Влюбиться в неформала

31 декабря

       Жар.       Прикосновения грубых ладоней к моим бедрам. Легкие поцелуи чужих губ, вперемешку с еле-ощутимыми укусами. Свободные руки и наши переплетающиеся пальцы. Дыхание — тяжелое. Голос — хриплый, сорванный. Горячее тело — обмякшее, лежащее так близко.       В ногу упирается Его горячая плоть — все еще твердая. Кожей чувствую теплую жидкость, семя, выплеснутое на живот всего несколько мгновений назад. Мы только закончили, а я хочу еще. Возбуждение может длиться бесконечно долго. Тем более, когда человек, по которому я так скучал, лежит в нескольких дюймах от меня. Я слышу Его частое дыхание. Оно постепенно выравнивается. Мое тело ноет. Каждый укус, каждое несдержанное прикосновение — теперь очередное напоминание. В остальное время глядя на синяки, на отметины, оставленные любимым, я буду улыбаться. Сидя в кабинете на скучном уроке Химии или Физики, однажды невольно взглянул на запястья. Синие пятна от грубых пальцев останутся до тех пор, пока не пожелтеют и не сравняются с бледностью моей кожи.       Кажется, будто целая вечность прошла с момента, как он ушел. Но я выдержал. Я дождался, вытерпел каждый день и теперь имел право быть рядом.       Невесомо коснулся белых волос. Они влажные от пота и имеют еле-ощутимый запах сигаретного дыма.       Ты здесь.       Я пытаюсь найти одеяло, чтобы укрыть нас с тобой, но его не оказывается под рукой. В комнате становится слишком холодно, чтобы лежать вот так — нагими. Я не двигаюсь. Слышу ровное спокойное дыхание и слабо улыбаюсь. Заснул. Сколько всего мы пережили, чтобы вот так — встречать утро тридцать первого вместе. Это слишком хорошо для правды. Слишком идеально для места, где мы учимся, для жизни, которой живем.       Как же хорошо…       Чувствую, как по щеке катится слеза. Хмурю брови, ненавижу свою излишнюю сентиментальность. Только бы он не увидел мою слабость. Я ведь изменился. Стал сильнее и пообещал себе быть менее чувствительным. Все еще держу обещание. Я не хочу, чтобы он думал, будто я остался таким же Тайлером, от которого он ушел. Никчемным. Наивным.       Поэтому, еле-заметно потираю глаза, как если бы только проснулся. Кожа под бинтами неприятно натянулась, резкая боль пронзила предплечье. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Долгие истязания собственного нутра помогают выработать привычку — не реагировать на телесную боль. Оказывается, ее очень легко перетерпеть. Стоит лишь замереть и смириться со своими ранами, как она отступает. И то, от чего тело билось когда-то в агонии, больше не цепляет.       Жаль, с душой так не получится. Каждый раз, как в первый. Сколько не тренируйся.       Хватаю одеяло за край и натягиваю на себя. Поворачиваюсь на бок и сон мой окончательно рассеивается.       Утро.       Из открытой форточки уже доносились разговоры и споры учеников. За дверью слышался топот чужих ног, смех и громкие голоса. Жизнь кипела. Все обсуждали вечеринку, наводили последние штрихи и готовились к предстоящему празднику. Конечно, не сократись количество здешних обитателей, гул стоял бы сильнее. Многие разъехались по домам, в том числе и Кай Лайонс, покинувший Шестую школу около недели назад. После моего дня рождения, наши, и без того сухие отношения, сошли на нет. Мы даже не здоровались, словно вовсе не знали друг друга. Инициатива начать игру в молчание принадлежала Лайонсу. Это и к лучшему, ведь я понятия не имел, как должен был на него реагировать. Он избавил меня от навязчивых размышлений по поводу поцелуя, а молчанием и безразличием не дал вообразить чего-лишнего. К сожалению, это оказалось единственной проблемой, которой суждено было решиться самой собой.       Много чего произошло после двадцать второго декабря…       Я открыл глаза, и взглянул на спальное место вернувшегося в школу соседа: заправленная постель, отсутствие привычной атрибутики на полках. Лишь приоткрытая дверца шкафа, и виднеющаяся оттуда Его одежда, помогала моему сознанию поверить в возвращение Дина. Это, и еще маленькая деталь — запах краски для волос неформала. Той, что обесцветил я свою прядь, когда считал себя неотъемлемой частью жизни Любимого…       — Дин, — шепнул я пустой комнате и перевернулся на спину, устремляя свой взгляд в потолок.       Если бы неформал знал, сколько раз я продумывал момент нашей с ним встречи. Представлял все до мелочей: какой она будет, что я испытаю и как поведу себя. Я сомневался, что смог бы сдержаться. Накинулся бы на человека, который мне ничем не обязан, заключил его в крепкие объятия. Проигнорировал бы слова, сказанные им перед уходом и страстно поцеловал в губы. Горячо. Я показал одним своим прикосновением все, о чем невозможно больше сказать.       Насколько сильно я скучал по нему! Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.       Мотнув головой, отбросил прочь мысли. Щелчок сиреневой зажигалки окончательно развеял фантомное наваждение. Моим ежедневным многочасовым занятием стало рассматривание потолка. Еще немного, и я смог бы изобразить на бумаге его точную копию, уверен. Чтобы закинуть ноги на стену, я принял горизонтальное положение. Пока подносил сигарету к губам, то и дело поглядывал на перебинтованные запястья.        Сколько же я потерял времени впустую, пока жил без сигарет. Теперь это стало моей самой любимой вредной привычкой.       С момента смерти отца прошло чуть больше недели. Все, о чем я жалел теперь, что не сдержался и наделал множество глупостей. Разбил телефон, в итоге оставшись без связи и музыки. Сбил кулаки в кровь. Сдуру поиздевался над венами на запястьях, исполосовав их словно рыбу, приготовленную к жарке. Сначала не печалился о содеянном, а теперь гляжу на свой убогий вид и тяжело вздыхаю.       Конечно, я не хотел умирать. Это был всего-навсего выплеск: наболевшего, гнетущих эмоций. Кто-то заливается алкоголем, переживая горе, кто-то идет в храм молиться мужику в платье. Я — режу себя. Не преследую цель — убить себя. Не собираюсь быть ходячим стереотипом грустного подростка в капюшоне, который только говорит, что хочет умереть, а сам боится разрезать руки вдоль. От наблюдения за собственной кровью мне становится легче. Что-то шепчут за спиной? Пусть. Каждому по отдельности я ничего доказывать не собирался. Раньше я заботился о репутации, меня волновало чужое мнение. Но с уходом Дина многое поменялось в голове. На отдельные ситуация и происшествия я гляжу под новым углом.        Может, я действительно смог немного измениться, и все произошедшее дерьмо сделало меня сильнее?!       Надеюсь.       О чем я почти не переживал — об уходе отца из жизни. Конечно, в голове факт не укладывался, но он же и не заставлял мою душу выворачиваться наизнанку. Где-то внутри я даже успокоился от мысли, что больше мне не придется возвращаться домой. Я больше ничего не должен человеку, от которого всю жизнь хотелось лишь сбежать. Теперь мне не придется смотреть на отца и содрогаться от мысли, что когда-то я стану его копией.       Еще два года и я окончу школу. Дом, наша старая халупа, будет принадлежать мне по праву наследства. Первое, что я сделаю, выставлю «сундук-плохих-воспоминаний-и-загубленного-детства» на продажу. Подниму немного денег и уеду прочь из этого города. Даже если у меня хватит лишь на маленькую квартиру, где кухня, туалет и спальня будут в одной комнате, я не огорчусь. Я выберусь из ада. Это главное. Пока отец был жив, он не дал мне ничего, что мог дать хороший родитель для своего ребенка. Поэтому я возьму свое после его смерти.       Жаль, претендовать можно лишь на неодушевленные предметы. Горько моему сознанию, но я понимаю, что неформал мне не принадлежит. Говорил бы я так, если бы не пережил утрату — не знаю. Быть может, я настолько сильно люблю Дина, что у меня получится теперь быть счастливым просто от факта, что он есть в мире. Он есть в школе, где все как раньше…       Почти.       Двадцать четвертого декабря рано утром, перед началом занятий, дверь открылась и на порог зашел Дин Хилл. От неожиданности я выронил рюкзак. Замер на месте. Дыхание стало частым, как если бы я прибежал откуда-то. Впервые распознав чувство, когда душа уходит в пятки, я уже не в силах был пошевелиться.       — Привет, Тайлер, — неформал здоровается. Тихо. Думаю, мне послышалось. Разве мог этот гордый, молчаливый человек, просто так взять и первым снизойти до заурядного приветствия?!       — Дин.       Выпрямляю спину, натягиваю капюшон на отросшие волосы, не разрывая зрительного контакта с соседом. Давление поднимается, я буквально чувствую, как сильно бьется мое сердце. С наигранным спокойствием прохожу мимо него и улавливаю новый запах.       Чужой.       Захлопываю дверь. Как только я скрылся из вида и для пущей осторожности дошел до конца третьего этажа, я позволил себе вдохнуть нормально.       — Боже, — впервые выражаюсь подобным образом, — это и вправду он.       То, как эмоционально и насыщенно я представлял себе нашу встречу, совсем не совпало с действительностью. В каждой мечте о возвращении Дина Хилла, я представлял его таким, каким запомнил в последний наш день. А на деле, в сорок шестую комнату пришел совершенно изменившийся парень: исхудавший, изможденный, с синяками на лице. Привыкшему видеть неформала только с идеальной стороны: независимым, красивым, гордым, меня окатило волной разочарования. Желание целовать и бросаться на его шею сразу отпало. Всегда сильный человек, олицетворявший совершенство, на которое хотелось равняться, которому не стыдно было подражать, теперь выглядел жалко.       Даже взгляд его, направленный на меня, не таил в себе жестокость. Холодные голубые глаза растаяли и теперь напоминали теплое весеннее небо. Моя кожа покрылась мурашками.       — Ты вернулся ко мне? — говорю я сам с собой. Привыкших к моему поведению одноклассников это не удивило. Никто не обратил внимание на полоумного Тайлера.       Я подскочил со стула, хотя сел на него всего несколько минут назад.       — Тайлер Хейз, сядьте, — строгий голос вторит мне не первый раз, прежде чем я начинаю понимать смысл просьбы. Конечно же, никого в этой школе не волнует, о чем говорят преподаватели.       Срываюсь с места и покидаю кабинет. Слышу вдогонку, что за подобное поведение придется отчитываться перед директором. Ухмыляюсь. Что он мне сделает? Родителей вызовет? Сомневаюсь.       Я преодолеваю всего один этаж и оказываюсь возле комнаты. Моей и Дина. Нашей. Он там, за дверью. А я здесь, в коридоре. Теперь я уверен, что видел его перед занятиями. Поэтому, не теряя ни секунды, толкаю дверь.       — Дин, — обращаюсь, наконец, к человеку, а не к воображению.       По телу пробегает мороз. Окно открыто, а на подоконнике сидит неформал. Вновь облачившийся в собственную одежду, он более-менее стал напоминать того самого человека, в которого я влюбился. Разжимаю пальцы и рюкзак падает на пол, а я делаю несколько шагов навстречу к нему.       — Привет, — здороваюсь. Лучше поздно, чем никогда.       Он только что из душа. Я чувствую в комнате запах мыла и шампуня. Мне нравится, что он снова надел свою одежду, мрачную, в которой я привык его всегда видеть. До этого я, кажется, даже не замечал насколько Дину идет черный цвет…       Отрицательно мотнув головой на предложение покурить вместе, я подхожу к нему ближе. Он безотрывно смотрит в мои глаза, слегка прищуриваясь в момент затяжки. Я шумно вдыхаю. Набираюсь смелости и воплощаю одно из самых нереальных теперь желаний — хватаю за шею и притягиваю к себе. Я целую его в губы. Настойчиво. Жадно. Руки мои сжимают одежду неформала. Дин отвечает слабо, неохотно. А мне хватило одного запаха сигарет, смешанного с ароматом его кожи, чтобы от нахлынувшего вожделения ощутить дрожь каждой клеточкой тела. Нутро просит остановиться. Заставляет. И я поддаюсь. Удивительно, что я еще не упал в обморок от нехватки воздуха.        Провожу рукой по его шее, сжимаю, попутно облизывая сережку пирсинга на губе моего соседа. Заглядываю в глаза: знакомые, ясные. Дин не отталкивает меня, однако остается таким же безучастным. Стягиваю его с подоконника, в надежде прижаться ближе, но…       — Тайлер, — шепчет он и отстраняется. — Хватит.       Когда Дин стал таким недотрогой?       — Нет, — я качаю головой. — Я не могу…       Я падаю перед ним на колени, дрожащими пальцами начинаю расстёгивать ремень на его джинсах.       — Тайлер, блять, прекрати, — он коленом грубо отталкивает меня в сторону. За время одиночества я привык к боли, поэтому даже не поморщился от удара.       — Дин, я хочу тебя, — жалобно шепчу и прижимаюсь лбом к его бедру. — Это просто секс, я ни к чему тебя не обязываю, правда. Ты можешь не сдерживаться, можешь делать со мной все, что хочешь, только не отталкивай, прошу, — я держусь руками за его ремень. Продолжаю тараторить и не открываю глаза.       До ушей доносится короткий смешок.       — Посмотри на себя, Тай, сидишь на коленях, вымаливаешь, чтобы я тебя трахнул.       Неприятно мерзко от сложившейся ситуации.       — Я очень скучал по тебе, — игнорирую его насмешку. Голос мой задрожал и я сглотнул. — Ты не представляешь, как я мучился, находясь так долго в одиночестве.       — Одиночество? — Дин неподдельно удивился. — По слухам, ты здесь не страдал от отсутствия внимания, даже друзей себе завел.       Я не был сильно удивлен об осведомленности неформала. Разве можно вообще что-то скрыть в этой проклятой школе?       — Да какие друзья? — я горько усмехнулся. — Одноразовой попойки слишком мало, чтобы незнакомцы стали друзьями.       — Разве? — Дин отошел в сторону, оставляя меня дальше сидеть на коленях. — Для дружбы маловато, согласен, а для удовлетворения подросткового буйного либидо достаточно.       — На что ты намекаешь?       — Какие намеки? Одни только факты. Черт, Тай, а ты изменился. Стал лживой сволочью, — обвинил меня неформал, а я даже не понял в чем именно. — Каю будет не очень приятно, что его пассия лезет в штаны своему бывшему, как только тот уехал на зимние каникулы.       Искренне не соображая, что имеет ввиду Дин, я поднялся с пола и плавно переместился на кровать. В голове всплыл момент, когда Лайонс поцеловал меня и ушел из комнаты, даже не попрощавшись.       — Удивлен, что ты знаешь о моем поцелуе с Каем, — я пожал плечами. — Но с каких пор поцелуи приравниваются к началу отношений? Мы что, в младшей школе учимся?       Дин шумно застегнул ремень, и пока в его руках позвякивала бляшка, я усиленно пытался вспомнить, что еще я мог сделать после ухода нового друга из комнаты. Если память мне не изменяла, расстались мы, мягко говоря, не душевно.       Что о пробелах в памяти после звонка диспетчера скорой помощи, так это вообще не касалось посиделки на день рождения. Даже никак не вязалось между собой. Закончился праздник и сегодня состоялись похороны, на которых я отказался присутствовать. У меня не было сил на разговоры с посторонними, не то что на платонические отношения. Да, выходные прошли как в тумане, но я мог поклясться, что просидел два дня в своей комнате, даже не спускаясь в буфет.       — Слушай, Тайлер, — Дин прервал мои воспоминания. — Я, конечно, далеко-о не пример для подражания, но чего я точно не делал, будучи с кем-то в отношениях, так это не изменял.       — Да с чего ты вообще взял, что Кай и я — вместе?       Он взял сигареты и зажигалку с подоконника.       — Меня не интересует больше твоя личная жизнь, Хейз, — щелчок зажигалки прервал его. — Говоришь ты мне правду или нагло врешь — неважно. Все, что произошло между нами с начала учебного года — больше не имеет значения. Все, что между нами было — твой личный опыт.       Он подошел к двери, но прежде чем уйти, обернулся:       — Еще раз тронешь меня без разрешения — огребешь.       Хлопок двери был тихий, но что-то неимоверно сильно продолжало шуметь тогда в голове. Открывшаяся мне истина, которую на протяжении последних дней я повторял снова и снова…       Все кончено, Тай. Все действительно кончено.

