нечего. а себя уже давно не жалко. тэн целует бережно. ладонями лицо обхватывает, сначала несколько раз невесомо губами прикасается, вздыхает совершенно потерянно, глаза закрывает. всё его внутреннее пламя будто вмиг затухает, успокаивается. тэён перетягивает его на себя, на колени усаживает и руками талию под кожаной курткой обвивает — чтобы удержать. воздух сворачивается тёплым уютным клубком вокруг них, искрясь и переливаясь, точно россыпь блёсток на новогодней ёлочной игрушке. дождь затихает, таится, на полушаге спотыкается о порог и рушится, по полу разливаясь нугой-тянучкой. время замедляется, укладывается на плечах тэёна, бережно обнимая. ли открывает глаза и замечает маленькую точку-родинку на подбородке тэна, прямо под губой. почему-то это возвращает к реальности, будто доказывает только, что читтапон такой же живой, простой человек, как и он сам. тэён отстраняется и глубоко вздыхает, находя пальцы тэна и переплетая со своими. — ты точно адекватный, ли тэён? кто в здравом уме будет лезть к гостям с поцелуями, — всё ещё приходит в себя, пытается отдышаться. — точно такой же, как тот, кто на эти самые поцелуи будет отзываться всем нутром. я чувствую тебя, читтапон, чувствую как себя самого. тот лишь лбом утыкается в горячее плечо тэёна и улыбается. он знает. всегда это знал. дождь вспоминает о своих обязанностях умиротворённо шуметь и мочить всё вокруг, встаёт, с непривычки пошатываясь, точно от долго сна отмахивается, и уносится по своим делам. на старом плиточном полу еле заметно поблёскивает звёздная пыль, собираясь в неизвестные этому миру созвездия. пока ещё неизвестные. придёт время, и мир всё увидит. а до той поры, ли тэён будет бережно хранить их, вместе с огромным сердцем читтапона, неслучайно забредшему к нему именно в эту ночь.