Лебединая песнь ангела

      28 августа 2010 года.       Миловидная кареглазая блондинка с роскошными формами приподнялась на локте и, натянув простыню на грудь, пристально вгляделась в мужчину, стоявшего у окна в неподвижности. Упираясь одной рукой в оконную раму, он скользил ничего не выражающим взглядом по утонувшему в утреннем тумане городскому пейзажу, пребывая в глубокой задумчивости.        — Что там? — наконец, томно промурлыкала девушка, привлекая к себе внимание. — Неужели нечто более интересное, чем я?        — Всего лишь Нью-Йорк, — последовал ответ, и мужчина нехотя повернул голову к своей последней пассии. Губы его тронула легкая циничная улыбка, от которой таяли сердца миллионов представительниц прекрасного пола, но в этот конкретный миг она принадлежала только ей, Милдред Файнс.       Блондинка кокетливо повела плечом, склонила голову набок и смерила партнера оценивающим взглядом собственницы, тут же нахмурившись:        — Ты куда-то собрался, Зак? Так рано?       Мужчина вскинул брови и ухмыльнулся, принявшись при этом нарочито медленно застегивать пуговицы на рубашке:        — Милли, куколка, ты можешь проваляться в постели весь день, а мне надо уладить кое-какие дела до отъезда в Майами.        — А когда ты уезжаешь? — полюбопытствовала красотка, с наслаждением потягиваясь. Простыня тут же соскользнула вниз, но на этот раз Файнс не стала прикрываться — к чему ложная скромность? Для Зака это зрелище не в новинку.        — Завтра утром, — последовал короткий ответ.        — Но ты ведь приехал всего два дня назад! — воскликнула Милдред, ошарашенная подобной новостью. Она надеялась, что Ллойд задержится в Нью-Йорке до конца следующей недели, но дело повернулось совсем иначе.        — И что? — в голосе молодого мужчины засквозили стальные нотки — он явно начинал терять терпение. Однако Зак, проглотив раздражение, устало вздохнул и повернулся к девушке, продолжая втолковывать простые истины мягко и вкрадчиво, точно неразумному ребенку: — Милли, мы же не раз обсуждали это — я не могу бросить все свои дела и ублажать тебя дни напролет, — он хотел было добавить, что в контракте не обговаривался пункт, обязующий его танцевать горизонтальные танцы с Милдред, но сдержался. В конце концов, все было не так уж плохо — дочь магната обладала яркой внешностью, да и излишней скромностью не страдала, что в глазах Зака шло только в плюс. — Так что давай прекратим этот бесполезный разговор, хорошо?       Файнс закатила глаза и раздраженно вздохнула, откидываясь обратно на подушки. Удержать Зака Ллойда рядом с собой дольше, чем на ночь, было так же невозможно, как поймать дикую лошадь травяной уздечкой, так что Милли не оставалось ничего иного, как смириться с этим. Ей, жуткой собственнице, привыкшей получать все по первому требованию, подобный расклад был совсем не по душе — ущемленное самолюбие то и дело находило выход в коротких, но бурных приступах ревности, однако мужчину они совсем не трогали, и Файнс, проглотив обиду, слегка поумерила пыл. В конце концов, утешала она себя, пресса считает их с Заком парой — эдаким пикантным тандемом автора песен и восходящей звезды поп-музыки. Да, пока он рядом. Но что будет, когда закончится срок действия контракта? Об этом Милли старалась не думать. В конце концов, создавшееся положение вещей пока что устраивает их обоих.       Между тем Зак подошел к зеркалу в витой золоченой раме, критически изучая свой несколько помятый вид. Застегнув последнюю пуговицу, он провел рукой по всклокоченным темным волосам, приглаживая непокорные вихры, затем изучающе коснулся поросшего щетиной подбородка. Все это время он чувствовал на себе прожигающий взгляд кареглазой Барби, что немного раздражало. Ллойд поднял глаза, вглядываясь в отражение позади себя, и губы его изогнулись в сардонической усмешке.       Милли сидела на постели, скрестив руки на груди и изображая вселенскую обиду: губы капризно надуты, в глубине глаз влажным блеском затаилась обида, готовая пролиться парой слезинок. Подобная реакция была в большей мере свойственна школьнице, наказанной родителями за непослушание, чем на вполне оформившуюся двадцатиоднолетнюю диву, решившую покорить шоу-бизнес сладким, как патока, голоском. Недаром ее знали под творческим псевдонимом Милли Ванилли — как лодку назовешь, так она и поплывет.       Поймав в зеркале изучающе-насмешливый взгляд Ллойда, Файнс нежно улыбнулась и приняла соблазнительную позу, решив пойти другим, более действенным путем. Белокурые волосы роскошной копной рассыпались по обнаженным молочно-белым плечам, придавая их обладательнице обольстительно-невинный вид. В любое другое время Зак не устоял бы перед искушением послать все дела куда подальше и остаться в кровати соблазнительницы еще на часок-другой, но не сегодня. И не в этой комнате, цветовая гамма которой с первого взгляда напоминала молодому мужчине жевательную резинку, которую двадцать лет назад покупали все его одноклассницы. Оформленная в нежно-розовых тонах и заваленная милыми безделушками, она больше походила на обитель маленькой принцессы, чем на спальню взрослой девушки. В окружении плюшевых медвежат, диванных подушечек и ангелочков с крылышками из настоящего пуха Зак невольно ощущал себя чужеродным элементом. Его так и подмывало проверить, прячет ли Милли у себя под подушкой личный дневник, разукрашенный сердечками и усыпанный блестками — эдакое хранилище сокровенных девичьих тайн. Ллойду доводилось видеть подобные в школьные годы — девчонки берегли их, как зеницу ока, запирая секреты на ключик, который можно было носить на шее, не опасаясь, что кто-то сунет в дневник свой длинный нос.        — А что ты будешь делать? — снова подала голос Файнс, и Зак, уловив нотки скучающего безразличия, делано равнодушно пожал плечами:        — Тебе ни к чему это знать, куколка. Не стоит забивать такую милую головку всякой ерундой.       Милли такой ответ явно не удовлетворил. Разом скинув с себя томное благодушие, она вскинулась, подобно разъяренной кошке, и прошипела, яростно сузив глаза:        — Ты за кого меня принимаешь, Зак Ллойд? За круглую дуру? Так вот, засунь свое чертово снисхождение в задницу, понял?! Я не ребенок, которому простой отмазкой можно запудрить мозги! Не надо обращаться со мной, как с умственно отсталой!       Ллойд лишь вскинул брови, реагируя на гневную тираду Милдред, и потянулся за небрежно брошенным в кресло пиджаком. Желание покинуть спальню кареглазой Барби росло с каждой секундой, становясь воистину нестерпимым. Ревность и истеричные капризы Милдред выматывали до чертиков, и Ллойд невольно ловил себя на мысли, что с нетерпением ждет момента, когда их творческий, а заодно и любовный союз распадется, и он, наконец, вырвется из этой кабалы и обретет долгожданную свободу. Ну а пока ему было достаточно просто покинуть это место, не обращая внимания на истерики разбалованной папиной дочки.       Он был знаком с Милли вот уже два месяца, и почти все это время он, Зак, играл роль подарка ко Дню рождения младшей дочери Рамона Файнса, известного финансового воротилы. Милдред родилась, когда ее отцу перевалило за сорок. К тому моменту Рамон вырастил двух сыновей от первого брака, но к ним он не испытывал и половину такой привязанности, как к крошке Милли. Девочку окружили вниманием и заботой, ни одна ее прихоть не оставалась неудовлетворенной. Родители и братья ловили каждое слово малышки, исполняя все ее желания. Юная мисс Файнс всегда получала то, чего хотела, и вскоре превратилась в капризную эгоистку.       Незадолго до своего Дня рождения Милли выразила желание стать известной певицей, и Рамон не замедлил связаться с Заком, который на тот момент уже зарекомендовал себя как талантливый автор песен. Композиции Ллойда занимали первые строчки хит-парадов, и многие представители американского шоу-бизнеса были не прочь посотрудничать с Захарией, фонтанирующим новыми идеями.       Мистер Файнс предложил Ллойду контракт, обязующий Зака создать ряд песен для дебютного альбома Милли. На гонорар Рамон не поскупился. Мужчина полагал, что сотрудничество с Заком станет неплохой стартовой площадкой для начинающей певицы. Ллойд, недолго думая, прилетел в Нью-Йорк, дабы оговорить условия контракта и тут же, на месте, подписать его. Только глупец отказался бы от такой выгодной сделки.       Это знаменательное событие произошло десятого июня, а на следующий день Зак был приглашен на вечеринку по поводу Дня рождения мисс Файнс. Появление Ллойда на празднике стало настоящей неожиданностью не только для гостей, но и для самой Милли, которая от переизбытка эмоций едва не упала в обморок. А уж когда о контракте было объявлено во всеуслышание, она долго визжала от радости, подпрыгивая на месте, точно маленькая девочка, потом кинулась к отцу с объятиями и поцелуями. Остаток вечера Милдред провела, не отходя от Зака ни на шаг, держа его под руку с видом ревнивой собственницы. Именно в тот самый момент в сознании Ллойда впервые мелькнула мысль, что Рамон купил его со всеми потрохами в качестве забавной игрушки для любимой дочурки, и жить ему в этом амплуа без малого год. Впрочем, тогда подобная перспектива не сильно расстроила Зака: мистер Файнс к тому моменту уже перевел часть оговоренной суммы на банковский счет Ллойда — немалую, надо сказать. Да и дочь заказчика оказалась недурна собой — в коктейльном платье гранатового оттенка от Веры Вонг она была чудо как хороша, и Зак подумал, что не прочь познакомиться с ней поближе. Так они и поступили, поддавшись порыву, ускользнув с вечеринки подальше от любопытных глаз. Так, только что зародившийся творческий союз стал союзом любовным, и это заковало Ллойда в цепи двойных обязательств, чему он всегда отчаянно сопротивлялся. К счастью для Зака, контракт не предусматривал для него обязательное пребывание в Нью-Йорке, так что автор мог спокойно творить свои шедевры в родной студии, в Майами. Он наведывался в Большое Яблоко раза два-три в месяц, дабы познакомить Милли-Ванилли с новыми песнями, хорошо провести время и снова вернуться в родные места, где царило вечное лето.       Но сегодня в мозгу Ллойда что-то щелкнуло, воспротивилось подобному давлению со стороны взбалмошной девчонки, каковой он считал Милли, несмотря на шестилетнюю разницу в возрасте. Зак жаждал свободы и, черт возьми, сегодня он может себе это позволить!       