Путь домой

1. Даниэль Кроу.       Он сидел на огромном песчаном пляже и смотрел, как красное солнце опускается в море. Красиво и величественно.       Он уже знал, что пляж тянется далеко. Там, за небольшой пальмовой рощицей, он поворачивает, прогибается в сторону суши мелководным заливом, потом снова поворачивает, и в конце концов возвращается сюда же. И если пойти по нему в одну сторону, то через пару часов неспешной прогулки можно вернуться на прежнее место с другой стороны и увидеть одинокую цепочку собственных следов.       Но самое страшное было не то, что он был единственным человеком на этом маленьком клочке суши, а то, что он совершенно ничего не помнил. Он умел разговаривать – в этом он убедился, беседуя сам с собой - умел писать и даже писал что-то на мокром песке, знал, как и что называется в окружавшем его мире, но он совершенно не знал, кто он, откуда и как попал сюда. Услужливая память, словно извиняясь за этот чудовищный провал, подкидывала ему термин «амнезия».       Наступала его четвертая ночь на этом острове.       За прошедший день он сумел добыть огонь – если честно, он просто отыскал свои спички на песке и полдня сушил их на солнцепеке. Сейчас он жарил черепаху, пойманную им на берегу мелководного залива. Разделывать массивную рептилию он не умел, а потому просто отрубил острым камнем черепашьи ласты, хвост и мясистую шею, нанизал их на прут и повесил над огнем. Обезглавленный и обезноженный панцирь с останками черепахи он выбросил в море. Брезгливость в нем пока еще была сильнее голода. Он знал, что мир не ограничивается одним этим островом. Знал, что где-то там, за горизонтом, есть другие люди, и ему очень хотелось оказаться там, с людьми. Но у него не было ни корабля, ни лодки, ни самолета, чтобы добраться до них.       С быстро темнеющего фиолетового неба ему подмигивали звезды. Словно ободряли, мол, не отчаивайся: ты еще поживешь, еще не все потеряно. Ему и самому хотелось в это верить, но как-то не очень получалось.       Развалившись на песке рядом с костром, он смотрел вверх и искал взглядом маленькие, стремительно летящие по темному небу звездочки – спутники. Но спутников не было, хотя ему почему-то казалось, что они непременно должны быть. Интересно, сколько ему лет? Днем он внимательно изучил свое отражение в луже воды и пришел к выводу, что он скорее молод, чем стар. Но насколько молод?       И кто все-таки он такой?       Ему было безумно интересно открывать мир заново. Он видел луну и вспоминал, что это именно луна, что на ней есть кратеры и моря без единой капли воды. Он смотрел на море и вспоминал, что это именно море, что оно соленое, и в нем полным-полно разнообразных живых тварей: рыб, моллюсков и так далее. Но, глядя на свое отражение, он не мог вспомнить совершенно ничего.       Жареная несоленая черепаха показалась ему поистине райским блюдом, достойным самого Господа Бога. Неудивительно: первые дни он питался, словно рыба, водорослями. В глубине острова, наверное, были какие-нибудь деревья со съедобными плодами, но он почему-то, сам не понимая, почему, боялся уходить от берега, словно искал у моря защиты.       Ему повезло: несколько дней назад, наверное, был сильный дождь, может, даже он шел несколько дней подряд, и многочисленные ложбинки в прибрежных камнях наполнились пресной водой. Правда, завтра эта вода уже окончательно испарится, и тогда все равно придется идти вглубь острова в поисках питья. Но это будет завтра, а пока можно лежать на песке возле костра и наслаждаться перевариванием черепахи…       Сон подкрался незаметно: впервые за свою короткую жизнь, начавшуюся три дня назад, он заснул, не заставляя себя и даже не желая этого. Заснул, словно провалился куда-то по ту сторону жизни. Правда, снов он не видел. Проснулся он от холода. Костер погас, с моря потянул холодный утренний ветерок. Он упорно не хотел просыпаться и все цеплялся за остатки сна, сжимаясь в дрожащий комок, обхватив себя за плечи руками. Но холод все равно победил, и пришлось просыпаться и идти за дровами для нового костра.       Он поднялся с песка, потянулся, окинул взглядом пляж…и обомлел.       