***

      Вся моя жизнь — одно затянувшееся притворство.       — … с наступающим, Джеймс, — донесся в окончание недолгого диалога теплый голос матери. — Я обязательно передам отцу твои поздравления. Сейчас он не может говорить.       — Да, мам, конечно, — вяло отвечаю я и умело скрываю разочарование.       — Ты точно не приедешь на выходные домой? Соберется много людей. Новогодние каникулы все-таки!       — Вот именно. Соберутся все. Я не хочу смущать своим присутствием родственников отца. К тому же, я обещал Джейн провести выходные вместе.       — А-а-а, — протянула она. — Девушка из твоей школы.       — Нет, она не из школы. Познакомились в городе, в книжном. Я говорил…       — Ты можешь зять ее с собой, если не хочешь приезжать один. Сколько вы уже вместе? Год?       — Да, — я замялся. — Не думаю, что это хорошая идея.       — Очень жаль. Я надеялась увидеть тебя, — легкая грусть промелькнула в голосе женщины.       — Не расстраивайся, мама, — я решил подбодрить ее. — Мне пора идти.       Я хотел было закончить разговор, но в трубке мягкий голос в спешке добавил:       — Ты знаешь, не смотря на твое поведение, отец и я все равно любим тебя…       — Да, — коротко отвечаю. — До скорого.       Небрежно кидаю телефон на кровать и останавливаю взгляд на книжной полке. Джейн Остин «Гордость и предубеждение».       — Прости, милая, — обратился я к неодушевленному предмету и провел пальцем по корешку. — Уверен, родителям ты бы понравилась. Особенно матери.       Иронично усмехаюсь, когда слышу собственные слова. Джейн… Я зачем-то солгал, в одном из разговоров, о появлении в жизни приличной девушки. Где-то год назад. Ребячество. Глупость. Когда я впервые разыграл этот цирк? После дня, когда я переступил через свои принципы. Проклятый поцелуй с Дином Хиллом и мать, позвонившая в момент моей душевной уязвимости. Гейская ситуация, перечеркнувшая вдалбливаемые годами моральные устои.       Вряд ли кому-то покажется, что они во мне когда-то были, но, если честно, я пропитан ими. С младенчества занимался моим воспитанием отец, объяснял: «как должно быть» и «как быть не должно». Я беспрекословно следовал каждому правилу. Без скромности скажу, что до определенного момента был идеальным ребенком. Изучал этикет, досконально знал правила поведения в обществе. Детский сад я пропустил, потому что у меня не было времени на: «Пустые игры и общение с безмозглыми отбросами», как называл это отец. Пока ровесники бегали с мячом по двору, со мной занимались лучшие из учителей. Так что к первому классу я знал больше, чем среднестатистический ребенок. Когда я пришел в школу, будучи полностью уверенным в том, что лучше и умнее меня первоклашки не существует, появился он — Кай Лайонс.       Наша вспыхнувшая лучшая дружба всегда находилась на грани между ярым соперничеством. И длилось все это не потому, что мы пытались что-то друг другу доказать. Нет. Виной всему был родители, не выяснившие отношения между собой в плане «кто лучше», в свое время, и теперь решившие отыгрываться на собственных детях.       Если Кай получал высший балл по математике, мне нанимали репетитора и я дрочил эту науку до тех пор, пока не выбивался в списки первых. Если сочинение по литературе вдруг оказывалось неидеальным, меня заставляли штудировать учебники до тех пор, пока правильное написание слова, в котором я совершал ошибку, закрепится в моем сознании. А когда Лайонс стал посещать музыкальную школу, отец и вовсе поселил в гостевой нашего дома свою давнюю знакомую, виртуозную пианистку и просто талантливую женщину — Софи.       Я научился играть быстро. Музыка всегда доставляла мне удовольствие, а занятия никогда не приносили усталости. Я мог часами сидеть за фортепиано и наигрывать полюбившиеся мелодии. Я полюбил классику. Я полюбил ощущение спокойствия. Красота даже выдуманных мною мелодий наполняла сердце. Хаотичное слияние нот стало моей своеобразной медитацией.       Но ни требовательные родители, ни наше соперничество с Каем, ни даже любимое увлечение не перевернуло мой мир так, как обретенное однажды, неизведанное ранее понятие…       Свобода.       Одним из бесконечных дней, никто не пришел забирать меня со школы. Я решил добираться сам. По пути домой мое внимание привлек мужчина. Облаченный в кожаную жилетку, в ярких татуировках, с серебряными перстнями на пальцах, скрючившись над землей, бережно насыпал еду бродячей кошке. Я тогда испытал смешанные чувства от увиденного, ведь родители мне всегда твердили не самое нелестное о людях, уродующих, по их мнению, свое тело. Я разговорился с тем человеком, узнал, что зовут его Алан Мёрфи. Он рассказал мне о своих путешествиях по миру, о том, что бросил школу и связался с байкерами в шестнадцать лет. Я проникся этим человеком. Его отношением к жизни. То, с какой легкостью он принимал решения. В моем мире, полном правил и порядков, знакомство с Аланом стало переворотным моментом. Он позволял мне кататься с ним на байке после занятий, и с каждым нашим расставанием я все сильнее не желал возвращаться в собственный дом. Я ощущал себя чужим среди своих. И постоянно рвался наружу.        Когда я рассказал Алану о своем желании: бросить все и отправиться с ним навстречу приключениям, он лишь искренне посмеялся и похлопал меня по плечу. А на следующий день после моей просьбы, он исчез, так и не дав ответа. Ни через неделю, ни через месяц, байк Алана возле бара не появился.       Только спустя полгода, когда хозяйка заведения увидела меня и решила подойти, я узнал, что Алан мертв. Разбился на байке на следующий день, после нашей последней встречи. Он забрал с собой на тот свет ответы на бесчисленные детские вопросы. И самое главное, теперь я никогда не узнаю о его решении.       От Алана Мерфи мне достался треснутый, после аварии, шлем, который я надевал в наших с ним поездках, а также слова, заимевшие почетное место в моем сердце:       — У человека никогда не отнимут что-то, если у него этого просто не будет. Свобода всегда дороже любых привязанностей, помни это, Джейс.       Я помню. Каждый день.       Входная дверь открылась и я перевел взгляд на вошедшую в комнату девушку. Сара Бэй — длинноволосая невысокая брюнетка с зелеными глазами и бледной кожей. Готесса, художница и моя бывшая, по совместительству. Она кинула мне на кровать коробку.       — Все здесь, как и договаривались, — холодный голос и надоедливая манера растягивать слова. — Не слишком поздно ты решил подготовиться к сегодняшней вечеринке? Многие уже ушли, а ты сидишь без костюма, слишком расслабленный.       — Разве можно быть слишком расслабленным? — я потер виски.       — Конечно можно, — она улыбнулась и оголила искусственные клыки, — если ты в коме.       — Снова ты со своим специфическим юмором, — я хмыкнул и поднялся с постели. Я оглядел ее с ног до головы. — Вампир? Серьезно? Ставлю сотку, что половина нашей школы будут вампирами.       Она звонко рассмеялась и подошла ближе. Томно взглянув на мои губы, Бэй прошептала:       — Не вампир, а суккуб.       С ее плеч плавно сполз плащ, и теперь нагая бывшая коварно улыбалась.       Портупея, надетая на каждую часть тела и полное отсутствие нижнего белья — все, что мне нужно было раньше, чтобы, завидев подобное, становилось тесно в штанах. Но не теперь. Неприкрытые женские прелести вызывали у меня одно желание — прикрыть их.       Сара прижалась к моей груди и провела холодными пальцами по шее.       — Хочешь, я сделаю приятно здесь и сейчас?       — У меня нет на это времени, детка, — постарался я выкрутиться из сложившейся ситуации. — Боюсь, если начнем, опоздаем на праздник.       — Какой ты скучный, — простонала она, поднимая с пола атласный черный плащ.       — Брось, Сара, — я стянул с себя футболку и кинул на стул. — Уверен, тебя сегодня ни один раз еще порадуют.       — Какой ты грубый, — притворно надулась девушка и, осмотрев мой торс, тяжело вздохнула. — Значит, слухи подтвердились… Какая потеря для Шестой школы.       — Какие еще слухи?       — Что Джейс Мерфи больше не спит с девушками, — усмехнулась Сара.       — И кто тебе это сказал? — я нервно поджал губы, но тут же притворно улыбнулся. — Те, кому я отказал когда-то?       — Ты? Отказал? — она засмеялась. — Неважно. Хорошего вечера, Рыжик.       Подмигнув, Сара Бэй, словно кошка, грациозно выскользнула за дверь. Я закрылся на ключ сразу же, как только шаги ее стихли. Только сейчас я почувствовал мелкую дрожь, пробирающую тело. Липкое, вязкое ощущение не покидало меня, отчего руки леденели и внутри нарастала паника. Бросаю нервный взгляд на бежевую коробку и еще раз взвешиваю в голове все «за» и «против».       Аккуратно распаковываю посылку и достаю из нее черную рубашку. Затем в мои руки попадают кожаные ремни. Я вытаскиваю их медленно, чувствую слабый приятный аромат изделия и холодное скольжение по ладоням. Поднимаю глаза к зеркалу и наблюдаю за человеком напротив.       — Ты должен видеть свой позор. Тебе нужно отдавать себе отчет в том, что ты творишь, — твердо говорю отражению, улавливаю схожесть собственного голоса с отцовским.       Сначала я надел брюки, заправил в них рубашку и только после коснулся портупеи. В нерешительности пожевав нижнюю губу, я швырнул ремни на кровать и отошел к окну. Солнце почти ушло за кладбище, и лишь слабые лучи доставали до моего лица. Проходя сквозь стекло, они поглаживали мои уставшие веки, играли с дымом от зажженной сигареты, ненадолго задерживались на губах. Меня не покидало чувство, будто светило навсегда прощается с Джеймсом О’Коллэном, человеком, который еще не окончательно загубил свою жизнь. Я находился на грани. Это нельзя было игнорировать. Мой сегодняшний выбор — станет точкой невозврата. Завершающийся день мог окончательно избавить моих родителей от сына, которого и так больше никому из родственников и друзей не показывали.       В голове эхом раздаются слова отца…       Ты женишься на достойной девушке, Джеймс О’Коллэн, и унаследуешь все то, что сейчас принадлежит мне…       — Я ненавижу тебя, Дин, — шепнул я и потушил бычок об пепельницу. — Ненавижу.       Отгоняю от себя воспоминания последнего поцелуя с неформалом. Пуговицы на белой накрахмаленной рубашке трещат, пока пальцы справляются с каждой из них. В итоге, ненужная испорченная вещь отправляется в урну. Голым телом, горячей, от волнения, кожей, я чувствую прикосновение металлических застежек.       Раз. Первый из ремней оказывается под моей грудью. Во мне зародилось мимолетное желание, чтобы этот ремешок расстегнули пальцы Дина… Я мотнул головой.        Смотри, снова на телевидении эти парады.       Два. И вот уже мою шею, торс и соски приятно сжимает кожаная портупея.        Разукрашенные петухи устроили свое шествие! А ведь где-то там, сейчас смотрят на них родители. Не представляю, какую мерзость испытывают отцы, видя свое неудавшееся отродье. Тьфу! Позор!       Подвожу глаза черным карандашом, плавно засовываю в ухо металлическую серьгу с изображением креста.       Это все зависит от воспитания! Мой сын никогда не будет таким!       Надеваю поверх черную рубашку и, вопреки этикету, застегиваю пуговицы до конца. Завязать высокие ботинки потребовало немало усилий, ведь недавно надетый каркас на тело, затруднял любые движения.       Я убил бы собственными руками такого сына!       Зачесываю волосы назад, но несколько непослушных прядей все равно падают на лоб.       Они недостойны жить! Это тупик! Эволюционный тупик!       В завершение сегодняшнего образа, я прячу руки в перчатки, чтобы по шраму никто не догадался, кто я такой. Под маской чумного доктора и шляпой, теперь будет сокрыто лицо и слишком заметные рыжие волосы. Уже перед дверью я останавливаюсь, чтобы осмотреть комнату и невольно задерживаюсь взглядом на мотоциклистском шлеме.       — Время праздновать «Двенадцать», Джейс Мёрфи.       