С невозмутимым видом он подошел к двери, повернул ручку и, полуобернувшись к Файнс, чье лицо исказила гримаса уязвленного самолюбия, произнес, улыбаясь с плохо скрываемым ехидством:        — Не беспокойся, выход найду сам, — затем, словно вспомнив нечто важное, добавил, лукаво подмигнув: — Не скучай, куколка!        — Да пошел ты!.. — крикнула ему вслед девушка, сгорая от желания вцепиться ногтями в лицо Ллойда и стереть тем самым его самодовольную ухмылку.       Но Зак ее уже не слышал. Он пересек гостиную, просторный холл, и вышел из квартиры, все еще улыбаясь. Этот раунд остался за ним. Ллойд быстро спустился по ступенькам, игнорируя лифт, и оказался на улице. Нью-Йорк все еще был окутан туманным покрывалом, и солнце едва пробивало его толщу рассеянными лучами, так что потребность в очках с затемненными стеклами отпадала, однако мужчина все равно надел их, дабы скрыться от изучающих взглядов случайных прохожих. Он направился в сторону платной стоянки и, шутливо козырнув охраннику, подошел к взятому напрокат черному Бугатти. Авто поприветствовало Зака миганием фар, когда мужчина отключил сигнализацию и забрался в салон, пропахший ароматом дорогих сигар. Мотор иномарки мерно заурчал, точно сытый хищник, когда Зак повернул ключ в замке зажигания и, нажав педаль газа, вырулил на оживленную проезжую часть.       Туман мешал дорожному движению. Машины ползли медленно, повинуясь подслеповатому морганию светофоров. Ллойда это нисколько не раздражало. Постукивая пальцами по рулю, он напевал под нос новую мелодию, родившуюся этим утром. Она кардинально отличалась от других мотивов, которые Зак брал за основу для песен Милли, так что Ллойд взял себе на заметку не предлагать Файнс новое творение. То, что ему пришла идея для нового шедевра, Зак не сомневался. Музыка, возникающая в его голове, была легкой, как полет ласточки, и светлой, как зарождающийся день. Руки мужчины так и чесались сесть за ноты и набросать звонкий и нежный мотив. Он уже предвкушал, как попадет в гостиничный номер и сделает первые записи, а уже в Майами окончательно огранит бриллиант и сочинит для него блестящую основу в виде текста песни.       Желание творить граничило с нетерпением, и на этот раз Зак с трудом вытерпел дорогу до гостиницы. Не помня себя, он поднялся на двадцатый этаж и, попав в апартаменты, немедленно поспешил к роялю — его наличие было обязательным условием пребывания Ллойда в «Нью-Йорк Плаза». Схватив нотную тетрадь, он, напевая под нос мелодию, сделал первые наброски, заключая мотив в черные символы нот, и тут же воспроизвел их, касаясь верных клавиш. Комнату заполнили нежные звуки музыки, и Зак, поддавшись вдохновению, продолжил делать записи в нотной тетради, прерываясь лишь для того, чтобы сыграть написанный отрывок. Ллойд неистово творил, забыв о времени и об остальном мире, так что когда он закончил, с усталым видом откинувшись на спинку стула, солнце уже клонилось к закату.       Зак улыбнулся, бросив взгляд на исписанные нотами листы. Так улыбается отец, глядя на любимое дитя, или же убеленный сединами старик, наблюдающий за суетой многочисленных внуков. Ллойд не раз говорил, что процесс творчества для него лучше всяких удовольствий, в том числе и плотских. Но этот случай был уникален. Никогда еще Зак не творил с таким упоением, забывая о том, где он и кто он. Воистину непередаваемое, ни с чем несравнимое ощущение!       Еще раз просмотрев нотные листы, Ллойд взял авторучку и размашисто вывел в самом верху страницы название: «Нью-Йоркская соната». Затем, подумав, зачеркнул первое слово и написал другое: «Ангельская». Придирчиво прищурился. Да, так однозначно лучше. Теперь другой вопрос: кому бы продать новую композицию? Кто вдохнет в нее жизнь и понесет в массы? Отчего-то эта мысль показалась Заку кощунственной, словно он хотел собственноручно продать в рабство единственного ребенка. Странно, с ним никогда не случалось ничего подобного. За свою творческую карьеру Ллойд написал немало песен, и в каждую он вкладывал душу, но этот случай казался особым, словно сама муза шепнула ему в ухо нежный мотив и поддерживала пламя вдохновения.       Зак вздохнул и с наслаждением размял затекшую шею. Что ж, он еще подумает, кому предложить новую песню, ибо грешно будет похоронить сие чудо среди черновых работ или недописанных композиций. Бросив взгляд на часы, Ллойд едва слышно выругался. Надо же, уже четверть восьмого, он все еще выглядит так, словно провел за этим столом не одну бессонную ночь — взлохмаченный, с трехдневной щетиной и покрасневшими глазами… Причина, конечно, была весьма уважительной, но не может же он, в самом деле, появиться перед Агнес в таком виде? Когда дело касалось этой женщины, Зак становился весьма щепетильным.       На то, чтобы привести себя в порядок, у Зака ушло около часа. Контрастный душ, свежая рубашка и глазные капли решили проблему, так что Ллойд сразу же почувствовал себя так, словно заново появился на свет. Мужчина тщательно провел гребешком по влажным после купания волосам, стараясь, чтобы не выбилось ни одной пряди, и накинул пиджак, смахнув с него несуществующие пылинки. Все должно быть идеально. Он же не хочет разочаровать свою любимую няню, верно?