В полусотне метров от него возле самого берега колыхалась, шаркая по песчаному дну килем, парусная шлюпка. Парус был убран, и можно было предположить, что шлюпку просто унесло штормом откуда-нибудь из прибрежного селения. Он в один миг позабыл и о дровах, и о костре, и о холоде. Это была словно весточка из далекого мира, где есть другие люди, словно призыв не падать духом. Он побежал по влажному песку к шлюпке, забрел в воду и взялся за ее борт, чтобы втянуть на берег…       Над бортом шлюпки внезапно, напугав его, появилась голова.       Человек. Женщина.       Женщина, скорее, даже девушка, смотрела на него немного испуганными глазами.       - Это земля? – спросила она. Голос у нее был удивительно красивым, певучим, бархатным. После тишины да птичьих криков он был поистине великолепной музыкой. Говорила она на каком-то странном языке, совсем не на том, на котором говорил он, но, тем не менее, он ее понимал и даже, кажется, мог почти свободно говорить и на этом самом странном языке.       - Земля, - хрипло произнес он: вдруг стало мешать что-то в горле.       Девушка вдруг сделала какое-то быстрое движение, и в его подбородок уперся холодный металл пистолета.       - Ты кто такой? – спросила она грозно.       - Понятия не имею, - ответил ей он, - Правда.       Оружие не пугало его. Должно было бы, но не пугало.       - Это остров? – спросила девушка, быстро оглядевшись.       - Остров, - подтвердил он.       - Черт, - она опустила пистолет, - Так ты один здесь?       - Один, - кивнул он. Ему было очень приятно слушать ее и отвечать на ее вопросы. Ведь она была человеком, таким же, как и он сам. Разве что женского пола.       Она поднялась во весь рост, и он смог рассмотреть ее.       Она была прекрасна. Наверное, ему просто не с кем было сравнивать, но здесь и сейчас она была ослепительно прекрасна. Высокая, хотя и не выше него самого, стройная, с тонкой талией и развитыми сильными плечами. Русые волосы ее были заплетены в короткую толстую косу, а несколько прядей спадали на лицо, делая ее еще прекраснее. Одета она была в кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги со шнуровкой, и легкую кожаную куртку, из-под которой виднелась белая полотняная рубашка. Она заткнула пистолет за широкий пояс, ловко перемахнула через борт шлюпки и стала вытягивать ее на берег. Он помог ей, и уже через минуту утлое суденышко почти наполовину лежало на песке, и можно было не бояться, что шальная волна унесет его в море.       Девушка взяла со дна шлюпки моток троса и привязала свое маленькое судно к торчащему из песка обломку пальмового ствола.       - Ты саладорец? – спросила она, закончив швартовать шлюпку.       Он только пожал плечами. Потом подумал и все-таки сказал:       - Кажется, нет.       - У тебя странный акцент, - она смерила его подозрительным взглядом. - Хотя, впрочем, это не важно. Все равно пистолет-то у меня. Я права?       - Наверное, - ответил он, хотя так и не мог понять, в чем же она все-таки права.       - Странный ты, - она, наконец, соизволила улыбнуться, отчего стала еще прекраснее.       - Сумасшедший, наверное.       - Я не сумасшедший, - ему вдруг стало немного обидно. - Просто не помню ничего. Как отрезало.       - Да ты Чужак! – ахнула она, отшатнувшись в испуге.       - Что значит, чужак? – спросил он в недоумении.       - Чужак – это Чужак, - безапелляционно сказала она, а потом запричитала: - Час от часу не легче. Не в добрый час ты вышла в море, Даниэль Кроу! Сперва ублюдок Орсон поднимает мятеж, а теперь я еще и на необитаемом, черт его побери, острове, да еще и в компании с Чужаком! Для полного счастья не хватает Паладинов!       Она остервенело пинала во все стороны песок, кляня злосчастную судьбу, а он стоял и смотрел на нее, пытаясь понять, в чем же он так перед ней провинился.       - Кто такие Паладины? – спросил он, когда она на секунду прекратила экзекуцию окружающего песка и остановилась передохнуть.       - Господи, да ты же ничего не знаешь… - пробормотала она, посмотрев на него. - Наверное, проще тебя пристрелить самой. Поверь, для твоего же блага.       Она достала из-за пояса пистолет и направила на него. Пистолет был тяжелый для ее руки, да и для мужской руки он был бы чересчур громоздким. Он знал, что это именно пистолет, но ему казалось, что пистолет должен выглядеть несколько иначе. И кремневый замок…       - Что ты так уставился? – спросила она раздраженно. - Пистолета никогда не видел?       - Не знаю, - пожал он плечами. - Может, и видел. Я не помню. Но мне кажется, что он должен быть как-то поменьше.       - Уж какой есть, - проворчала она. - Помолись, что ли. Я ведь тебя сейчас убивать буду.       - Зачем? – удивился он.       - Чтоб не мучился, - коротко пояснила она.       - А я и не мучаюсь, - пожал он плечами, так и не сумев осознать нависшую над ним угрозу.       - Это пока Паладинов нет, - она вдруг состроила просительную гримасу. - Ну помолись хоть, что ли! Или напади на меня.       - Зачем? – снова спросил он.       - У меня такое ощущение, словно ребенка убиваю, - выдохнула она и опустила пистолет. - Может, сам повесишься? Или застрелишься?       - Вот еще, - фыркнул он, - Я, можно сказать, только жить начал, а тут уже убивать хотят. Ну уж нет. Хочешь убить – убей, а нет – не пугай меня попусту.       - Ладно, чудик, - она опустилась на корточки. - Живи пока. А там, глядишь, и случится с тобой что-нибудь.       Он присел рядом с ней, не сводя с нее любопытного взгляда. И она заметила это.       - Ну что ты так на меня смотришь? – раздраженно проворчала она.       - Ты красивая, - ответил он совершенно искренне.       Она улыбнулась, несколько смущенная его словами.       - Спасибо. Я так не думаю, конечно, но все равно спасибо.       - Нет, ты на самом деле красивая, - возразил он. - Гораздо красивее меня.       - Ну, если сравнивать с тобой, тогда, конечно, я красива, - рассмеялась она. - Слушай, мне как-то неуютно беседовать с тобой, не зная хотя бы твоего имени.       - Я и сам его не знаю, - ответил он. - Назови меня сама, если хочешь. Если мне не понравится, я попрошу тебя придумать другое имя.       - То есть, я буду вроде твоей крестной? – засмеялась она. - Вот это поворот сюжета! Даниэль Кроу – крестная Чужака!       - А что такое «крестная»? – спросил он.       - Неважно, - махнула она рукой. - Объясню как-нибудь потом.       - Как хочешь, - пожал он плечами. - Так ты дашь мне имя?       - Имя? – она задумалась, уставившись в песок прямо перед собой. - Ладно, Чужак, ты будешь…Ты будешь…Господи, как сложно, оказывается, придумать достойное имя! Моего ребенка пусть муж называет.       - У тебя есть муж? – спросил он.       - Пока нет. Но обязательно будет. Хотя бы ненадолго. Потом-то я его все равно убью, - она усмехнулась, потом глянула на него и сделала суровое лицо: - Не мешай: я думаю. Надо, чтобы имя было не очень длинным. Правильно?       - Почему?       - Во-первых, людям неудобно будет постоянно называть тебя, например, Натаниэлем. Язык сломаешь, пока выговариваешь. Ну, а во-вторых, мне же возни меньше с надписью на твоей могиле.       - Почему ты так стремишься меня похоронить? - спросил он, чувствуя что-то, похожее на гнев. - Я тебе неприятен? Я могу уйти на другой берег острова и жить там.       - Да нет, - она пожала плечами, глядя как-то окрест, во все стороны, и одновременно никуда. - Ты, вроде, нормальный. Не какой-нибудь олух из матросни, да и не благородный хлыщ. Даже забавный, если честно. Но ты Чужак. Тебе не место в этом мире.       - Почему? - спросил он, пытливо пытаясь поймать ее взгляд.       - Это тебе могут объяснить только Паладины, - она вздохнула. - Понимаешь, время от времени море приносит таких же, как ты. Без памяти, без имени. Не люди, а призраки какие-то. А Паладины быстро их находят и убивают. Говорят, что если Чужак вспомнит, кто он на самом деле, он сможет погубить весь мир. Это только предположение, но все предпочитают перестраховаться, и поэтому Паладины от греха подальше уничтожают Чужаков, а заодно и всех, кто с ним общался: вдруг он сообщил свою сокровенную тайну кому-нибудь?       - То есть меня убьют? – как-то спокойно спросил он, словно речь шла не о нем и не о нависшей над ним угрозе.       - Убьют, скорее всего, - кивнула она.       - И тебя тоже! – вдруг понял он. - Тебя убьют вместе со мной!       - Дошло, наконец, - выдохнула она. - Паладины ведь не разбираются, кто прав, а кто виноват. Уничтожают – и все.       - Дай мне пистолет, - он вскочил на ноги.       - Это еще зачем? – удивилась она.       - Я не хочу, чтобы ты из-за меня пострадала, - просто сказал он, а потом уверенно потребовал: - Дай!       Не дожидаясь разрешения, он наклонился к ней и взял из ее руки пистолет. Она не сопротивлялась, только смотрела на него широкими от удивления глазами.       Он приставил пистолет к виску – пистолет был и впрямь тяжелым, и рука подрагивала под его тяжестью – и взвел курок.       - Отвернись, - попросил он ее. - Не хочу, чтобы ты смотрела.       А она все-таки смотрела на него - словно сомнамбула. И, кажется, даже не слышала его слов.       - Отвернись, пожалуйста, - повторил он. - Не смотри.       - Ты и впрямь выстрелишь? – пробормотала она, не сводя с него широко распахнутых глаз.       - Выстрелю, - совершенно искренне сказал он.       - Господи, - пробормотала она. - Но почему?       - Ты что, уже не хочешь моей смерти? – удивился он. - Но ведь так действительно будет лучше.       - Ты не боишься?!       - Немного. Не сильно. Просто, наверное, будет больно.       - Ты умрешь, дубина! Тебя уже не будет. Совсем не будет, понимаешь?       - Понимаю. И что тут такого? У тебя наверняка есть, что терять в этом мире, и поэтому ты должна жить. А мне, кажется, здесь терять нечего. Разве что кусок вчерашнего черепашьего мяса.       Он усмехнулся, подмигнул ей.       - Отвернись, - сказал он.       Она вскочила, схватила пистолет за ствол и потянула к себе.       - Отдай, дурак, - зло прошипела она. - Отдай, не то хуже будет.       Он и сам не понял, как это получилось: пистолет вдруг оглушительно грохнул, и в воздухе повисло облако седого дыма. Она отскочила назад, выпуская пистолет из рук.       Пуля улетела куда-то в небо.       - Живой? – спросила она осторожно.       - Кажется, живой, - ответил он.       - Слава Богу, - выдохнула она с облегчением, и вдруг возмущенно закричала: - Да ты хоть знаешь, что только что потратил нашу единственную пулю? Идиот!       - Нашу? – удивился он.       - Что – нашу? – спросила она.       - Ты сказала: ты хоть знаешь, что потратил нашу единственную пулю, - пояснил он.       - Я оговорилась, - проворчала она.       - А мне было очень приятно, - сказал он. - Правда. Очень приятная оговорка.       - Извини, я больше не буду так оговариваться.       - Да нет, пожалуйста.       Они замолчали, старательно не глядя друг на друга.       Из-за деревьев вставало солнце. Море тихо плескало на пляж мелкой волной, шурша мокрым песком. Джунгли наполнились птичьими криками и прочими звуками, издаваемыми лесными обитателями. Природа вокруг просыпалась после долгого ночного сна.       А два человека стояли на песке и смотрели в море, не говоря друг другу ни слова.       - Знаешь, - наконец, произнесла она. - У меня в детстве был друг. Мы жили с ним по соседству. Он был очень шустрый мальчуган, всегда искал каких-то приключений на свою голову. Мы частенько убегали с ним вдвоем из дома, угоняли шлюпку его отца и плавали вокруг нашего острова.       - Вот этого? – удивился он.       - Нет, не этого. На свете много других островов. Мы с ним жили на Ростане, знаешь такой? Ах, да, ты же Чужак…       - Не называй меня Чужаком, - попросил он. - Пожалуйста.       - Но ты же и правда Чужак…А, впрочем, как хочешь. Не буду. Так вот, остров наш был небольшой, да еще и карландский. А уж карландцы, особенно женщины – первые мастера по части сплетен. Ну, и пошли по всему острову слухи, что, мол, дочка капитана Кроу уже практически сговоренная невеста сынка торговца Питта. А с этим самым торговцем мой отец был не в ладах. Уж не знаю, что они там не поделили, скорее всего, долю из навара от контрабанды. На людях они с Питтом были друзья не разлей вода, но на самом деле терпеть друг друга не могли. Отец, как прознал про эти сплетни, высек меня розгой и настрого запретил даже близко подходить к Питту-младшему.       - А у вас и впрямь что-то было? – спросил он.       - Нет, - ответила она. - Нам ведь было лет по одиннадцать-двенадцать, не больше. Рано еще о всяких таких вещах было думать. Мы были просто дети, которым нравилось вместе искать приключений. Тот мальчишка все обещал, что когда-нибудь он купит настоящий корабль и возьмет меня с собой искать край света. Ни я, ни он тогда не знали, что мир-то на самом деле круглый, как мяч. Нам все казалось, что на краю света море упирается в высокую стену из чистого голубого золота, усыпанную драгоценными камнями, которые ночью превращаются в звезды и светят людям.       - А что, мир и правда круглый?       Она огляделась, усмехнулась.       - А по нему ведь и не скажешь, верно?       - Верно, - согласился он. - Мне он показался плоским, как блин. Но ты рассказывай. Мне очень интересно.       - Однажды ночью Питт-младший пробрался в наш дом. У меня была отдельная спальня, и он спрятался у меня. Он решил убежать вместе со мной, представляешь? Натаскал в отцовскую шлюпку припасов на пару недель пути, даже пару пистолетов где-то раздобыл. А потом пришел за мной. Говорит: Даниэль, пойдем искать край света. Я говорю: а как мы его будем искать? На шлюпке? А он: нет, Даниэль, я знаю одного капитана на Сватране, он имел дела с отцом, и он давно зовет меня на свой корабль юнгой. А я: но ведь меня на корабль не возьмут. Как бы там ни было, но, в общем, у него получилось меня уговорить, да я и сама уже возненавидела свой домашний арест. Мы вышли в море, поставили парус и пошли к Сватрану. И той же ночью попали в шторм. Шлюпку нашу разбило волнами, но мы спаслись, цепляясь за пустой анкерок. Нас выбросило на скалу, которая торчала из моря неподалеку от Ростана. Оттуда в ясную погоду даже можно было увидеть верхушку Колокольной горы на острове. В прилив вода поднималась настолько, что скала вся исчезала под водой, оставался лишь небольшой каменный клык, на котором с трудом умещался один человек. Поэтому, когда вода поднималась, мы по очереди плавали вокруг этого клыка, давая другому возможность отдохнуть и согреться. В анкерке оставалось немного воды, а сама скала была облеплена устрицами, так что какое-то время прожить мы могли. Но на третий день вместе с приливом пришли акулы. Знаешь, что такое акулы?       - Это такие рыбы, кажется, - неуверенно сказал он. - Большие и хищные.       - Ну, что-то вроде того, - кивнула она. - Так вот, Питт-младший заставил меня влезть на этот каменный клык, а сам остался в воде… До сих пор ночами снится его лицо. Спокойное такое, и в то же время словно о чем-то просящее. Он даже погиб необыкновенно: не вскрикнул, не застонал, а просто нырнул под воду и больше не вынырнул. Только кровь по воде расплылась. Это был единственный человек, который за меня готов был умереть. Если честно, это был мой единственный за всю жизнь друг. Просто друг, настоящий и преданный. Его звали Билли. Уильям. Уильям Питт. Если тебе нравится, я буду называть тебя Уильям.       - Не знаю, - пожал он робко плечами. - Носить имя твоего друга… Это ведь к чему-то обязывает.       - Перестань, Уильям, - серьезно сказала она, - Хоть ты и дурак, хоть и башка у тебя пустая, как дубовая бочка, но ты второй человек в моей жизни, который действительно не пожалел бы ради меня жизни. Поверь, я очень ценю это.       - Значит, я могу считать тебя своим другом? – уточнил он.       - Наверное, - пожала она плечами. - Зависит от того, хочешь ли ты сам этого.       - Хочу, - честно сказал он. - Я устал быть один. Наверное, когда есть, о чем вспомнить, когда голова не такая пустая, как у меня, за четыре дня не так устанешь от себя самого. А я устал быть один. Тебя зовут Даниэль, так?       - Да, - ответила она, - Даниэль Кроу. Говорят, отец придумал мне имя, когда я еще не родилась, а потому имя подходит и мужчине, и женщине.       - А женщин по имени Уильям не бывает? – спросил он.       - Господи, ты как ребенок! – рассмеялась она. - Есть Вильгельмина, но это ведь не Уильям, верно?       - Можешь считать, что мне четыре дня от роду, - сказал он серьезно. - Думаю, отчасти так оно и есть.       - Странный младенец, - продолжала смеяться она. - Тебе лет двадцать пять на вид, не меньше. И щетина, вон, того и гляди, бородой станет.       - Не смейся, - сказал он, слегка обидевшись. - Я ведь не нахожу причин для смеха над твоим положением.       - Прости, - она с трудом подавила смех. - Прости, Билли, просто это и впрямь смешно. Ты действительно похож на ребенка, только на вид взрослый.       - Расскажи мне про этот мир, - попросил Уильям. - Я хочу узнать его, этот мир.       - Похоже, тебе придется попытаться в нем выжить, - улыбнулась Даниэль. - Чем черт не шутит, глядишь, и выживешь…