***

      Адрес проведения вечеринки «Двенадцать» нам назвали в самый последний момент. Уже к одиннадцати часам вечера большая часть учеников Шестой школы освободили помещение. Лишь старый охранник, на которого никто никогда не обращал внимания, одиноко сидел в фойе и безучастным взглядом рассматривал стены. Я никогда не видел странного деда за каким-либо занятием. Он не читал книги, не просматривал газеты и не слушал музыку. Днем медленно шел в буфет, где заказывал всегда одно и то же: пюре с котлетой и зеленым чаем. Выбирал неизменно стол в конце кафетерия, возле самой мойки, и садился так, чтобы мы видели лишь его спину. Иногда охранник исчезал из поля зрения. Но это потому, что несколько раз за день он запирался в старой подсобке и спал. Одинокого человека часто задирали подростки. Кидали в него сырыми яйцами, откручивали ножки стула, пока он отсутствовал на месте. Пару раз я видел, как кто-то из учеников выливал остатки еды в его обеденную тарелку. Это было низко. Я никогда подобным не занимался. Мне попросту было жаль старого охранника. Я не знаю, что могло произойти в его жизни, раз он согласился работать здесь и упорно терпеть выходки безмозглых подростков. Когда я проходил мимо, он взглянул на меня. Впалые глазницы на фоне мертвенно-бледного тощего лица смотрелись жутко. А тонкие сухие губы, казалось, не размыкались и не растягивались в улыбке уже долгое время.       Охранник тяжело вздохнул, после чего медленно повернулся в противоположную сторону и принялся рассматривать заклеенное окно. Мне потребовалось немало времени, чтобы найти место проведения неформального Нового года. Стоя у заброшенного двухэтажного дома, я оглядывался по сторонам, все еще сомневаясь, что пришел по верному адресу. Кладбищенская тишина и полное отсутствие постороннего людского движения, наводили на мысль, что Новый год я пропущу. Я несколько раз обошел здание, осматривая заколоченные деревянные окна и в итоге вернулся к главному входу.       — Ничего не понимаю, — шепнул себе под нос и уже собирался поворачивать обратно, как сбоку меня раздались шаги. Хруст снега под ногами становился громче и громче, прежде чем я повернулся в сторону пришедшего.       Парень в белоснежном костюме остановился в нескольких шагах от меня. Изящная рука в кожаной перчатке легка на цилиндр и слегка приподняла головной убор. Длинные черные волосы, ниспадавшие до пояса, слегка колыхнуло дуновением зимнего ветра. Оперевшись свободной рукой на трость, он сделал еще один шаг. По телу пробежали мурашки, когда тусклый свет единственного горящего фонаря осветил лицо незнакомца.       — Бл… — собрался я выругаться, но решил заткнуться.       Его лицо изображало две эмоции: широко улыбающееся, безмятежное слева, и неистово гневное справа. Алая полоса проходила посередине и разделяла маску рваной линией пополам.       — Двенадцать? — спросил пришедший у меня неразборчивым тембром голоса. Губы его оставались неподвижны.       — Что? — я искренне не понимал, что вообще здесь происходит, и только потом вспомнил о названии сегодняшнего празднества. — А, да. Двенадцать. Я из Шестой школы. Тай…       — Ненужно имен, — человек напротив легко стукнул тростью по моей ноге. И я сразу догадался, что голос его был изменен каким-то устройством для пущей загадочности. — Оно здесь никому не интересно…       Человек в образе аристократа развернулся на каблуках и пошел вперед. Я двинулся за незнакомцем, одновременно вспоминая все просмотренные фильмы ужасов, которые начинались так же. Ощущение, будто я следовал за вампиром, который спал больше ста лет в гробу и решил очнуться только сейчас, чтобы помочь мне дойти до места. Догадки укрепились, когда за заброшенным домом я разглядел склеп. Нервно сглотнув, я посильнее укутался в куртку. Постройка выглядела слишком свежей, по сравнению с остальными захоронениями, расставленными вокруг. Если другие могилы были заметно изуродованы временем, то от места, куда мы вдвоем пришли, веяло новизной и красотой.       Все переживания и страхи развеялись, как только я услышал музыку, слабо доносящуюся изнутри. Человек к маске остановился.       — Добро пожаловать в мой дом, — прошептал он, открывая двери передо мной.       Узкий проход вел вперед, в темноту, и обрывался на ступеньках, по которым я спустился вниз. Габариты мета проведения не могли не впечатлить. Это оказался заброшенный склад, но в десять раз больше обычного, к тому же полностью переоборудованный под место для проведения праздников.       — Подземный клуб, — восхищенно выразил свою догадку и замер, осматриваясь.                    Современная барная стойка, позади которой удивлял огромный ассортимент сосудов с выпивкой. Прозрачные холодильники с пивными кружками и закуской. Разноцветный бармен, освещенные переливающимися софитам, танцевал и показывал трюки шейкерами. Ряд столов, расставленных вокруг танцплощадки и лестница, ведущая на второй этаж. Там же, вместо стульев виднелись мягкие диванчики, большинство из которых были заняты учениками. В глаза сразу бросилась высокая елка, на которой вместо обычных игрушек висели белые черепа. Вместо традиционной звезды, на макушке восседала пентаграмма с изображением головы козла. Она, как и многое в клубе, подсвечивалась белыми гирляндами, акцентирующими внимание на предмет. Черные стены оказались украшены фонариками и прочей новогодней дребеденью. Только внимательно всмотревшись, я смог разглядеть искусственную паутину, свисающую с потолка на головы сидящих сверху.        Сегодня учеников Шестой школы нельзя было назвать людьми, так как каждый из пришедших был в образе какой-либо твари. Если бы я попытался вглядеться в лица и поискать знакомые, мои попытки вряд ли увенчивались успехом. Каждый, кто проходил мимо мог быть моим одноклассником, другом, любовником или злейшим врагом… Вот только сегодняшней ночью это было неважно. Сегодня каждый был чужим в глазах другого.       Я обернулся слишком поздно, чтобы поблагодарить парня, показавшего мне дорогу. Незнакомец исчез, растворился в толпе и найти его было не реально.       — Милые крылышки, — мягкий голос раздался близко, отчего я дернулся. — Кто ты у нас? Ангел?       Со мной заговорил некто, одетый в костюм Джека Воробья. Плотная маска закрывала половину его лица, а голос нельзя было разобрать из-за постороннего шума, окружающего нас.       — Мертвый ангел, — поправил его я, кивнув на свой живот и торчащую рукоять ножа из белой толстовки.       — Отчего же такой печальный образ? — он подошел ближе. — Святое создание не справилось с грехами этого мира?       Я проигнорировал его вопросы и постарался отойти, но был бесцеремонно схвачен за талию и прижат вплотную к чужому телу.       — Могу я стереть кровь с твоих губ? — шепнул «Джек» и наклонился ближе, проводя по искусственному багровому подтеку, засохшему на подбородке.       Я ловко вывернулся из его рук и улыбнулся.       — Обязательно, но сначала я хочу выпить. Жди меня там, — я ткнул в неизвестном направлении и скрылся в толпе, пока герой-любовник искал место назначения.       Отойдя на безопасное расстояние, меня пробил холодный пот. Только теперь я задумался, каким неудачным решением было проводить подобные праздники еще и с учениками школы для неформалов! На кладбище. В запертом пространстве без окон и запасных выходов. Под лживыми масками и большим количестве доступного алкоголя. Я пошатнулся от осознания, что в подобном месте могло произойти абсолютно все, вплоть до убийства с расчленением и никто никогда не найдёт виновного.       Оказавшись за время размышлений возле бара, я попросил стакан колы у бармена-зомби-стриптизёра и занял место в самом темном углу. Мой столик оказался «на отшибе». Одинокий, вдали от остальных мест, он невольно напомнил о кафетерии в школе. О нашем с Дином месте. Пусть люди возле меня ходили нечасто, зато хорошо можно было разглядеть сцену. Только сейчас я заметил музыкальную аппаратуру, расставленную полукругом: две гитары, барабанная установка, синтезатор и классическое фортепиано.             Время, проведенное в одиночестве за столом, невольно свело меня к мыслям о названии «Двенадцать». Первое: ровно в полночь в зал зайдет какая-нибудь местная рок-группа и поздравит всех с Новым годом, а после, до утра будет радовать нас живой музыкой. Перспектива побывать на первом, в своей жизни, рок-сейшене меня вполне удовлетворяла. Второе: двенадцать человек начнут устраивать оргию на сцене и к ним постепенно присоединятся все присутствующие. Третье: то же количество людей путем жребия принесут в жертву дьяволу организаторы мероприятия. От раздумий легче не стало, но две вполне реальные теории могли стать правдой. Я нервно взглянул на пентаграмму на елке.       — Больной, — шепнул себе под нос, но собственные слова растворились во всеобщем гуле.       Вспомнив о стакане кока-колы, я сделал несколько глотков и замер, когда ощутил привкус алкоголя на языке.       — Ну конечно, будет здесь обычный напиток, — буркнул я и отодвинул стакан. Содержимое расплескалось по столу и я заметался в поисках салфеток.       После странного подката «Джека Воробья», я вообще решил не брать в рот ни капли спиртного. Чувствовал я себя уже долгое время хреново. Одиночество, невозможность поговорить с кем-то из школы и самое мучительное — воздержание. Жаркие сны с присутствием Дина Хилла то и дело становились причиной утреннего самоудовлетворения в туалете, вот только настоящей близости обычная дрочка не заменит. Думаю, позволь я себе сегодня напиться, не сдержусь и отдамся первому встречному в одном из темных коридоров, представляя, что под маской мой неформал. Не хватало еще после праздника ненавидеть себя за то, что переспал с незнакомцем. Ходить в школе после каникул, смотреть на каждого парня и думать, на чей член я был насажен в ту ночь…       Клубная музыка стихла.       — Добрый вечер, Шестая школа! — громкий голос раздался по залу и я дернулся от неожиданности. Софиты освещали говорящего на сцене, а остальная часть клуба погрузилась во мрак. — Хочу поприветствовать всех на ежегодной неформальной вечеринке «Двенадцать»!       Человек дождался, пока овации поутихнут и продолжил:       — Я — Голос. Еще вчера мы с вами были одноклассниками, а сегодня я всего лишь звучание, производимое колебанием связок, принадлежащее Господину, — он почтенно поклонился и указал на темный участок сцены. — Поприветствуйте Их!       Прожектор осветил вторую фигуру, царственно восседающую на троне. Хорошо, что я отодвинул стакан прежде, чем началось представление. Увиденное меня слегка шокировало, отчего я поперхнулся слюной.       Господин взмахнул рукой в белой перчатке и плавно оглядел всех вокруг, в приветственном жесте. Оперевшись на трость, человек в маске вышел в центр сцены. Сейчас я был глубоко поражен, что, Господину, организатору сегодняшнего вечера, оказалось не все равно на школьника, не пришедшего на праздник — меня. Проходил он там случайно или знал, кто я такой — теперь никогда не узнать. Но я солгу, если скажу, что не подумал о возможной личности, скрывающегося под маской — о Дине. Моя догадка рассыпалась так же мгновенно, как у кого-то в зале разбился бокал. Конечно, вероятность участия неформала в сегодняшнем вечере слишком мала, ведь у него просто-напросто нет средств на организацию подобного. Да еще манеры: грациозность, неспешность, эстетичность, ничуть не подходили Дину.        Аристократ на сцене был не похож ни на кого из здешних. На мгновение мне показалось, будто он и вправду не из нашего времени. Юноша, умерший в девятнадцатом веке и воскресший, чтобы провести сегодняшний праздник.       Как глупо.       — Знаете, в чем особенна сегодняшняя ночь, дорогие собравшиеся? Сегодня, вам не нужно быть кем-то, чтобы заполучить себе все, что вы хотите. В эту ночь никому не важна ваша раса, взгляды, религиозные убеждения, внешность, сексуальные предпочтения… Сегодня вы все — равны, — Голос подошел ближе к собравшимся. — Наши лица скрыты под масками, а мысли никому не изведаны. Ты…       Человек с микрофоном начал указывать на разных людей в толпе, попутно останавливаясь на каждом.       — … быть может, в Шестой школе ты был забитым лохом, который боялся любой тени. А ты, монашка в маске уродливой куклы, могла быть самой красивой девушкой, на которую дрочил не один парень. Или же ты, — палец указал на человека в черном капюшоне с изображением человеческого черепа на лице, — мог быть самым отбитым неформалом, каких только свет видал… Сегодня, это не имеет значения. У вас есть шанс стать абсолютной противоположностью, найти в себе силы и уверенность. Сделать то, о чем в обычный день, могли только мечтать!       Я устроился поудобнее на стуле и зажег сигарету.       — Давайте, веселитесь. К черту скромность, в топку мораль! Хватит быть скучными отбросами! Порадуйте же сегодня своего Господина! И запомните, — голос перешел на шепот. — Все безнаказанно сегодня, но завтра за все придется платить.       Голос рассмеялся так громко, отчего запищал микрофон и многие присутствующие закрыли уши. Словно черт, вырвавшийся из табакерки или сумасшедший скоморох, почувствовавший вкус свободы, человек начал плясать и кататься по сцене у ног человека в белом костюме.       Из моих рук сигарету забрали прежде, чем я успел затянуться.       — Какого черта? — возмутился я и оглядел пришедшего. Это оказался парень в длинной черной мантии. Надетый на голову капюшон закрывал его глаза, а изрисованное белой и черной красками лицо не позволяло разобрать личность незнакомца. Позади него, из-за плеча, торчала большая коса, измазанная в искусственную (надеюсь) кровь.       — О, — я улыбнулся, поняв юмор ситуации. — Типа смерть с косой пришла за мной и говорит, чтобы я не курил? — Я достал еще одну сигарету и отвернулся от незнакомца. — Как видишь, Смерть, ты опоздала. Я уже умер, — указал на торчащую рукоять из своего живота.       Я собрался было закурить, но и вторую попытку постигла та же участь.       — Да какого хрена? — я поднялся из-за стола, но толчком в плечо вернулся на место. — Тебе больше заняться нечем, придурок?       К моему лицу прикоснулась рука, появившаяся из-под мантии, и, сжав щеки по обе стороны, развернула мою голову к стене.       Красные неоновые буквы гласили: не курить в клубе.       — А-а-а, все ясно, — я убрал руку чужака. — А что, словами никак нельзя сказать? Или ты немой?       — Немой, — прохрипел человек в мантии и отошел за соседний столик.       — Какой неприятный тип, — шепнул я, провожая Смерть взглядом.       — Новый год подкрадывается ближе и теперь я хочу вам представить, — мое внимание вновь привлек Голос со сцены, — ваших талантливых одноклассников. Уверен, с ними они сейчас с себя маски, вы были бы сильно удивлены, что в нашей школе имеются столь талантливые личности! И Господин мог бы приказать сбросить маски… Но тогда пропадет все очарование и загадка сегодняшней ночи. Встречайте шикарную Лилит с песней My Immortal — Evanescence.       Аплодисменты, одобрительные возгласы и свист раздались по всему залу, когда на сцену вышла представленная девушка. Маленький рост, короткое латексное платье и красные туфли на высоченном каблуке делали ее похожей на куклу, но ничего особенного в ее внешности и образе я не заметил. Пока все разглядывали певицу, я обратил внимание на движение за спиной певицы. За музыкальные инструменты усаживались остальные участники группы. Шум, возня и шепот зала прекратились, как только клавиши в руках пианиста начали издавать приятное звучание.       Стоило Лилит запеть, в зале образовалась гробовая тишина

I'm so tired of being here Я больше не хочу быть здесь, Suppressed by all of my childish fears Угнетённая своими детскими страхами. And if you have to leave Если тебе нужно уйти, I wish that you would just leave Я хочу, чтобы ты просто взял и ушёл.