***

      Над Нью-Йорком плавно сгущались августовские сумерки. Казалось, что они неловко отступали, робея перед мириадами огней витрин, вывесок, окон, фонарей, фар, прожекторов и световых инсталляций, что наводнили никогда не спящий город, отчего на улицах все еще было светло, как днем. Повсюду всплески искр и электрического света, буйство красок и неоновых огней. Однако ночь все равно вступала в свои права, раскинувшись над Большим Яблоком гигантским беззвездным куполом — сияние маленьких мерцающих точек безжалостно поглощалось огнями большого города, и лишь в предместьях можно было сполна насладиться великолепием раскинувшегося над головой Млечного Пути.       Тонкая поэтическая натура Зака жадно ловила эти ощущения, записывая на подкорку каждый образ, каждое явление и эмоции, связанные с этим. Любая мелочь могла пригодиться в создании очередного шедевра, и Ллойд не пренебрегал ими, сохраняя каждую деталь подобно тому, как губка впитывает воду. Неизвестно, что именно может стать вишенкой на торте, так что мужчина откровенно любовался великолепием вечернего Нью-Йорка, пока вел автомобиль и слушал инструментальные композиции по радио.       Да, этот город однозначно стоил того, чтобы с гордостью носить звание столицы мира. Старый, и в то же время бесконечно молодой, благосклонный к тем, кто поселился здесь с желанием начать жизнь с чистого листа, и в то же время жестокий к тем, кому это не удалось. Город больших надежд, необъятных возможностей; город гордыни, алчности и зависти. Город, который милостиво принимает всех в свои объятия, но не всегда отпускает с миром.       Вскоре Зак прибыл по месту назначения и, с трудом втиснув свой автомобиль в свободное место на парковке, выбрался из салона, направляясь ко входу в клуб, над которым сотней лампочек монохромом мерцало название: «Ретро». Все просто и со вкусом, без кричащих красок и прочей вычурности. Как театр начинается с вешалки, так и атмосфера первой половины прошлого века ощущалась уже на пороге заведения — и в том была заслуга вывески.       Ллойд решительно толкнул тяжелую дверь и вошел в просторный холл, выдержанный в светлых пастельных тонах. Изящные бра и люстра, плафоны которой были выполнены в форме лилий, окутывали помещение мягким золотистым сиянием. Стены справа и слева были задрапированы кремовыми занавесками и подвязаны толстыми шнурками с пушистыми кисточками на конце. Пол выложен светлой плиткой с рисунком под мрамор и буквально сиял чистотой. У левой стены, точно островок покоя и удовольствий, расположилась оттоманка, обтянутая крепом в бежево-коричневую полоску. Рядом — столик с вазой, в которой благоухали живые цветы. На стенах висели искусно стилизованные под сепию фотопортреты легенд кино и музыки первой половины XX века. Из-за тяжелой двустворчатой двери в противоположном конце холла доносились звуки пианино и чья-то песня. В воздухе ароматом дорогих духов разлилась атмосфера богемности. Если бы не белоснежная стойка администратора, занимающая большую часть помещения, Зак решил бы, что попал в чей-то будуар. За ней, приветливо улыбаясь, сидела симпатичная девушка, выглядевшая так, словно сошла со страниц журнала моды пятидесятых годов: пышное нежно-розовое платье, оставляющее открытыми руки и плечи, аккуратно уложенные темные локоны, подведенные розовой помадой губы… Казалось, что это и не администратор вовсе, а юная школьница, неведомым образом попавшая сюда с выпускного бала.       Вальяжно улыбнувшись девушке, Ллойд подошел ближе и, небрежно облокотившись о стойку, произнес:  — Добрый вечер! Подскажите, где я могу найти миссис Мэй? У нас назначена встреча. Возможно, вас предупреждали о моем приходе. Я Зак Ллойд. Тот самый.        — О! — изрекла администратор и отчего-то покраснела. — Да, конечно, вас уже ждут… мистер Ллойд. Следуйте за мной.       Девушка вышла из-за стойки и направилась к противоположному концу комнаты, где, как оказалось, за драпировкой портьер скрывалась дверь в кабинет хозяйки клуба. Попросив мужчину подождать, администратор юркнула внутрь, чтобы через пару мгновений появиться вновь, кивком приглашая Зака войти.       Он сделал шаг вперед, заложив руки за спину и не без интереса разглядывая убранство небольшого помещения, походящего скорее на будуар какой-нибудь французской мадам, чем на рабочее место. В противовес выдержанному в оттенках пастели холлу, кабинет Агнес, казалось, был охвачен огнем — в основном из-за обилия красного цвета и позолоты. Ноги утопали в густом ворсе ковра цвета бордо, заглушавшем все звуки, и Зак невольно задумался о том, что дела миссис Мэй, должно быть, идут весьма недурно, раз она может позволить себе такую роскошь. В воздухе разливался сладкий аромат орхидей; источник столь дивного запаха обнаружился тут же, в высокой хрустальной вазе, на краю массивного стола. На противоположной от входа стене висел триптих с изображением этих же цветов — белых и пурпурных. