One day

- Хён, что такое? - спросонья спросил Хонбин, когда почувствовал какое-то шевеление с противоположной стороны кровати. - Всё хорошо, малыш, мне просто нужно ненадолго отлучиться. - Куда? - Спи-спи, - Джехван погладил парня по голове и, чмокнув в уголок губ, вышел из комнаты. Спать? Ему спать, когда Джехван постоянно куда-то уходит, не говоря ни слова, не объясняя ничего? Сон пропал мгновенно, несмотря на то, что Хонбин изрядно вымотался за неделю. У него были шикарные планы на субботу. Сначала крайне милое утро в объятиях Джехвана, потом совместный завтрак, наполненный всякими глупостями вроде случайный поцелуев, объятий и прикосновений. Потом они бы немного прибрались в квартире и пошли на пикник в парк к реке Хан. Там бы Джехван нарисовал окружающий его пейзаж, а Хонбин бы вдоволь налюбовался своим светловолосым ангелом. Он бы вместе поели что-нибудь лёгкое, а по дороге домой забежали бы за клубничными коктейлями, которые безумно любят оба. А под конец дня приняли бы душ вместе, после переместившись в спальню. Идеальный день, который Хонбин давно планировал. Идеальный план, который Джехван снова проигнорировал, оставив своего парня в одиночестве. Хонбин чувствовал себя премерзко. Ему казалось, что хён разлюбил его, что больше не хочет оставаться рядом с ним, что нашёл кого-то получше, поэтому и постоянно оставляет Бина наедине с собой в их квартире, до отказа набитой воспоминаниями. Хонбину стало противно от той обстановки, которая его окружала. Парень поднялся и услышал, как хлопнула входная дверь. Он снова ушёл. Шлёпая босыми ногами по холодной плитке кухни, Хонбин заварил себе кофе и сел за стол, прислонившись спиной к стене. Почему всё так происходит? Почему Джехван не хочет говорить о том, куда он постоянно уходит? Почему заставляет Хобина изводить себя в попытках понять, что он сделал не так. От обиды и досады хотелось плакать. Отпив очередной глоток несладкого, зато прочищающего голову напитка, Бин взглянул на кружку. Надо же. Совместная фотография, сделанная в первые дни их знакомства. Джехван и Хонбин были совсем молодыми и зелёными, не представляли, что их ждёт впереди, понятия не имели, что всего через год будут сходить с ума друг от друга. Не знали, что будут хвататься друг за друга, как за последнее в своей жизни. Не знали, что им будет катастрофически мало друг друга, мало времени, мало прикосновений, мало объятий, мало поцелуев, мало даже стонов. Хонбин истерично усмехнулся, а потом со всей силы швырнул кружку с двумя улыбающимися личиками в противоположную стену. Опустив голову, он слушал, как осколки кружки осыпаются на плитку. Слишком громко. Слишком больно. Потому что вместе с этой проклятой кружкой разбилось и сердце парня. Огромной, сносящей всё на своём пути волной нахлынули на бедного Бина воспоминания. Всё от первой встречи, первого свидания до той секунды, как всё изменилось. Он вспоминал, как Джехван заставлял его улыбаться, как шутил, чтобы поднять ему настроение, как успокаивал Хонбина, когда тот был расстроен. Как обнимал, когда ему нужна была поддержка, как старался забрать всю боль себе, лишь бы Хонбин никогда не испытывал ничего подобного. Казалось, это всё было так близко: стоило сделать шаг, и всё вернулось бы в прежнее русло. Только вот шаг этот был длинною в целую жизнь. Парень не заметил, как по щеке скатилась первая, одинокая солёная капелька, потащив за собой и остальные, приближая бедного Хонбина к самой настоящей истерике. Глаза его застелила белая пелена, что нельзя было разобрать даже очертания знакомой кухоньки, на которой они с Джехваном провели так много времени. Неужели всё кончено? Неужели ему придётся мириться со своим одиночеством и дальше? Обняв коленки, Бин спрятал своё заплаканное лицо от жестокого мира. Всё, чего он хотел в тот момент, - это тёплые руки Джехвана, которые бы прижали Хонбина к хёну, говоря о том, что он никогда не отпустит своего малыша, что всегда будет рядом. Но он почувствовал лишь холодок на спине, который проник в квартиру через приоткрытое в спальне окно.