      Покорённые талантом и невообразимой схожестью исполнения с оригиналом, люди освободили половину танцплощадки и беззвучно наблюдали за красотой с занятых мест. Лишь некоторые из присутствующих разбились на пары. Переодетые в узнаваемых и неузнаваемых тварей, полные противоположности танцевали, безмолвно вглядываясь в маски друг друга. Никто не разговаривал, никто не выкрикивал отдельные комментарии. Я вдруг понял, что все здесь — всё и в то же время — никто. Не перед кем было выпендриваться, никому ничего не нужно было доказывать. Если люди сегодня и сходились, то только потому, что душа тянулась к другому. И только. Под ликом уродливых масок и разодетых тел, находясь в толпе, каждый оставался одиноким… но только лишь это позволяло чувствовать себя частью чего-то.

Your presence still lingers here Я всё ещё ощущаю твоё присутствие, And it won't leave me alone И это не даёт мне покоя.

      Я поменял положение на стуле и невзначай глянул на Смерть. Он все еще сидел за столиком позади меня. Отрешенный, будто не от мира сего. Гордо наблюдал за танцующими, предпочитая оставаться в стороне. Я бы поставил ему высший бал, за идеальное воплощение образа. Никто, казалось, не замечал этого парня в жутком костюме, зато он видел абсолютно всех. Жестокая ирония.

These wounds won't seem to heal

Эти раны никак не заживают,

This pain is just too real

Эта боль слишком реальна.

There's just too much that time cannot erase

Время не может стереть слишком многое.

      Я видел, как Смерть не сводит глаз со сцены, где Лилит уже начала исполнять припев. Ее пение, голос, музыкальное сопровождение — все было идеальным, и на отдельных нотах моя кожа то и дело покрывалась мурашками. Правда один инструмент звучал иначе, чем в оригинале. Я сразу обратил на это внимание, потому что наизусть знаю, какой должна быть мелодия. Вот уже несколько лет эта песня была в списке избранного в моем плейлисте. Рассмотрев парня за Лилит, я пригляделся. На фортепиано музицировал незнакомец в маске чумного доктора и элегантной черной шляпе. Не сказать, что игра его резала уши, наоборот. Звучала по-новому. Складывалось впечатление, будто на определенных нотах его пальцы соскальзывали, теряли ритм. Но вместо того, чтобы запороть всю мелодию и растеряться, он добавлял новые аккорды, которых не было в оригинале, и продолжал играть, не обращая внимания на совершаемые ошибки. Это не могло не поразить такого человека, как меня, напрочь лишенного всякого таланта.       Неожиданное прикосновение к плечу вмиг рассеяло мысли. Я обернулся и в удивлении вскинул бровь.       — Потанцуем? — обратился ко мне Смерть.       — Со мной? — самое «умное», что я мог ответить незнакомцу.       — Со мной, — ответил парень, плавно касаясь моей руки.       Мы вышли в самый центр танцевальной площадки. Парень притянул меня ближе, наши тела соприкоснулись. Ладонь его, прежде державшая мою руку, опустилась на талию. Мы начали танцевать медленно, неспешно. В такт мелодии.

You used to captivate me Раньше ты очаровывал меня By your resonating light Своим внутренним светом. But now I'm bound by the life you left behind Но теперь я привязана к тебе жизнью, которую ты оставил позади. Your face it haunts my once pleasant dreams Твоё лицо преследует меня в моих когда-то прекрасных снах, Your voice it chased away all the sanity in me А твой голос лишил меня разума.

      Я выпил совсем ничего, но этого хватило, чтобы сердце бешено колотилось от ощущения близости с другим человеком. Прикосновение его рук, приятный запах тела — будоражили. Находясь на уровне его губ, я всматривался в линии, искаженные рисунком. Партнер не смотрел на меня, будто специально избегая зрительного контакта. Вроде видел я его впервые, но в то же время не покидало ощущение, что я его очень хорошо знаю. Мы кружились плавно на одном месте. Сквозь белую толстовку я чувствовал легкое касание к основанию искусственных крыльев. Не знаю почему, но мне было безумно комфортно в объятиях Смерти.       Кто же ты?       Набравшись смелости, я отстранился и коснулся его лица, в немой просьбе «Взгляни на меня».

These wounds won't seem to heal

Эти раны никак не заживают,

This pain is just too real

Эта боль слишком реальна.

There's just too much that time cannot erase

Время не может стереть слишком многое.

      Мое сердце пропустило удар.       Одного, всего одного взгляда хватило, чтобы душа ушла в пятки и я потерял связь с реальностью. Холодные мурашки пробежали по телу, а к горлу подкатил ком. Одновременно мне стало хорошо и плохо.       — Дин, — шепчу совсем тихо.       Неформал замер. Для меня танец закончился. Музыка и люди перестали существовать. Я шумно вздохнул, когда неформал наклонился к уху и сказал медленно, отчетливо проговаривая каждое слово, словно заботился донести фразу с первого раза:       — Это просто танец, Тайлер, не более.       Я закрыл глаза, чувствуя его дыхание и ответил:       — Как ты понял, что это я?       Он снова начал медленно кружиться со мной, так же прижимаясь лицом к моей щеке.       — Знал, — коротко отвечает он.       — Зачем ты подошел ко мне?       — Я подошел только потому, что узнал тебя, — его дыхание вновь опаляет кожу и я покрываюсь мурашками в который раз.       — Плохо замаскировался?       — Ангел в толстовке… — мне показалось, что неформал усмехнулся. — Хочешь сказать, ты пытался?

When you cried I'd wipe away all of your tears

Когда ты плакал, я вытирала твои слёзы.

When you'd scream I'd fight away all of your fears

Когда ты кричал, я прогоняла прочь все твои страхи.

And I've held your hand through all of these years

Я держала твою руку все эти годы,

But you still have all of me

Но и по-прежнему я всецело принадлежу тебе.

      — Почему ты Смерть, Дин?       — Почему мертвый Ангел, Тайлер? — отвечает он вопросом на вопрос.       — Ты меня убил, — я останавливаюсь и смотрю в глаза любимому.       — Видишь, как ловко ты избавил меня от ответа.       Я знал, что сказанные слова его заденут. Пусть Дин этого никогда и не покажет. Как я понял, этот человек вовсе разучился выражать какие-либо эмоции. Это и восхищало, и раздражало одновременно.       — Почему ты не любишь меня, Дин? — не знаю, что вдруг придало мне такой уверенности, чтобы задать соседу по комнате наболевший вопрос. — Неужели, у меня больше нет шансов заполучить тебя?       Оказалось, напрямую спросить человека о чувствах не так уж и страшно…       — Нет, — сухо но твердо отвечает он.              …страшнее получить ответ.       — Тогда, пол года ты просто играл со мной? — я сглотнул подступивший ком.       — Что ты хочешь услышать? — раздражение чувствуется в его голосе.       — Правду.       — Она испортит твое настроение.       — Тебя не должно волновать это, раз ты ничего ко мне не чувствуешь, — я сжал его плечи. — Ответь. Я имею право знать.       — В моих планах никогда не было ничего серьезного на твой счет, — ответил он твердо. — Ты мне понравился, не отрицаю. Красивый, наивный, глупый мальчик. С тобой было приятно находиться, и ты вполне устраивал меня в постели. Все между нами могло продлиться дольше, если бы в день самоубийства Агаты Миллсон ты не прибежал ко мне. Я увидел твои глаза и не смог больше быть с тобой…       Он замолчал.       — И что же ты в них увидел?       Его взгляд стал холоднее, он будто смотрел в самые потайные уголки моей души, выискивая последние крупицы того хорошего, что у меня к нему осталось.       — Я увидел в них страх. Ты думал — я умер. Любовь, наверное, это боязнь потерять. Сойти с ума от осознания, что человека, который для тебя дороже всех вокруг, больше не существует.       — Но я всего лишь подумал…       — Но этого хватило, чтобы секунды, проведенные в незнании, причинили тебе невыносимую боль.       — Нет-нет, — я покачал головой. — Я полюбил тебя намного раньше, не в день самоубийства той девушки.       — Не буду спорить. Подпустил тебя слишком близко и позволил влюбиться в себя, — он провел пальцами по моей щеке, вытирая выступившие слезы. — Допустил ошибку. Я виноват лишь в том, поздно понял это.       — Ты не контролируешь мои чувства, Дин. Это тебе неподвластно. Может, я влюбился в тебя в самый первый день, как только увидел?!       — Тебе не за что любить меня, — говорит он спокойно, будто излагает сухие факты. — Я должен сказать тебе ко-что. Надеюсь, после этого ты успокоишься.       — Говори, — киваю я.       — Вот уже долгое время я жду одного человека. Жду, пока он наиграется, разберется в себе и своих желаниях…       Он?       — …Как я уже говорил, ты просто оказался не в то время, не в том месте. Ты лишь перевалочный пункт на пути к моей истинной цели. Я бы никогда не стал играть с тобой, будь я уверен на сто процентов, что однажды он будет моим… Да что тебя, я бы никого к себе не подпустил ближе.       Кто он?       — Помнишь мои слова, когда мы расставались?       — О том, что, умри я, тебе было бы все равно? — казалось, я не издам ни звука после услышанного, но я смог родить целый вопрос. Не буду врать, что его слова всегда меня мучают.       Неформал кивнул.       — Я бы не почувствовал той всепоглощающей скорби от утраты, какую чувствуют влюбленные. Мой мир не содрогнется, если ты вдруг что-то с собой сделаешь, Тайлер. Поэтому, — он взял мою руку и резким движением оголил худые запястья, — оставь в покое свое тело. Перестань причинять себе боль, терзать свое тело. Я того не стою.

I've tried so hard to tell myself that you're gone

Я пыталась убедить себя в том, что ты ушёл.

And though you're still with me

И хотя ты всё ещё со мной,

I've been alone all along

Я всё это время была одна…

      Оказавшись в уязвимом состоянии, я даже не постарался прикрыть изуродованные участки кожи. Рукав кофты так и остался задранным до локтя.       — Ты жестокий, — я сжал его капюшон и медленно стянул вниз, обнажая светлые волосы.       — Жестокий мир, Тайлер Хейз. Я лишь под него подстроился.       Между нами все еще не было расстояния. После разговора, в душе моей осталась лишь пустота. Холод, исходящий от его взгляда, проникал внутрь меня. Пробирал тело мурашками, разливался, остужая кровь. Я каменел, становился черствым и разрушался. Я бы смог принять, что мы расстались. Я бы смог поверить, что он никогда не полюбит меня… Но как можно смириться с тем, что тебя бросают из-за кого-то другого? Сразу чувствуешь себя ничтожеством. Кто он такой? Чем он лучше меня?       — Дин! — я схватил его за мантию. — Оставь свои попытки завоевать Его, прошу. Дай мне немного времени и я смогу стать для тебя лучшим. Я вылеплю из себя человека, глядя на которого, ты не захочешь думать о ком-то еще. Просто скажи, что я для этого должен сделать?       Рука неформала сжала мое предплечье.       — Тебе не нужно становиться кем-то для меня. Твоих трансформаций я не оценю. Мой мир не заканчивается на неуравновешенном подростке из Шестой школы. За пределами реальность, где существуют семь миллиардов человек. И один из них, уверен, однажды даст тебе то, чего ты хочешь…       — Черт, да какие нахер миллиарды, когда мне нужен только ты? — прошипел я, сильнее сжимая его одежду.       Я потянулся к неформалу, не сводя взгляд с его губ. Рука Дина, что до этого держала мое предплечье, сильнее сжала меня, останавливая.       — Это всего лишь поцелуй, — я еле расслышал собственный севший голос. — Последний, обещаю.       — Я все сказал, Тайлер Хейз, — он грубо притянул меня ближе и прошипел в самое ухо. — Если и после этого ты будешь лезть ко мне, я не ограничусь только словами.       Он грубо оттолкнул меня и ушел вглубь, в толпу. Слезы, накопившиеся в моих глазах, тут же потекли вниз. Неприятно щекоча подбородок, ненадолго задерживались на моем лице, они стекали вниз и растворялись в пустоте. Я сжимал свои руки, натягивал рукава толстовки. Кто-то из людей толкнул меня, отчего я потерял равновесие и свалился на колени.       

When you cried I'd wipe away all of your tears

Когда ты плакал, я вытирала твои слёзы.

When you'd scream I'd fight away all of your fears

Когда ты кричал, я прогоняла прочь все твои страхи.