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что женщина, проводящая здесь большую часть времени, их просто обожает.       — Зак! Это ты, негодник?       Навстречу Ллойду поднялась высокая, хорошо сложенная женщина средних лет. Пусть она не была стройной, подобно юной девушке, однако с достоинством несла свое крепкое, подтянутое тело. Обогнув стол, женщина с невозмутимым видом прошествовала к посетителю, гордо вскинув заостренный подбородок, позволяя Заку таким образом рассмотреть себя.       Черты лица Агнес Мэй нельзя было назвать идеальными. Четко выраженные скулы, высокий лоб, глубоко посаженные карие глаза, да и нос не самой классической формы — орлиный, с крупным кончиком, придающий женщине сходство с хищной птицей. Однако это нисколько не портило внешность Агнес — напротив, придавало ей особое очарование. Смуглая кожа, густые иссиня-черные волосы, крупными локонами ниспадающие на спину и плечи, и полные, чувственные губы, едва тронутые помадой, выдавали в ней отголоски итальянской крови. Одета миссис Мэй была скромно, но элегантно — комбинезон из черного шифона с расклешенными брючинами и такими же свободными длинными рукавами не сковывал движения, а лакированные узконосые туфли на тонкой шпильке возвышали женщину, делая ее еще величественнее.        — Агнес! — радостно протянул Зак, лукаво подмигивая плывущей ему навстречу хозяйке клуба. — Сколько бы лет ни прошло, ты не меняешься!        — Ты всегда был подлизой, — с напускным недовольством произнесла женщина, но в тот же миг улыбнулась и, протянув руку, потрепала Ллойда по щеке, точно перед ней стоял бойкий мальчишка.       Зак перехватил ее руку и запечатлел на ней галантный поцелуй:        — Ах, Агнес-Агнес, за что ты так со мной? Может, все-таки дашь мне хотя бы один шанс на взаимность, м-м-м?       Миссис Мэй рассмеялась и шутливо щелкнула Ллойда по носу:        — Уймись, мальчишка! В четвертый раз я уже не попадусь на эту удочку. Хватит мне и предыдущих трех замужеств.        — Ах, ты разбиваешь мне сердце! — Зак драматично заломил руки, однако в глазах его заплясали озорные бесенята, выдавая игривый настрой.        — Вот и хорошо — должен же хоть кто-то это сделать, — со смешком произнесла Агнес. — А теперь, дорогой мой, объясни, почему за все время пребывания в Нью-Йорке ты не выкроил несколько часов, чтобы повидаться со старой няней?        — О, прямо-таки старой? — лукаво выгнул бровь Зак, но миссис Мэй шутливо хлопнула его по предплечью:        — Не придирайся к словам, мой мальчик. Это не меняет сути дела. Ну, что скажешь в свое оправдание? Хм, — женщина в задумчивости коснулась ногтем нижней губы, — дай угадаю… Был занят с новой протеже?       Ллойд равнодушно пожал плечами:        — Можно сказать и так.       Агнес внимательно взглянула на бывшего воспитанника, склонив голову набок:        — Вижу, ты по-прежнему не поменял свое отношение к противоположному полу, Зак. Видимо, не нашлась еще та женщина, что смогла бы тебя обуздать.        — Почему же? Вот она, стоит передо мной, — выкрутился молодой человек, игриво подмигивая женщине, но та лишь печально покачала головой.        — Не льсти, мой милый мальчик, и не увиливай от ответа. Когда-нибудь это сыграет с тобой злую шутку.        — Увиливание от ответа? Лесть?        — Нет. То, как ты обращаешься с девушками. Подумай об этом, Зак. Я не угрожаю, просто предупреждаю о возможных последствиях.        — Хорошо, Агнес, как скажешь, — Ллойд вскинул руки и улыбнулся, пытаясь таким образом успокоить миссис Мэй. Ее словам он не придал никакого значения — впрочем, как и в большинстве случаев. Однако предупреждение бывшей няни вызвало в его душе какое-то неприятное чувство, засевшее внутри подобно ржавому гвоздю, но Зак, встряхнув головой, поспешил отвлечься. — Хм, знаешь, я не прочь поболтать за бокалом мартини или чего покрепче. Как идея?       Женщина с довольным видом кивнула:        — Отчего бы и нет? Столик с лучшим видом на сцену уже ждет нас, — она сделала приглашающий жест и двинулась вперед, шагая с воистину королевским величием. Зак последовал за ней, невольно восхищаясь грациозностью движений миссис Мэй.       Он невольно вспомнил весеннее утро 1989 года, когда тогда еще двадцатилетняя Агнес Кантрелл появилась на пороге дома, где прошло его детство. Мистер и миссис Ллойд, люди богатые и амбициозные, наняли ее в качестве няни для своего озорного и непоседливого наследника. Рекомендательные письма от предыдущих работодателей снискали одобрение четы, и вскоре Агнес сменила на почетном посту четвертую няню, которой, кстати говоря, дали от ворот поворот из-за того, что она частенько срывалась на разбалованного отпрыска работодателей. Самим Ллойдам некогда было заниматься сыном, предпочитая карьерный рост воспитанию ребенка, так что с легкостью вверили маленького Зака заботам девушки из провинциального городка в Массачусетсе.       Появление нового человека в доме мальчик воспринял резко негативно. Ему, так отчаянно нуждавшегося во внимании взрослых и дружеском обхождении, казалось, что Агнес ничем не отличается от предыдущих нянь, которые либо приводили в дом Ллойдов своих бойфрендов, либо объедались сладостями, сидя перед экраном телевизора, периодически покрикивая на Зака. Поначалу мальчик вел себя вызывающе: отказывался есть, убирать игрушки, дерзил, передразнивал няню и пакостил на каждом шагу, намереваясь вывести наставницу из себя. Однако Агнес на все его выпады отвечала невозмутимым спокойствием, всякий раз вгоняя Зака впросак. Девушка не пичкала его нравоучениями или тошнотворными «так надо», при этом не выходя за рамки дозволенного. Постепенно Ллойд привязывался к новой няне, и вскоре они стали лучшими друзьями. Зак полюбил Агнес едва ли не больше, чем собственных родителей. Он доверял ей, тянулся каждой струной наивного детского сердца, и мисс Кантрелл отвечала ему тем же.       Войдя в подростковый возраст, Зак стал иначе смотреть на няню, сотворив в ее лице себе кумира. Агнес не могла не замечать этого, и порой это ставило ее в неловкое положение. Однажды девушка даже поймала воспитанника на месте преступления — он как раз подсматривал в замочную скважину за тем, как она переодевается. Пожалуй, это был единственный раз, когда мисс Кантрелл устроила мальчишке взбучку, ибо через несколько месяцев Агнес вышла замуж и навсегда покинула дом Ллойдов. Да и сам Зак в силу возраста уже не нуждался в присмотре.       Впрочем, на этом их общение не закончилось — парнишка поддерживал связь со старой подругой. Так, он одним из первых узнал, что брак Агнес и Дрейка не продержался и трех лет, рухнув как карточный домик. Однако фамилию первого мужа молодая женщина предпочла оставить. Сочетание "Агнес Мэй" казалось ей лучше, чем «Агнес Кантрелл». Мэй недолго носила статус разведенной и вскоре сочеталась узами брака с владельцем сети ресторанов — лысеющим мужчиной средних лет, который был ниже жены на пару дюймов. Вместе они прожили десять лет, пока их не разлучила длинноногая красавица-модель — новая любовь стареющего Казановы. Ну а третий брак Агнес называла не иначе, чем досадным недоразумением. Заключенный в Лас-Вегасе, где расстроенная женщина бездумно тратила деньги, доставшиеся ей после развода, союз был расторгнут спустя пару суток после заключения. Она и сама плохо помнила, как это вообще произошло. Вот она опрокидывает в себя несколько рюмок текилы, а вот уже не глядя подписывает брачные бумаги. Ну, а в третий… Хватается за голову и быстро набирает номер знакомого адвоката, старательно избегая смотреть в сторону небритого хмурого мексиканца неопределенного возраста, восседающего на ее кровати в гостинице — новоиспеченного супруга под номером три. К счастью, все обошлось, и Агнес вновь обрела свободу. Оставшиеся после злополучной поездки в Вегас деньги миссис Мэй предпочла вложить в собственное дело. Первым делом женщина выкупила у одного горе-бизнесмена ночной клуб, уже давно не приносящий дохода. Вложив немало денег в его капитальное обновление, Агнес вдохнула в заведение новую жизнь. Уже через полгода после открытия клуб оправдал ожидания миссис Мэй, и каждый доллар, вложенный в приобретение новой мебели, элементов декора или посуды, оказался потрачен не зря. Доходы Агнес возросли в два раза, так что женщина с легкостью расплатилась со всеми долгами и кредитами, что не могло не радовать. Так на нью-йоркском небосклоне зажглась звезда «Ретро».       Путь от няни из провинциального городка до хозяйки элитного ночного клуба не был усеян розами, и Агнес по праву могла гордиться собой. Прекрасная, сильная, знающая себе цену, рассчитывающая всегда только на себя и при этом бесконечно женственная — вот, пожалуй, наиболее точная характеристика миссис Мэй. И Зак восхищался Агнес, искренне считая ее лучшей женщиной в мире.       Ллойд и хозяйка заведения расположились за столиком неподалеку от сцены, потягивая напитки и ведя неспешный разговор о том, что же нового произошло со времени их последней встречи. По залу разливались волшебные звуки саксофона, создавая непередаваемую атмосферу старины. Зак мысленно перенесся на семьдесят лет назад, в прошлое, представив себе такой же зал, заполненный синевато-сизыми клубами табачного дыма, и сцену, где, сидя на деревянном табурете, темнокожий музыкант извлекал из своего инструмента дивную мелодию блюза, глядя на посетителей покрасневшими от усталости глазами.       — Самый лучший блюз играют в Новом Орлеане, — прокомментировала Агнес, меланхолично поддевая зубочисткой оливку из бокала. — А Майкл, — она кивнула в сторону сцены, — как раз оттуда. Во Французском квартале немало талантов.       — Не сомневаюсь, — ответил Ллойд и поднес к губам стакан виски. Напиток был настолько крепким, что Зак неожиданно для себя закашлялся, точно юнец, впервые попробовавший алкоголь. Однако когда в желудке растеклось приятное тепло, а голова приятно закружилась, мужчина почувствовал себя гораздо лучше.       Тем временем саксофонист закончил выступление, и сцена погрузилась в полумрак и тишину, разбавляемую лишь приглушенными голосами посетителей и звоном бокалов. Однако пауза продлилась совсем недолго, и вскоре раздались чистые звуки аккордеона и контрабаса. Вспыхнули прожекторы, и на сцену вышла роскошно одетая молодая женщина в темно-синем платье и роскошном боа, накинутом на обнаженные плечи. В ее идеально уложенных светло-русых волосах белел диковинный белый цветок. Певица с царственным видом проследовала к микрофону и звонко запела что-то о сиянии голубой луны в майской тропической ночи. Как бы Зак ни прислушивался, пытаясь определить, знакома ли ему эта песня, ничего не выходило. Видимо, в свое время композиция не входила в список популярных.       Ллойд пригубил виски и откинулся на стуле, продолжая изучать молодую женщину. Софиты освещали певицу от макушки до пят, отчего лицо ее при подобном освещении обрело голубоватый оттенок, а зубы казались жемчужно-белыми, точно их обладательница совсем недавно посещала стоматологическую клинику. Когда дива улыбалась, на щеках ее появлялись милые ямочки, способные свести с ума любого мужчину, однако Зака, несмотря на всю ее роскошь и красоту, что-то во всем ее облике держало в напряжении, отторгало. Мужчина не мог объяснить этого чувства — оно сидело глубоко, на уровне подсознания.        — Слишком идеальна, не так ли? — глубокомысленно изрекла Агнес, и Ллойд изумленно воззрился на миссис Мэй — она в очередной раз озвучила его мысли. — Сама изящность и элегантность, мисс Совершенство во плоти… — женщина хмыкнула, делая крохотный глоток мартини. — Вот такая она, Сильвия Найт — прима «Ретро».        — А вот это уже интересно! — Зак подался чуть вперед, наблюдая за тем, как дива заканчивает выступление и, склонив голову в легком поклоне, посылает в зал воздушный поцелуй. Сильвия улыбнулась, и улыбка эта показалась Ллойду неестественной, похожей на оскал. Зака даже передернуло, а вот остальные мужчины, присутствующие в зале, явно были в восторге.        — Вижу, тебе что-то не по нраву, — рассмеялась Агнес и постучала холеным ноготком по бокалу. — Понимаю. Я тоже не в восторге от нашей примы и ее поведения, но в ней однозначно есть та самая, пресловутая искорка, о которой так много говорят.        — Если она тебе не нравится, — осторожно начал Зак, — тогда как она стала первой в «Ретро»?       Миссис Мэй развела руками:        — Все дело в зрителях. Они от нее без ума. Однако я все-таки ставлю на свою любимицу. Когда-нибудь эта девочка станет примой не только здесь, но и на большой сцене… А вот и она, — лицо Агнес расплылось в улыбке, когда заиграли первые фортепианные аккорды, и к микрофону не спеша вышла стройная темноволосая девушка в длинном белом платье.       Свет софитов стал глуше, зажглись желтые огоньки, и сцена мигом преобразилась, залитая золотистым сиянием сепии — точь-в-точь, как в старинных кинолентах. Девушка склонила голову, бросила в зал робкий взгляд из-под ресниц и запела:

Дым сигарет, сигар небрежный пепел Ресниц движенье и сердца нежный трепет Знаю я, ты тоже не забыл, О нашей любви.

      Вопреки ожиданиям Зака, голос певицы был глубоким и чувственным, в нем не чувствовались нотки фальши. Да и сама девушка, казалось, жила песней, пропуская через себя каждую строчку. Она не смотрела в зал; взгляд ее был обращен внутрь себя, к душевным переживаниям.

Звук фортепиано слышу через годы, Все глупости, что я тебе шептала, Знаю я, ты тоже не забыл, О нашей любви.

      Агнес бросила быстрый взгляд на бывшего воспитанника и улыбнулась уголками губ. Ллойд сидел, не отрывая взгляда от сцены; глаза его блестели — то ли от азарта, то ли от нахлынувших чувств. Миссис Мэй была склонна к первому варианту.       Тем временем исполнительница продолжала:

Но все прошло, Ты просто ушел. Где же ты, доктор мой? Скажи, как теперь мне жизнь прожить? В ночи огни свечей танцуют танго, Телефон звонит, но кто ответит? О, знаю я, ты тоже не забыл, О нашей любви.