And I've held your hand through all of these years

Я держала твою руку все эти годы,

But you still have all of me

Но и по-прежнему я всецело принадлежу тебе…

      Единственным желанием в полночь было поцеловать человека, который больше никогда не будет моим. Дин не исполнил мою последнюю просьбу. Оставил меня одного, вновь с разбитым сердцем и нескончаемой болью в душе.       Музыка закончилась под оглушительные овации. Голос со сцены поздравил всех с наступившим Новым Годом. Отовсюду послышались радостные крики и возгласы присутствующих. Зал залился смехом, поздравлениями а после — тяжелой рок музыкой в обработке, чьи биты отдавали в пол и сотрясали стены. Началось празднество.       Я открыл глаза лишь спустя время, когда кто-то споткнулся об мои ноги.       Проигнорировав отборный мат в свою сторону, я нашел в себе силы подняться с колен. Вытерев глаза рукавом, вновь натянул маску и сжал зубы.        Смерти среди них не было.       — Хватит, — шепнул я в никуда.       Я забрал со стола алкогольную кока-колу и залпом осушил весь стакан. Меня трясло от обиды, во мне зарождалась неконтролируемая злость. Выпитого ранее оказалось мало, я стремительно направился к бару. Расталкивая на пути толпу, я почти зацепился в драке с Бэтменом, однако толпа разняла нас быстрее, чем мне удалось покалечить или искалечиться. Кулаки чесались, я оглядывался по сторонам, словно в припадке, в надежде развязать конфликт. К моему сожалению, никому не было дела до моих обидных высказываний и порывов. Все лишь расступались, не желая ввязываться в драку. Все были слишком заняты празднованием Нового года. В итоге, оставшись без всякого внимания, я посадил свой зад на стул и с громким скрипом подвинулся вперед.       — Налей чего-нибудь покрепче, — что есть силу проорал я бармену, вальяжно положив локоть на барную стойку.       Он окинул меня пренебрежительным взглядом, наверняка подумав, что просить выпивку можно было тише. Но я закатил глаза, всем видом показывая, что его мнение меня не волнует и отвернулся. Окидывая танцплощадку изучающим взглядом, я постукивал пальцами по столешнице и одновременно сгрызал собственную губу.       — Абсент, — крикнул зомби-стриптизер и оставил возле меня рюмку с зеленым содержимым. — Задувай и пей залпом.       Я с легким недоверием осмотрел горящее пойло, но уже через мгновение выполнил все указания бармена. Горло мое обожгло так неожиданно, что я раскашлялся и на какое-то время забыл, как дышать. Раскрасневшееся, как мне показалось, собственное лицо, со стороны выглядело так, будто я подавился и задыхался. Все мои страхи сдуло так же быстро, как и прошло жжение. Теперь приятное лекарственное послевкусие нежно обволокло язык. Распробовав что-то новое в своей жизни, я решил не останавливаться на ста граммах.       — Повтори, бармен.       — Попробуй черный, — раздался голос слева от меня и я повернулся.       Аристократ, тот самый, что полчаса назад был на сцене и раздавал немые приветствия, теперь стоял рядом. Я не знаю, что за эмоция играла за его маской в данный момент. Сам же я приветливо улыбнулся.       — Снова ты? — я подпер рукой голову. Улыбка моя, думаю, со стороны напоминала Чеширского кота.       — Я.       — Благодаря тебе, я сейчас здесь, — своеобразно поблагодарил я Аристократа, в надежде, что он поймет и так.       — Пожалуйста, — он опирался на трость, а другая его рука лежала на барной стойке.       Говорить с человеком, на лицо которого надета плотная маска, мягко говоря, странно.       — Ты организатор сегодняшнего вечера, — дурман заполонил мою голову, я чувствовал, как реальность начинает искажаться. — Зачем я тебе сдался там, на улице. Подумаешь, Тайлер не пришел бы на вечеринку. Кому от этого стало бы хуже?!       Я опустил взгляд на его руку, протягивающую мне стопку. Я сразу обратил внимание, что количество алкоголя было гораздо меньше, чем в первый раз. Да и цвет отличался. Темно-синий или черный, я не разобрал.       — Знаешь, сколько дерьма я избежал бы, не явись сюда?! — я осушил стакан и снова раскашлялся. — Дох…       — Знаю, — ответил он, не дав мне закончить мысль.       — Ты так умело поддерживаешь образ! — заметил я, придвинувшись ближе. — Такой культурный.       — Благодарю, — по интонации казалось, что человек улыбается.       — Что, даже не выпьешь со мной?       — К твоему сожалению, я не пью.       Мне стало казаться, что искусственные губы на его маске шевельнулись.       — Чё-ё-рт, — протянул я и пару раз сильно зажмурился. — Меня развозит не по-детски.       — Ты здесь один? — задал Аристократ вопрос, пропустив мимо ушей мои мысли вслух.       — Я в принципе всегда один, — озвучил я, как могло показаться, грустную истину. Однако теперь этот факт меня сильно рассмешил. — А что с твоим голосом? М?       Я придвинулся ближе, но он одернул с барной стойки руку быстрее, чем я до него дотронулся.        — Ох, Его Величество не прикасается к обычным людям? Я Ангел, если ты не заметил. А раз ты не Бог, а простой смертный, я имею право тебя потрогать…       Я слез со стула и всем телом навалился вперед, уничтожая до минимума расстояние между нами. Человек не оттолкнул меня, но и прикосновений ответных я не почувствовал.       — А в жизни, без маски, ты такой же загадочный? — я рассмеялся и взглянул в его глаза. — Кто ты?       — Я не друг и не враг, — он схватил мое запястье, останавливая попытку снять с себя маску. — Но любое неправильное движение или неуместная фраза, может сильно повлиять на мое отношение.       Я продолжал улыбаться и медленно моргать, рассматривая детали его «лица».       — Что мне сделать, чтобы стать ближе? — мой голос перешел на соблазнительный шепот и я обвил руками его шею.       Он замер и молчал какое-то время. Сквозь отверстия в его маске были видны глаза, внимательно разглядывающие что-то в моих. Человек напротив настолько засекретил свою внешность, что даже истинный цвет глаз оказался спрятан под белые линзы. Мои пальцы сжимали ткань пиджака Аристократа. В тот момент человек в маске был единственной опорой, не дававшей мне упасть ничком на пол. Но даже столь близкий контакт с незнакомцем не будоражил мою душу. Я не чувствовал его дыхания, не ощущал прикосновений к себе и не слышал больше его голоса. Мой расслабленный мозг игнорировал музыку, звучащую в клубе и прочие посторонние шумы.       Я отодвинулся назад и, чуть ли не падая, схватился за стул. Пятую точку посадить обратно оказалось слишком сложно, поэтому замер я в неестественной позе. На барной стойке уже догорел второй Абсент, черный, и я, прищурившись, старался сфокусировать взгляд на напитке.       — Чего ты ждешь? — голос Аристократа раздался так близко, что я почувствовал, как касаются пластмассовые губы моего уха. — Пей.       

***

      Чем больше времени отображалось на циферблате наручных часов, тем сложнее давалось нахождение в клубе само по себе. Спертый воздух, вобравший в себя запах алкоголя и людского пота теперь казался осязаемым. Нахождение в плотной кожаной маске дурманило сознание, а выпитый алкоголь вперемешку с бесконечными бликами светомузыки, окончательно разрывали связь с реальностью. Уродливые разукрашенные люди замирали в танце в неестественных позах, и уже через секунду двигались невпопад. Стоило лишь остановиться и постараться собрать реальность в единое целое, как действительность в миг превращалась в коллаборацию Дали и Ван Гога.       Пройти мимо, не задев кого-нибудь было невозможно, поэтому продвигался к бару я стремительно, словно плыл против течения: активно работал руками и делал шаги шире. К счастью, никто даже не обратил внимание на мою пассивную агрессию. Игнорирование обидчика — качество, которым в Шестой школе никто не обладал. В обычный день, бесспорно, мое поведение не осталось бы незамеченным.       Сегодня мне не до драк, а остальным глубоко наплевать на инициаторов конфликта. Главные цели и желания неформального Нового года — забыться, расслабиться. Сегодня мы — никто. Конечно, и в обычные дни большинство из нас ничего из себя не представляет. Для общества, учащиеся школы-интерната, как правило, отбросы. Конченые проститутки, будущие уголовники, наркоманы. Люди другого, более лучшего мира, поставили на нас крест. Они уверены больше, чем в собственном завтрашнем дне, — у нас нет будущего. Бракованные выродки идеальной реальности. У неформалов не может быть талантов, способностей. Мы обделены такими качествами, как доброта и сочувствие.       Удел каждого, кто прошел путь неформала — выгребать канализационные ямы, рыть могилы и убирать чье-то дерьмо. Наша внешность отпугивает и не принимается в культурном обществе. То, как мы одеваемся, как самовыражаемся — ужасно. Нормальный человек не станет колоть татуировки, уродовать лицо пирсингом и обвешиваться цепями. Адекватный подросток, под гнетом родительского контроля, не будет отстаивать свою точку зрения. Общество поощряет нормальных. Обычным быть выгоднее.       Неформалы неуправляемые.       Не буду отрицать, что среди нас есть те, кто реально подходит под все людские стереотипы. Да, ведь никто не поверит в обратное. Никто даже не попытается узнать нас лучше. Никто не хочет иметь дел с выпускниками особого заведения…        Если только у тебя нет богатых родителей, чьи связи и деньги помогут скрыть позорное прошлое.       Так будет и у меня.              Под маской чумного доктора становится слишком душно, глаза щиплет от пота и потекшей косметики. Только сейчас я понимаю, какую глупость сотворил, когда решил накраситься и нацепить поверх лица другое — из искусственной кожи. Многие на празднике не заморачивались с внешним видом и просто измазали лица краской.       Как же я им завидую.       Как только я оказался у барной стойки, заказал виски с колой. Околачиваться долго возле бара желания не было. В шаге от меня двум девушкам, слившимся в страстном поцелуе, вскоре, судя по вырисовывающимся обстоятельствам, понадобится больше, чем один стул. Учитывая, насколько внимательно и жарко они исследовали тела друг друга, их ласки вот-вот перетекут в прилюдный секс.       Я вновь разволновался от мысли, что разворачивающаяся эротическая сцена меня ничуть не завела. Уже всерьез намереваясь обратиться к врачу с явной проблемой, я осушил принесенный бокал с выпивкой. Кубик льда коснулся моих губ, и я слегка приоткрыл рот, впуская его к себе в рот. Прохлада приятно, хоть и ненадолго, остудила мое горло.       Рука одной из целующихся девушек оказалась у меня на плече и я, ловко вывернувшись, побыстрее отошел от бара.       Мне нужно было побыть вдали от музыки, справить нужду и покурить. Выходить на улицу ради намеченных трех дел желания не было, поэтому я направился в клубный туалет. Благо, на неформальном Новом году я присутствовал уже в третий раз, поэтому с легкостью отыскал его.       — Посторонись, — громкий голос и мужской смех раздались со стороны туалета. Я отошел от двери прежде, чем трое людей снесли бы меня с ног.       Я зашел внутрь только после того, как убедился, что больше в кабинках никого нет. Нервно захлопнув за собой дверцу, я еще какое-то время провозился с заевшей щеколдой. Ловкими пальцами я звонко расстегнул ширинку на брюках. С закрытыми глазами и долгожданным облегчением справил нужду. Я не стал выходить сразу, по окончанию, решив посидеть в одиночестве еще какое-то время. Пара щелчков ремешков, и вот уже маска Чумного доктора находится отдельно от моего лица. Я подтер перчатками испарину на лбу и щеках, закурил сигарету и мысленно послал на хуй табличку «No Smoking». Стоять и смотреть в стену было не очень интересным занятием, поэтому я сел на сливной бачок.       Туалет клуба, как я успел разглядеть, освещался люминесцентными лампами, и я мысленно поблагодарил дизайнеров за черные стены и пол. Звукоизоляция тоже оказалась на высоте. В ушах звенело от непривычной тишины, музыку я почти не слышал.       Одно плохо, когда остаешься наедине с собой — начинаешь думать. Вспоминать, если быть точнее.       Образ Дина Хилла и его голос возник в моей голове. Мы не разговаривали уже долгое время. Не здоровались, когда случайно пересекались в коридорах. Я чувствовал его взгляд на себе в столовой, но что есть силы игнорировал порыв посмотреть в ответ. Пару раз мы задевали друг друга плечами в дверном проеме, но даже тогда я гордо проходил вперед. Он смотрел мне вслед, я думаю. Смелости, обернуться, я в себе не нашел.       А так хотелось…       Я давно лгу себе, в том, что не заинтересован в неформале. Он, сволочь, прекрасно понимает это. Я злюсь. На него, на жизнь, на обстоятельства, на общество. Ненавижу свою трусость, нерешительность, страх и… себя.       О, сколько сил обрел я в тот вечер, когда ушел. Когда накинулся на Дина с поцелуями и оттолкнул. Я не раз задумывался над тем, насколько приятно оказалось чувствовать прикосновения Дина, ощущать дыхание и целовать его губы.       Мурашки пробежали по телу.       Я правда нравлюсь тебе?       Непонятно откуда, но в том, что Дин потеряет интерес ко мне, как только между нами что-то произойдет, я уверен сильнее, чем в чем-либо другом. Разве можно ожидать настоящей привязанности от него? Кто угодно, только не неформал будет любить тебя до смерти… Это не в его характере.       Грохот. Кто-то сильно приложился об входную дверь. Я вздрогнул от неожиданности и чуть было не уронил сигарету на грязный истоптанный пол.              — Это было больно, — посторонний голос нарушил тишину.       Шуршание одежды, тяжелое и запыхавшееся дыхание. Кто-то сильно торопился в туалет.       — Ты перепил, — озвучил факт второй голос, совершенно незнакомый, и теперь я постарался вести себя как можно тише.       — Тебя это беспокоит? — теперь было понятно, что человек, которому принадлежит более расслабленный голос — парень. — Можешь сделать это.       Мягкий голос «завалившегося» дрожит.       Вновь шуршание одежды. Кажется, я услышал звук расстегивающегося ремня.       — Сними маску, — просьба.       — Нет, — вновь голос, словно не человеческий. Трудно было понять, какого пола второй человек. — Это займет слишком много времени.       Складывалось ощущение, будто голос второго человека изменен механически. Для образа и большей загадочности.       — Ты торопишься?       — Хочу скорее взять тебя.       Загадка, кому же принадлежат голоса, сразу отпала. Без сомнений, за дверью двое парней. И судя по пыхтениям, стонам и диалогу в общем, не сложно было догадаться, чем они собираются заниматься…       — Ремень не расстегивается.       — Иди сюда.       Как воспитанный человек, я должен поскорее убраться отсюда. Или хотя бы кашлянуть, чтобы показать, что в туалете они не одни. И Джеймс О’Коллэн бы ушел.       — Я хочу поцеловать тебя, — шепчет парень с мягким, возбужденным голосом и я закусываю губу.       Но я Мёрфи.       — Какой нежный, — искаженный смех, почти бархатистый. — Но я не целую незнакомцев.       И я остаюсь.       — Ты их просто трахаешь? — смеется наивно.       — Да, — шепчет второй. — Но сказать, что мы совсем не знакомы, будет неправильно.              Шуршание прекратилось.       — Кто ты?       — Можешь представить кого угодно, — искаженный голос переходит на соблазнительный шепот. — Меня это не расстроит.       — А вдруг ты, это он? — в стельку, как мне показалось, пьяный парень выдал логичный вопрос.       — Тогда поворачивайся и наслаждайся.       Чёрт. Я уже не хочу находиться в туалете.        Вот-вот два идиота начнут сношаться в нескольких шагах от меня. Это должно вызвать у меня сильнейшее отвращение. Еще не хватало, чтобы в момент своей гейской случки они завалились ко мне. Что я потом буду делать с двумя голыми пацанами? Я собрался потушить окурок и выйти из кабинки, но что-то не дало мне сдвинуться с места. К горлу подкатил ком, а на лбу проступила испарина, вот только теперь не по вине душной маски. Легкая дрожь прошлась по рукам и вспотели ладони. Сигарета истлела быстрее, чем я успел накуриться.       За стеной послышались первые стоны. Тихие, рваные.       Я залился краской. Уже несколько раз я проклял ту минуту, когда остался в туалете и решил стать безмолвным свидетелем происходящего. Нервно выбросил сигарету в урну. Пока опирался влажной ладонью о стену, соскользнул вниз и чуть было не упал на пол. Бачок, мирно находящийся под моей задницей, звонко щелкнул.       Людей на другой стороне это не смутило. Никто не обратил внимания на меня. Это я понял по тяжелому дыханию обоих и столь же продолжительный темп…       Пошлые шлепки, вперемешку с пыхтением. Один из голосов — хриплый, сорванный.       Я всегда боялся, что неформал, имея огромный опыт за спиной, начнет приставать ко мне, а я просто не смогу ответить взаимностью. Меня никогда не возбуждали мужчины, я никогда не видел горячих снов с представителями своего пола. Меня передергивает от мысли, что какой-то придурок будет лапать меня своими грубыми руками, что будет лезть мне в трусы и ласкать там, где прикасались только женские руки.       Моя излишне-богатая фантазия выстраивала образы находящихся за дверью, а в голове не укладывалось, что звуки жаркого секса принадлежали…двум парням. Разве мог быть секс со своим полом таким чувственным? Таким…настоящим? Не сказать бы, что я часто размышлял над темой гейской любви, но после поцелуя с Дином, задумывался над этим.       Дин.              Вдруг пара со всей силы впечатывается в кабинку, за дверью которой нахожусь я и я вздрагиваю. Они давно должны были понять, что в туалете находятся посторонние и прекратить делать подобные вещи. Я уже вовсю приготовился выпутываться из неловкой ситуации, но, судя по продолжению, никого не волновало мое присутствие. Животная страсть, громкие стоны и хриплое дыхание смешиваются воедино. Дверь содрогается, щеколда трясется. Кажется, вот-вот и они свалятся прямо на меня.       И что я тогда буду делать?       Я встал с бочка и замер. Что это? Мои брюки натянуты. Нижнее белье до боли впивается в возбужденный член. Отпрянув на шаг назад, дрожащей рукой расстегиваю пуговицу своих брюк. В попытке поправить возбужденный орган, запускаю пятерню под одежду. Ледяными пальцами касаюсь горячего ствола и неосознанно скольжу по нему.       Какого-то черта в моей голове всплывает образ неформала. Наша с ним ночь в моей комнате, горячие поцелуи. Я вспоминал, как сорвался, как позволил себе быть настолько близко к нему. Я помнил, как сильно хотел не останавливаться, как появилось желание остаться с ним в ту ночь. Неважно как. Он казался таким одиноким, ему было так плохо. Я думаю, что ни в одном из многочисленных дней своей жизни не видел истинное лицо Дина Хилла. Маска загадочного обитателя Шестой школы разбилась вдребезги в моих глазах, остался лишь человек, искалеченный собственной судьбой и пожинающий последствия собственных выборов.       Таким, каким он был в нашу первую и последнюю ночь, он мне… не был противен.       — Еще, — вскрикивает один из голосов и я резко убираю от себя руки, будто кто-то меня увидит.       Я уже не помнил свой последний раз. Мое либидо дремало больше половины года и пробудилось в самый неподходящий момент. Кажется, я забываю, какого это — дышать. Тяжело глотаю слюну. Она стала вязкой.       — Давай, кончи для меня, — голос искажен механизмом, однако я отчетливо слышу хрип.       Почему я не ушел отсюда? Почему слушаю их, да еще и о Дине думаю, стоя с рукой в штанах?       Игнорируя возбуждение, я застегнул ширинку и достал сигареты. Не с первого раза получилось поджечь. Губы дрожали и вдох получился судорожным. Но уже после трех затяжек мне стало легче.       — Нужно дождаться, пока те двое закончат. Я быстро найду, с кем перепихнуться, раз уж на то пошло, — подумал и прикрыл глаза.       Протяжный стон, и одного из парней последний раз грубо впечатывает в дверь другой. Я слышу, как двое переводят дыхание. Они не разговаривают. Безмолвно шуршат одеждой, замками. Включают воду, отрывают бумажные полотенца, швыряют в урну. Может, они смотрели друг на друга, не знаю. Отсюда этого не видно.       — Как тебя зовут? — интересуется тот, у кого мягкий голос.       — Самый логичный вопрос, который мог последовать, — ухмыльнувшись, подумал я.       — Какая разница, — отвечает другой человек. — Ты все равно завтра ничего не вспомнишь. Зови меня так, как хочется.       Диалог закончился неспешно-удаляющимися шагами и еле-слышным хлопком двери.        — Блять, я думал, обоссусь пока дождусь, — грозный пьяный голос. Видимо, пришедший столкнулся с одним из любовников. Он бурчал до тех пор, пока не зашел в свободную кабинку туалета, дернув перед этим мою дверь.       — Эй, — этот голос, мягкий, я уже запомнил, — хочешь, я тебе отсосу?       — Это что, — человек громко рассмеялся, одновременно справляя нужду, — притон в туалете? Просто так минет делаешь или за деньги? Скажу сразу, платить мне нечем.       Собеседник, предлагающий интимные услуги несколько минут назад, теперь молчал.       — Эй, ты че, отключился?       — Черт, этот идиот же сейчас воспользуется ситуацией! Ну нет, еще одного ментального участия в чужом половом акта я не выдержу, — буркнул я еле-слышно.       Я затушил сигарету и выбросил в урну. В две секунды расправившись с щеколдой, я с грохотом вышел из туалета. Стоящий, чей черный капюшон прикрывал растянутую улыбку Вендетты, обернулся.       — Пошел вон, — холодно отрезал я, надвигаясь на неизвестного.       — Расслабься, парень, — он поднял руки, в знак примирения. — Я просто поссать заходил.       — Поссал?       Он кивнул.       — Теперь вон.       Человек покинул туалет, до выхода не поворачиваясь ко мне спиной.       — Дверь закрой, — приказал я, он подчинился. Туалет вновь окутала тишина.       — Черт, ты давно здесь, да-а? — мягкий голос окликнул меня и я обернулся. — Слышал все…       Я опустил взгляд на пол, туда, откуда доносился звук. В темноте, под раковиной, распластавшись сидел чувак в костюме Ангела. Его одежда и белые крылья сияли в свете флуоресцентных ламп, отчего резало глаза. По позе человека и манере разговаривать, несложно было догадаться, что он в стельку пьян. Парень закрывал глаза, крутил медленно головой. Наверняка, его жутко мутило. Я мельком взглянул на его живот и внутри меня все похолодело.       — Эй, что с тобой? — растерянно спросил я, опускаясь на одно колено. Осторожно дотронулся до рукоятки ножа. — Кто тебя так?        Он приоткрыл глаза, и, словно в эйфории, улыбнулся во весь рот.       — Здесь — нет, — он положил руку на нож и икнул. — Это кос-тюм.       Я оказался близко к Ангелу настолько, что мне удалось разглядеть черты его лица. Я тут же отпрянул, словно бы током прошибло. К горлу моему подкатила тошнота и сердце забилось чаще.       — Ты?! — ненавистью и презрением выразил я свое удивление.       Неужели…       Неужели это его, Тайлера Хейза, только что отымели в туалете?! А второй голос, искаженный, принадлежал кому? Дину? И я сидел за дверью, слушал, как они трахаются? И еще думал что-то хорошее об этом неформале?!       Болезненная догадка кольнула прямо в сердце, я сжал кулаки до хруста.       — Будь проклято мое любопытство. Зачем я вообще остался в этом ебаном туалете?! — прошипел я вслух и ударом опрокинул ведро.       Я поднялся на ноги и с ненавистью посмотрел на тело, валяющееся на полу, среди грязи, бычков и мусора.       — Ангел, — выплюнул я.       В горле жгло, будто я только что залпом выпил бутылку водки. Мое сознание плыло, и лицо, улыбка, голос Дина каруселью вертелись перед глазами. Я еле сдерживался, чтобы не разломать к черту каждый угол клубного туалета и Тайлера, до кучи.       Придурок в костюме встал с пола прежде, чем я направился к нему. Покачиваясь из стороны в сторону, с грохотом сбивая плечом косяк, он завалился в кабинку. Я сощурился, когда его тело встретилось с туалетом. Это было жестко. Но я не собирался ему помогать. Пусть бы убился об этот керамический кусок толчка! Хейза вырвало. Я, слава чертям, не увидел отвратительной картины. Лишь брезгливо толкнул ногой дверь, чтобы закрыть весь этот срам. Меня пробирало от вспыхнувшей ненависти ко всему: к новенькому Шестой школы; к Новому году; вечеринке и к… Дину.       — Да что же в тебе такого особенного, раз Дин то и дело возвращается обратно? — сквозь зубы пробормотал я, смотря на дверь.       Что это? Обида? В собственном голосе? На что я рассчитывал? Что заклятый враг будет говорить мне правду? Что человек, априори не имеющий чувств, раз, и влюбился?       Если до этого в голове была легкость и пьянящая расслабленность, то теперь я ощущал себя полностью трезвым и злым. Словно в ступоре, я не знал как вести себя дальше. Что делать? Если останусь, вдруг Дин вернется за своей бухой пассией и мы встретимся. Что я ему скажу? Что он начнет мне говорить? Оправдываться или вообще сделает вид, что ничего между нами не происходит? Нет, надо убираться отсюда. Я не хочу его сегодня видеть. А если уйду, оставлю Хейза, а неформал не вернется за ним… Один черт знает, какое количество пьяных придурков поимеют Тайлера этой ночью. Он ведь совсем не в адеквате, судя по предложениям, поступающим прибывшим в туалет.       — Да и пусть, — гневно прошипел я.       Может, только после того, как Тайлер станет конченой шлюхой, Дину станет противно прикасаться к нему.       Я только собрался уйти, как в туалет ворвались несколько человек. Навеселе. Пьяные. Чересчур громкие, слишком довольные и… обдолбанные.       Но спасать Тайлера не входит в мои обязанности. Каждый уважающий себя неформал, побывавший на Новом Году Шестой школы знает, что покидать празднество нужно значительно раньше, чем оно закончится. Люди, в которых еще не дремлет здравый смысл, обычно рассасываются до четырех утра. Оставшиеся — отбросы, устраивают полнейший беспорядок. От культурной костюмированной ночи остаются только маски. Полуголые, обдолбанные, пьяные подростки творят жуткие вещи друг с другом. Бессмысленные и глупые. То, что они начинают творить — не имеет никаких оправданий и не вписывается в какие-либо рамки. Морали нет. Страха быть наказанным тоже. Если к простым детям на праздник приходит Дед Мороз, то учащихся нашей школы посещает Естественный Отбор. Кто-то переживет «Двенадцать», сохранив честь и достоинство, а кто-то нет… Вот и весь смысл самой вечеринки.              «Все безнаказанно сегодня, но завтра за все придется платить».       Почему-то находящиеся на празднике запоминают лишь первую часть слогана неформального Нового года. Отсюда и проблемы.       В кабинке, куда несколько минут назад завалился Тайлер, все еще слышится возня. Я стоял рядом, как долбанный охранник и не находил сил принять решение. Задерживали меня лишь собственные вспоминаю о первом Новом году в Шестой школе… если бы не Кай Лайонс, неизвестно сколько дерьма я натворил бы. Он вовремя увел меня прочь, в общежитие. Буквально спас от ситуаций и решений, о которых, в последствии, я бы сильно жалел.       Ангел толкнул дверь, она слегка стукнула меня по спине, выводя из мыслей в реальность. Находившиеся в туалете обратили все свое внимание на нас.       — Этот Ангелочек с тобой? — поинтересовался человек в костюме демона. Его бутафорные рога блестели темно-красным, а нарисованная улыбка и взгляд алых линз были поистине дьявольскими и не предвещали ничего хорошего.       Какой бы получился дуэт, оставь я Хейза здесь…       Пересилив себя, я глубоко вздохнул. Тайлер слабак, идиот, потерянный мальчик, пытающийся вылепить из себя похуиста. Да, он обзывал меня много раз мудаком. Но, кто я такой, чтобы подписываться под прозвище…       — Руки убрал от него, — грозно рявкнул я Демону и демонстративно притянул Тайлера к себе за талию.       — Я ещ-ще не развлекся, — промямлил Тайлер, пытаясь отпихнуть меня.       — Эй, ты слышал паренька, оставь его нам, — незнакомец подошел ближе.       — Заткнись, — я больно сжал его под ребрами, и он дернулся. — Уже забыл, что обещал себя мне? — подыграл я пьяному Хейзу.       Перекинув одну из его рук себе на плечи, повел его в сторону выхода.       — Ку-у-да ты меня тащишь? — задал он вопрос.       — К себе.       Сопротивление его было ничтожным, поэтому увести его подальше оказалось не сложно. Перед выходом я растолкал собой собравшуюся толпу из недонеформалов. Как только мы оказались в метре от туалета, музыка заглушила абсолютно все посторонние звуки: пьяный лепет Хейза и даже мои собственные мысли. Целенаправленно я вел нас к выходу, а в душе теплилась надежда, что на улице этому придурку станет легче и он дойдет до школы сам.       Очень хотелось вернуться в бар и хорошенько напиться.       Куртку свою я нашел там же, где оставлял, за сценой. А вот с верхней одеждой Тайлера вышла заминка, ведь я понятия не имел, где Хейз сидел.       Перед самым выходом на сцену вышел организатор — человек в белом костюме аристократа. Он раскинул руки в стороны и на сцене зажегся огонь. Пламенное шоу мне посмотреть не удалось. Двери отворились.       Мы с Тайлером оказались на улице. Насколько все-таки спертый воздух был в клубе. Легкие будто заново учились дышать, и я с жадностью глотал порывы освежающего ветра. Вспотевшее тело обдувало холодом, но даже мурашки по коже казались самым приятным за сегодняшний вечер. Воздух новогодней ночи пропах порохом. Даже небо застлала серая пелена от фейерверков и петард.       К сожалению, я пропустил сегодняшнее небесное представление, которое не пропускал ни разу в жизни. Обычно, я покидал неформальный праздник раньше времени и гулял по центральной городской площади, чтобы во всех красках запечатлеть момент в памяти. Сегодня же, у меня была уважительная причина для того, чтобы пропустить собственную ежегодную традицию. Я был приглашен на Новый год организатором. Письмо в золотом конверте попало мне в руки еще в декабре, потому мне приходилось часто пропадать и репетировать выступление с «Лилит» и группой. Я давно не был на сцене, я долгое время не играл. Оттачивать утерянные навыки было сложно. Из-за нехватки практики и старой травмы, репетировать свою часть мне пришлось гораздо дольше, чем остальным ребятам. Даже после упорных тренировок, изнурительных вечеров и парочки нервных срывов, я, все же, сделал уйму ошибок сегодняшней ночью. Мне оставалось надеяться, что школьники нажрутся настолько сильно, что завтра никто и не вспомнит о провале «того-чувака-в-маске-доктора».       — Я с-сейчас в… — не успел договорить Ангел, согнулся и блеванул на снег. Мгновенно вернувшись в реальность, я сжал зубы и брезгливо взглянул на обувь. Брызги, слава Дьяволу, не заляпали носы ботинок, но даже этого хватило, чтобы к собственному горлу подкатила тошнота.       — Мерзкий! — буркнул я, все еще поддерживая Тайлера. Желание, бросить его прямо в снег, лишь усиливалось. — Надо было тебе нарядиться свиньей, чтобы соответствовать твоей истинной форме. Хотя нет. Да простят меня свиньи, они — слишком благородные животные, чтобы олицетворять такого неудачника, как ты.       — Как же мне плохо, — проговорил мой попутчик, более-менее привычным голосом, не растягивая отдельные слова. Кажется, очистка желудка привела его в чувства.       — Сколько же ты выжрал, — это не было вопросом, но идиот, держащий меня за шею, ответил.       — Не считал, — он запутался в собственных ногах. — Мне нужно постоять. Давай остановимся.       Я закатил глаза, продолжая вести его по кладбищенской тропинке, через рощу. Надгробий поблизости было не так уж много: старые, поломанные. На них нельзя было опереться, а присесть на землю не позволяло время года. Лишь увидев высокий памятник и скамейку рядом с ним, я свернул с пути. Сильнее, чем планировал, я прижал Тайлера к холодному камню. Тишина настигла нас, как только мы сели. Только тяжелое дыхание Хейза и его клацанье его зубов нарушало иллюзию одиночества. Поворачивать назад, в поиске его верхней одежды не было смысла. Мы уже находились где-то посередине пути. До школы оставалось ровно такое же расстояние, какое мы прошли от клуба. Жилых домов вокруг нас не было. Трассы и машин тем более. Замерзшая речка, холмы, покрытые снегом и высокие, скрючившиеся деревья.       — Оставь меня здесь, я не дойду до школы, — проговорил Тайлер невнятно, качая головой и заторможено моргая.       Я повернул голову в его сторону, отвлекаясь от любования ночным пейзажем.       — С удовольствием, — усмехнулся я. — Но будет жаль, если ты здесь окочуришься. Я не собираюсь нести ответственность за твою смерть. Доведу тебя до комнаты, а там, делай со своей жизнью все, что пожелаешь, уже дело будет твое…       — Не жалей меня, — он нахмурился и поднял ладонь вверх.       — Что ты… — я не стал продолжать, понимая, что он нихрена не понимает.       Оглядев проблему, сидящую рядом, я посильнее укутался в куртку. Портупея вновь сжала мою кожу, не вовремя напоминая о себе.       — Удивительно, как Дин бросил его в таком состоянии?! Он ведь знает, что случается с одиночками, попавшими пьяными в туалет. Может, оставить его после прощального секса было его планом? Если так, то неформал очень жестоко с ним обошелся, — думал я. — Каким бы раздражающим не был Тайлер Хейз, даже он такого не заслужил.       Тайлер поежился от холода.       — Вставай, нам нужно идти. Пока я тебя тащил, вспотел. Ты бухой и вообще без верхней одежды, — я потянул к нему руку. — Замерзнуть и умереть в один день с тобой желания не возникает.       Тайлер поднял голову и внимательно, ровно настолько, насколько это возможно пьяному человеку, посмотрел на меня.       — Мь… — он икнул, — Мёрфи?       Я автоматически дотронулся до своего лица и печально вспомнил о маске, оставленной в туалете. Лицо Хейза выражало полнейшее негодование и недоумение. Вероятно, он ожидал увидеть кого угодно, только не меня. Может, вообще думал, что это Дин тащит его в комнаты?!       — Собственной персоной, — можно было еще свою шляпу снять для пущего пафоса, но бухой собеседник этого не оценит.       — Ты зачем меня сюда притащил? — он суматошно стал оглядываться по сторонам, отчего я почувствовал себя маньяком, затащившим жертву на кладбище.       — Ты нажрался или головой ударился, а, Хейз? — проворчал я и поднялся на ноги. — Ты сам захотел остановиться.       — Да ничего я от тебя не хотел, — он тоже встал, но не так твердо, как я.       — Хочешь, можем вернуться в клуб, — предложил я вполне серьезно. — Я верну тебя в туалет, вдруг ты еще захочешь там с кем-нибудь развлечься, — язвительно добавил.       — Хочу, — он оттолкнулся от надгробного камня и подался вперед.       Смотреть, как он еле-еле перебирает ноги в попытке идти обратно, не могло не забавлять. Если бы не тот факт, что направлялся этот дурень прямиком в сторону замерзшей реки. Зима на улице хоть и была холодной, но не на столько, чтобы река покрылась толстым льдом. Сделай он шаг на хрупкую поверхность, переломает к черту всю изморозь своим тощим телом.       — Остановись, — крикнул я, но меня проигнорировали.       — Я кому, блять, сказал, — разозлился я и подался вперед, хватая за бутафорное белое крыло упрямого Хейза.       — Мне не нужна от тебя помощь, рыжий мудак, — громко, с ненавистью, проорал Тайлер. Он развернулся и ударил меня по лицу так быстро, что я обомлел на месте. Не ожидая подобной скорости от человека, который еще двадцать минут назад еле плел ноги, я растерялся. И разозлился не на шутку.       Сука.       Не дожидаясь, пока он отойдет от меня на безопасное расстояние, я схватил его за крылья и повалил на землю. Усевшись на него сверху, я сжал края капюшона.       — Повтори! — крикнул я.       — Мудак, — выплюнул он. Мой кулак встретился с его лицом, как только он заткнулся.       — Смелый такой?!       — Придурок, — вновь обзывается он. Я бью его второй раз, сильнее.       — Закрой пасть, псина! — я бью еще. На моей руке виднеется кровь. Я не знаю чья она. Его или моя.       — Пошел на хуй! — сквозь кровь шипит он.       В голове флэшбэки, как я говорю эту же фразу неформалу. Много раз. Надо и не надо. Как Дин не врезал мне за это?       — Тварь ты такая! — кричу я самозабвенно, почти в его губы, сжимая до побелевших костяшек белую одежду. Я тяжелее. Давлю на него всем своим телом. Человек подо мной кашляет. — Вернуться? Ты вернуться хочешь? В туалет? Да я тебя сам здесь выебу, если ты не закроешь свою пасть! Даже в клуб не отведу, оставлю подыхать тебя здесь, как шлюху! Дин же оставил тебя там, не подумал о тебе твой любимый неформал! Так и я сделаю. Не сомневайся! Если у него к тебе есть какие-то чувства, то мне абсолютно насрать на тебя и твою жизнь!       Я смотрел на человека под собой, и чувствовал, насколько шаткая сейчас грань у моей морали. На секунду мне показалось, что я смог бы равнодушно оставить его здесь. Толкнуть в реку, уйти. Он бы замерз. Никто бы его не нашел до самой весны…       Но его следующие слова срывают пелену злости, застлавшую разум:       — Ты прав, — шепчет он и смотрит мне в глаза, — Дин оставил меня.              Его хватка слабеет, он отпускает воротник моей куртки и его руки, будто кукольные, падают на снег.       — Бери меня. Делай все, что хочешь, я не стану сопротивляться.        Я вздрагиваю. Его тон и безразличие пугают меня. Взгляд человека подо-мной — безразличный. Тело его — расслабленное. Ощущение, будто человек, долгое время борющийся за что-то, резко прекращает абсолютно все свои попытки. Будто в нашей потасовке Тайлер понял и принял истину, мучавшую его долгое время.       Я ослабляю хватку. Никогда прежде я не видел Тайлера Хейза таким отрешенным. Ему и правда все равно?       — Ну, чего ты ждешь, а, Мёрфи?       Я не отвожу взгляд.       — Научись уже отвечать за свои слова, — шепчет он. — Я твой, бери меня.       Он закрывает глаза и откидывает голову, обнажая белоснежную шею.       — Да пошел ты…       Я разжал кулаки. Руки заболели от холода и перенапряжения. Поднялся с Ангела и отошел в сторону. В кармане нервно старался найти сигареты, а после, так же неаккуратно щелкнул зажигалкой. Она срабатывает не с первого раза, мешает координации дрожь.       — Мерфи собрался выебать парня, — хрипит Хейз, все так же валяясь на снегу. Его кашель переходит в надрывный смех. Он трет руками свое лицо, стягивает капюшон. Медленно, как конченный алкоголик, поднимается с земли и остается в сидячем положении. Вряд ли у него есть силы двигаться дальше.        — Я не против, не думай, — он вновь начинает смеяться. Со стороны это выглядит жутко.              Я молчу. Курю. Наблюдаю с опаской.       — Ты же такой сексуальный, — развязывается язык у Хейза. — Девчонки много говорят о тебе.       Он продолжает хихикать, словно полоумный.       — Кто-то уже трахал меня сегодня, только я не знаю, кто это, — смех его иногда переходит в хрип. — Раз уж я начал давать всем подряд, можешь попробовать на мне…       Тайлер хватает себя за волосы, медленно оттягивает их, будто пытается вырвать клок. Глаза его теперь закрыты.       — Да у тебя не встанет на меня, — продолжает он монолог, — но я могу тебе пососать. Только попроси.       Я чувствую, как сквозь его смех прорывается истерика. Он уже вздрагивает после каждого слова.       — Зачем я вообще пошел сюда? — он не оставляет в покое свои волосы. — Дома было лучше.       «Дома». Скорее всего, он имеет ввиду свою комнату.       — Конечно, я ему противен был, — продолжает Тайлер. — А теперь он вообще не прикоснется никогда ко мне!             Я курю и не замечаю, как меня самого начинает колотить. От холода, от наблюдения за Тайлером Хейзом: парнем, который так боялся стать тенью Дина Хилла… в кого он превратился?! Ангел, чье лицо теперь измазано алой кровью. Среди могил он сидел на белоснежном снегу и отрывал клочья от белых крыльев. Тайлер смеется и по щекам его льются слезы.       — Это все, Мёрфи! — кричит он. — Конец!       Он сходит с ума. Действие это алкоголя или он правда тронулся… не знаю.       Я опустился перед ним и схватил за руки, не в силах больше наблюдать за безумием.       — Остановись, — я хватаю его руки, а он вырывается и продолжает смешивать белоснежные перья с грязью.        — Прекрати! — кричу на него и дергаю за кофту.       Он в бессилии опустил руки.       — Держи, — я сажусь на корточки перед ним и протягиваю к его губам сигарету.       — Не хочу.       — Затягивайся, я сказал, — делаю голос строже.       Тайлер затягивается. Он дрожит. И я дрожу. Слишком холодно. Моя куртка больше не греет. Еще немного, и Тай замерзнет здесь насмерть. Он не держит сигарету, поэтому я сам прислоняю фильтр к его губам. Мы курим по очереди, смотрим друг другу в глаза и не говорим ни слова. Когда от единственного кусочка тепла и света не остается ничего, я встаю и поднимаю Тайлера следом за собой. Он не сопротивляется. Не выхватывает руку, не скидывает с себя чужую куртку. Покорно, но медленно тащится рядом со мной. Качается, спотыкается о каждый выступ, но идет.       Мы больше не проронили ни слова.       Так, к концу пути почти не чувствуя собственного тела, я добрался с Хейзом до Шестой школы. Ворота были открыты, и я безмерно обрадовался, что не придется перелазить. Охранника на месте тоже не оказалось, в фойе нас встретили лишь скрипучая входная дверь и теплый воздух. Пока мы шли по коридору на негнущихся ногах, я пару раз останавливался, чтобы размять ледяные пальцы. Рука, которой я придерживал Хейза, вот-вот отвалится от усталости и холода. Одежда Тайлера была сырой, а спина вовсе мокрой. Моя куртка пропиталась влагой от его толстовки, но тепло сохраняла.       