      Девушка допела. Пока играли финальные аккорды песни, она коснулась лбом микрофона, изогнув чувственные губы в легкой улыбке. Певица словно играла роль умудренной опытом женщины, тоскующей о былых временах и непостоянном возлюбленном. Но вот и конец. Она сделала шаг назад и скрылась за покровом кулис, исчезнув, точно ее и не было. Точно это не ей адресованы эти аплодисменты и восторг слушателей. Точно не она стояла здесь, у микрофона…       Зак, очарованный, не мог пошевелиться. Ему хотелось оказаться рядом с этой девушкой, коснуться ее рук, плеч, зарыться лицом в волосы, и… Наваждение развеялось, когда Агнес легонько коснулась его плеча и окликнула, возвращая к реальности. Ллойд, повернув к ней голову, прохрипел:       — Кто это… был?       Миссис Мэй довольно улыбнулась:       — Моя любимица, Шарлотта. Она чудо, не правда ли? Возможно, мое мнение несколько предвзято, но…       — Мне бы хотелось пообщаться с ней наедине.       Взгляд Агнес тотчас стал ледяным и колючим:       — Так, дорогой мой, остуди-ка пыл! Думаешь, я не знаю, что ты задумал? Тебя и на пушечный выстрел нельзя подпускать к молоденьким девушкам!       — Подожди! — Зак вскинул руки, как бы защищаясь. — Зачем так бурно реагировать? Разве я первый, кто желает пообщаться и высказать восхищение?       Женщина хмыкнула:       — Так я тебе и поверила! Это все равно, что оставить кота наедине со сливками и понадеяться на его честность.       Ллойд закатил глаза, а затем обворожительно улыбнулся:       — И как мне убедить вас, моя дорогая няня, в своих благих намерениях?       — Никак, — отрезала миссис Мэй. — Я тебе не доверяю.       — Почему? — с невинным видом вскинул брови Зак.       — Да хотя бы потому, что ты не пропадаешь со страниц газет со своими любовными победами.       — Ах, так дело в этом? — мужчина с облегчением рассмеялся и заложил руки за голову. — Бульварные газетенки склонны преувеличивать и перевирать правду.       Агнес поджала губы:       — Ты заставляешь меня чувствовать себя мадам, честное слово.       — Ох, — Ллойд снова закатил глаза, — клянусь, что не сделаю с твоей любимицей ничего эдакого без ее на то желания. Я всего-то хочу побеседовать с ней, выпить немного вина, потанцевать… — Зак осекся на полуслове, поняв, что миссис Мэй ему не верит. Весь ее облик так и дышал скептицизмом.       — Лотте всего восемнадцать, Зак, — изрекла она тихо. — И я чувствую себя ответственной за нее.       Ллойду показалось, что он ослышался:       — Сколько-сколько?       Агнес повторила, и мужчина неверяще покачал головой:       — Вот как… А не скажешь. Ну что ж, я понимаю твои тревоги. Но ведь и у Шарлотты может быть свое мнение, верно? Почему бы тебе самой не спросить, хочет ли она немного пообщаться с Захарией Ллойдом? Если девушка откажется, я приму это. Если нет… Сама понимаешь.       Миссис Мэй замерла, пойманная в искусно расставленную ловушку. Именно этих слов бывшего воспитанника она боялась больше всего. Так-то она могла заставить его отказаться от своих намерений, но Лотта… Боже праведный, если девочка узнает, что ею заинтересовался сам Захария Ллойд, ее кумир, то наверняка полетит на рандеву, как мотылек на пламя. И Агнес знала, чем все может закончиться — разбитым сердцем и сломанной жизнью. Что Зак? Ему соблазнить такую глупышку — раз плюнуть. А Шарлотта будет страдать.       — Хорошо, — миссис Мэй решительно вскинула подбородок и расправила плечи, — я поговорю с ней. Но учти: если ответ будет отрицательным, ты смиришься. Если же наоборот — твоя взяла. Но если я вдруг узнаю, что ты обидел крошку Лотти, — Агнес перегнулась через стол к Заку, и глаза ее недобро блеснули, — я разыщу тебя и оторву то немногое, что делает мужчину мужчиной. Понял?       Ллойд кивнул, на мгновение застыв, как кролик перед гипнотическим взглядом удава. Что-что, а Агнес в гневе была страшна; да и слов на ветер никогда не бросала. Если она что пообещала — свое слово обязательно сдержит.       Зак натянуто рассмеялся, нервно поправляя воротник рубашки:       — Надеюсь, до этого не дойдет.       — Я тоже надеюсь, — процедила миссис Мэй, поднимаясь из-за стола. — Жди здесь. Если Шарлотта согласится встретиться, тебя проведут в приватную комнату, — с этими словами она развернулась и пошла прочь. Стук ее каблуков утонул в оглушительной музыкальной импровизации выступающего джаз-бэнда.       Ллойд же с довольным видом откинулся на спинку мягкого стула и сделал официанту знак обновить содержимое стакана. Он был абсолютно уверен в том, что отказа не последует. Такого просто никогда не было. Даже в школьные годы у него никогда не стоял вопрос, кого пригласить на выпускной бал. Если не считать, конечно, Эшли Янг из группы поддержки, что когда-то отказалась пойти с ним на вечер танцев. Но ему тогда едва сравнялось четырнадцать и, к тому же, по всему телу пошла ужасная сыпь — то ли аллергия на мед, то ли ветрянка… Вот куколка и взбрыкнула. Неприятно было жутко… И вообще, это было давно и неправда!       Зак встряхнул головой. Не стоит ворошить прошлое. Где сейчас эта Эшли? Наверняка вышла замуж и теперь обслуживает мужа, исправно рожая детей и обеспечивая чистой одеждой и вкусной едой. Да… Многое изменилось. Он многого достиг при помощи своего таланта, высоко поднялся, и… все-таки чего-то не хватало. Порой внутри ощущалась некая гнетущая пустота, но Ллойд исправно заполнял ее всяческими удовольствиями и творчеством, так что неприятное сосущее чувство на время отступало.       Мужчина смотрел на сцену, смакуя каждый глоток виски и наслаждаясь хорошей музыкой. Вечер только начинался, и Зак чувствовал, что его продолжение обещает быть еще приятнее. Внутри все сжималось от сладостного предвкушения; о Милли он даже не вспоминал. Этот вечер Ллойд предпочел оставить себе — ему ведь так хорошо!.. Так кружится голова, и переполняют чувства! Поскорей бы уже увидеть Шарлотту, эту певчую птичку…       Полностью уйдя в свои мысли, Зак не сразу заметил, как к столику подошла администратор. Он чуть вздрогнул, когда девушка чуть наклонилась к нему и негромко произнесла:       — Мистер Ллойд, вас ожидают в приват-комнате. Следуйте за мной!