Добравшись до его комнаты, мы остановились и я прикоснулся к ручке. Нажал вниз, в попытке открыть дверь. Не поддалась.       Дин в клубе.       — Тайлер, где ключ?       Он начал ощупывать свои джинсы на наличие ключей. После, с трудом вытянул их из переднего кармана. В переохлажденных пальцах предмет не задержался надолго. Ключи со звоном встретились с полом быстрее, чем Тайлер успел передал их мне.       — Облокотись на стену, я сам открою — приказал ему я, помогая прижаться к теплому, по сравнению с уличной землей, бетону.       Еле как открыв двери, перед этим проворачивая ключ против часовой стрелки замерзшими пальцами, я затащил Тайлера в комнату. Внутри тепло почувствовалось еще сильнее, отчего руки и ноги стали чесаться.       — Разуйся, — нарушил я ночную тишину. Он покорно стянул кроссовки, пнул их от себя и попятился в сторону кровати.       Тайлер Хейз видимо собрался лечь раньше, чем дошел до собственного спального места. Я успел кинуться и поймать его прежде, чем он нехило приложится об пол.       — Здесь кровать, — прошептал он, будто из нас двоих самым бухим был я.       — Нет, кровать левее, — констатировал я. — Разденься прежде, чем будешь спать. Иначе воспаление легких тебе обеспечено. — Да и куртку свою я тебе не подарил.       — Не переживай, — шепчет он, и с трудом стягивает с себя сначала мою вещь, а следом и белую толстовку. От крыльев мы избавились еще по пути. Все равно от предмета его образа осталась лишь жалкое основание. Да и надеть на крылья верхнюю одежду было бы затруднительно.        Я закатываю глаза и останавливаю малолетнего алкаша, когда он запутывается в рукавах. Краем глаза замечаю источник света на столе, и, оставляя Тая раздеваться самостоятельно, включаю его. Красная лампа освещает небольшое пространство комнаты Тайлера… и Дина. Я сразу же обращаю внимание на пустующую кровать соседа-неформала. Я пресек себя на попытке поразмыслить, чем же сейчас мог заниматься мой бывший враг.       Тайлер запутывается рукой в капюшоне толстовки и вновь теряет равновесие. Словно выработав за последний час привычку «спасать», инстинктивно хватаю образовавшуюся проблему за локоть и удерживаю в вертикальном положении. Помогаю снять верх до конца.       Первый раз в жизни парня раздеваю…       — Мёрфи, — еле-слышно шепчет он, стоя лицом ко мне. — Спасибо.       Я невольно засматриваюсь на Хейза. Он ниже меня на пол головы, худее. Его ключицы и плечи кажутся острыми из-за нехватки массы. Стиль одежды, оказывается, делал его крупнее, чем он был на самом деле. Лампа освещала его торс и я обратил внимание на выпирающие шрамы, начинающиеся от самых плеч. Не стесняясь собственного любопытства, я позволил себе приподнять его руку за запястье. Полосы, наложенные острым предметам друг на друга, легко разглядеть даже при дефиците нормального освещения.       — Придурок, — думаю я вслух.       — Мудак, — тут же подхватывает и отвечает он.       Я нахмурился, но желания дать по морде не возникло.       Его лицо — месиво из косметики и крови. Я беру самую мокрую часть его белой толстовки и провожу несколько раз по коже, оттирая. Он шипит. Видимо, Тайлеру больно.       — Значит, трезвеет, — подумал.       — Я делаю это, чтоб завтра ты не испугался собственного отражения, — обосновываю я свое поведение.       Он тяжело вздыхает и отмахивается от помощи.       — Ключи на столе, — я решил, что пора уходить.        Время было четыре утра. В любой момент в комнату мог вернуться Дин. Мне совсем не хотелось встретить его сейчас.        — Не запирайся изнутри. Вдруг помрешь, придется дверь ломать, — своеобразно попрощался и пожелал скорейшего выздоровления.       Тайлер отвернулся, словно меня здесь и не было. Дошел до кровати без происшествий и завалился животом на матрас.       Я тронул дверную ручку, чтобы покинуть чужую комнату, но не вышел в коридор. Взглянув еще раз на тело, сошедшего с ума человека, тяжело вздохнул. Вернулся к столу, достал из пачки пару сигарет и положил на лакированную поверхность. Выключил лампу. Сопение — единственное, что раздавалось в помещении. Я пошел вперед, к выходу. В темноте, споткнувшись о разбросанную обувь Тайлера, выругался. Отодвинув подальше чужие кроссовки, я добрался до выхода и покинул сорок шестую комнату.       Миновав большое, как мне показалось от усталости, количество ступенек, я оказался на четвертом этаже. По обе стороны стены располагались комнаты учащихся, поэтому окон на этаже было всего два: в начале и в конце коридора. Торшеры не горели этой ночью, поэтому я ступал в кромешной темноте. Трудно давались шаги. Вроде знаешь, что ничего под ногами нет, но страх наступить на что-то или, еще хуже, кого-то, затормаживал. Уже дойдя до комнаты и вставив в дверь ключ, я услышал тихие размеренные шаги позади. Звук приближался, становился громче. Тот, кто безостановочно ступал в темноте, не торопился. Стараясь не выдать своего страха, я постарался медленно осмотреться, но сделал это немного резче, чем планировал.       Силуэт, ростом с меня, остановился в нескольких шагах.       — Мёрфи, — подал пришедший голос, — это ты?       Мурашками покрылась вся моя кожа, но не от страха. От осознания, кто это пришел.       — Дин, — я шумно выдохнул его имя. То ли с облегчением, то ли с сожалением.       Он подошел ко мне ближе и я теперь мог разглядеть его лицо. Оно оказалось чистым, без косметики и праздничного грима. Интересно, он был в маске? Если да, то какой?       — Блять, ты зачем так подкрадываешься?! — выругался я, и потер глаза от усталости и переизбытка эмоций за одну ночь.       — Не хотел напугать тебя, — его голос был спокойным.       — Я не испугался, — соврал я. — Поздновато для визита, не считаешь? Уж кого, а тебя в гости на Новый год точно не ждал. Сразу предупреждаю, что стол праздничный не накрывал, — разошелся я.       На его лице промелькнула улыбка и он плавно стянул с себя капюшон. Белые локоны, зачесанные в невысокий ирокез, растрепались. Кончики волос коснулись его лба и замерли, делая похожим Дина на восковую куклу. Недруг протянул другую руку вперед. Только опустив взгляд вниз, я обратил внимание на принесенный им предмет.       — Я пришел вернуть тебе кое-что, — Дин говорил почти шепотом, будто опасаясь разбудить кого-то. Только сейчас я обратил внимание, что в коридоре действительно было слишком тихо. Вполне возможно, что на этаже мы были только вдвоем.       — Моя маска, — озвучил я, глядя на принесенный Дином предмет.       — Я нашел ее в клубе, в туалете, — шепчет мой бывший враг. — Подумал, нужно вернуть.        Я рассматривал предмет своего новогоднего костюма, будто вещь в руках неформала, единственное, что меня интересовало в тот момент. Искусственное лицо Чумного доктора ютилось в ладонях пришедшего. Черные глазницы предмета уставились на меня.       — Так ты был в туалете, — сердце неприятно кольнуло. Я сжал зубы, чтобы ненароком не наговорить лишнего.       — Все-таки, ты вернулся за Тайлером, — догадку я не озвучил.       — Странно, что тебя это удивляет, — говорит Хилл так спокойно, как будто трахаться в туалете было таким нормальным и обыденным действием, что переживать на этот счет было бы пустой тратой собственной энергии.       Я коснулся принадлежащей мне вещи.       Не сказать бы, что меня удивляло то, в каких отношениях находились Тайлер и Дин. В конце концов они жили в одной комнате, да и вся Шестая школа знала об их отношениях. Мне лишь было немного неловко от самого себя, потому что я позволил ему себя запутать. Ночь, когда Дин остался у меня и я носился вокруг него с лекарствами и дурацкой заботой, показалась мне переломной. После того, что между нами произошло в то время: диалог, откровенность моего бывшего врага и наш неуместный, но не выходящий из головы, поцелуй… какая-то часть меня думала, что все изменится. Не буду лгать, я действительно хотел других отношений между нами. Я многое понял и посмотрел на Дина под другим углом. Наконец, смог подумать собственной головой и принять решение. Мне стало даже плевать, что будет с Каем Лайонсом и нашей…дружбой.       «Ты мне нравишься» — признание от бывшего заклятого врага, которое я проигнорировал тогда. Но это не значило, что я его не услышал. Отнюдь, оно не выходило у меня из головы вплоть до сегодняшней ночи. Дин Хилл, чертов манипулятор, имел, как оказалось, способность застревать в голове, вытесняя остальные мысли на задний план. Я размышлял над сложившейся ситуацией большую часть свободного времени и пришел к выводу: неформал для меня больше, чем враг.       Конечно, я не воспринял всерьез слова неформала. Я же не идиот, чтобы вестись на такое. Дин, весь такой гордый и неприступный, вдруг переключился на натурала и знаменитого бабника — меня. Джейс Мёрфи вдруг понравился человеку, которому и так даст абсолютно любой в школе, в независимости от пола и возраста. Нет уж. Звучало, как сюжет дурацкого фильма о подростках. Уверен, все, что сделал Дин — пару раз поиграл со мной, когда я был либо максимально пьян, либо обдолбан. Может, из-за того что я не дал после первого же поцелуя, разожгло в неформале азарт добиться меня. Может, в какой-то момент я почти повелся и дал…слабину. Третий наш поцелуй вообще не считался, потому что… не считался и все! Потому, что все, что происходило между мной и неформалом — бессмысленная игра, не имеющая правил и логичного завершения. Все что мы делали, начиная с двенадцати лет — жили своей жизнью и спали с другими. А в Шестой школе и вовсе пересекались, потому что Хилл мутил с моим лучшим другом. Мы никогда не общались близко, не делились мыслями и секретами, даже не всегда здоровались. Когда бы я всерьез мог понравиться ему? Чем? Дин Хилл прекрасно знал, что мне абсолютно плевать на парней. Я не презирал геев, но и бисексуалом становиться не собирался. Сколько себя помню, у меня никогда не было ситуаций, в которых я переходил на более близкое общение с представителями своего пола.       Да, Дин — мое личное исключение. Не с охотой, но я признал себе, что меня к этому человеку тянет, как минимум. Он поселился в моих мыслях ровно тогда, когда мы выпили вместе и поговорили, как люди. Завершился наш разговор поцелуем, правда. Вроде бы ничего такого — поцелуй. Подумаешь. Я смирился, решил для себя, что получил обычный подростковый опыт. И я бы уже давно забыл о тех, трех интимных моментах с неформалом, если бы не одно но: девушки абсолютно перестали интересовать и возбуждать меня.       Теплое прикосновение Его чужих пальцев к тыльной стороне руки вернуло меня к реальности. Маска Чумного доктора все еще оставалась главным связующим и разделяющим между нами. Дин не торопился отдавать мне вещь, а уходить, как я заметил, тем более.       — Да, — кивнул я зачем-то, — неразумно было оставлять его там, — сказал я первое, что пришло в голову. Имел я ввиду брошенного неформалом Тайлера Хейза.       — Я вернулся за ним. И теперь он здесь, — ответил мой бывший враг.       — Ты вернулся за ним? — не смог скрыть я своего удивления.       — Как видишь, — шепнул Дин.       — Вообще-то я приволок его сюда, — пробурчал я. — Сам бы он не дошел. Слишком поздно ты спохватился.       Дин приподнял бровь. Его лицо выражало недоумение, отчего я почувствовал себя дураком.       — Прекрати смотреть на меня так, — буркнул я.       — Как же я на тебя смотрю?       — Будто я несу какую-то чушь, — объяснил я.       — Я не совсем тебя понимаю, — признался неформал.       — Хочешь сказать, ты не видел еще его? — продолжил я разговор вопросом. — С ним все хорошо, если тебе вообще интересно. Он в своей, — я мельком глянул в глаза неформала и исправился, — в вашей комнате.       — Кто? — удивился Хилл.       — Тайлер, кто ж еще, — уже с психом ответил я. — Слушай, не знаю, что между вами происходит, но зачем ты, как козел, оставил своего парня одного, в туалете клуба? После всего, что между вами было, это как-то низко, не считаешь? Как будто ты не знаешь, что делают с напившимися одиночками?!       — Во-первых, Тайлер не мой, — холодно проговорил Дин. — Во-вторых, в туалете я с ним не встречался. Совершенно случайно я оказался в кабинке, где была твоя маска. Подумал, что стоит вернуть ее тебе.       Я замолчал, обдумывая услышанное.       С Тайлером в туалете был не Дин?       Мое сердце пропустило удар, холодный пот ударил в голову.       Тогда кто?       — Кто ты? — задал я совсем неуместный вопрос. В моих мыслях все звучало логичнее.       — Дин, — улыбнулся он второй раз за вечер и я покрылся мурашками. — Ты снова пьян, Мёрфи? Нажрался и теперь несешь какую-то херню.       — Нет, твой костюм, — уточнил я, и обратил внимание, что мы вдвоем все еще держим маску. Это взволновало меня еще больше, чем зарождающая радость от того, что Дин назвал Тайлера не своим.       — Смерть.       Это ничего не объясняло. В воспоминании из туалета хорошо запомнился голос… нереальный, будто бы намеренно измененный каким-нибудь устройством.       — Скажи, а в твоем костюме можно было изменить голос? — решил поинтересоваться я.       — Тебя так интересует мой новогодний образ? — он усмехнулся. — Знал бы, что тебе так интересно, пришел бы в нем. Заранее мог сказать, что хочешь увидеть меня в образе Смерти, тогда я бы не переодевался.       — Ответь, — повторил я, настойчивее.       — Нет, прилипала, — Дин закатил глаза. — Единственное, что я изменял в себе — лицо. Знакомая разрисовала меня под скелета. Мне не было смысла менять голос, ведь я ни от кого не прятался.              От волнения, я неосознанно провел свободной рукой по волосам. Собеседник наблюдал за моими действиями и внимательно изучал меня. Думаю, гамма сменяющихся эмоций на моем бледном лице, была действительно зрелищной.       — Твои перчатки мокрые и холодные, Мёрфи — он ощупал мою свободную руку. — В снежки играл?       — Ага, — все еще не веря правде, отрешенно соглашаюсь я с его безобидной ошибочной догадкой.       Видел бы он этот «снежок» час назад, вмиг забыл бы о моих перчатках.       — Иди ко мне, я хочу снять с тебя их, — он кивает на перчатки, а я замираю, улавливая двусмысленность его фразы.              Дин приподнял мою руку и плавно начал расстегивать кожаный ремешок, туго впившийся в запястье, не дожидаясь моего положительного ответа. Я стоял и наблюдал за действиями бывшего врага, не пытаясь вырваться или прекратить ненормальные действия в мою сторону. Как только одна моя ладонь оказалась обнаженной, неформал принялся за другую.       Прикосновениями и вспыхнувшей заботой Дин сильно удивлял меня. Зачем он это делал? Чувствовал себя должным за тот вечер, когда я помог ему? Когда ухаживал за ним и старался сделать все, чтобы неформалу стало лучше?       Вряд ли Дин был из тех, кто возвращает долги.       — Значит, с Тайлером в туалете был не ты? — я не знаю, почему с моих губ срывается именно этот вопрос.       — Не я, — спокойно ответил он.       Я совсем не заметил, как маска Чумного доктора вместе с перчатками оказалась на подоконнике. Мы теперь стояли возле окна. Темень рассеивалась и позволяла нам разглядеть лица друг друга. Возможность наблюдать за собеседником, делала диалог более реальным. До этого, все казалось слишком хорошо прорисованной иллюзией.       — Ты не оставлял его там, одного? — я продолжал давить на Дина. Мне нужно было как можно больше информации. От этого зависел исход сегодняшней ночи и моего отношения к неформалу, в целом.       — Нет, — он не многословен.       Чего я хочу услышать?       — Хочешь сказать, ты совершенно случайно, — я выделил язвительной интонацией два последних слова, — нашел мою маску, пока ходил в туалет, и решил вернуть ее мне в четыре часа утра?       — Да, — Дин даже кивает в подтверждении своего ответа, — представь себе.       — Не думаешь же ты, что я весь вечер ходил за тобой следом, дожидаясь момента, пока ты что-то оставишь? — он ухмыльнулся.       — Да я вообще ничего не думаю, — отоврался я.       — Мне так не кажется.       — Это уже твои проблемы, — буркнул я.       — Когда ты стал так заинтересован моим времяпровождением и Тайлером? — задал он мне волнующий вопрос.       — С чего ты взял, что меня вообще интересуют твои отношения с Хейзом? — я нервно скрестил руки на груди.       — Действительно, — он пожал плечами. — Это же я стою с тобой и как ревнивая девочка задаю наводящие вопросы, — его сарказм вгоняет меня в краску.       Правду говорит, зараза.       — Между нами больше ничего нет, Мёрфи, — он взял мою руку. — Можешь не волноваться.       Да кто вообще волнуется? Я?       Теперь, оставшись без перчаток, нагой кожей я более ярко ощутил легкую грубость пальцев неформала. Он неспешно провел по коже, большим пальцем задевая выпуклый уродливый шрам на моей кисти. Никому прежде я не позволял трогать увечье, поэтому, смутившись, я одернул руку и сделал шаг назад. Задницей почувствовав подоконник, я оперся на него. Взгляд мой упал на маску Чумного доктора и я решился на еще один вопрос:       — Хм, ты не ударил меня за то, что я взял тебя за руку, — победно улыбнулся Дин. — Прогресс.       Я закатил глаза и сдержал довольную улыбку.       — Как ты догадался, что это моё? — решил я перевести тему и кивнул на маску.       — Я весьма наблюдателен, ты же знаешь.       По интонации неформала было отчетливо слышно, что ему нравилась сложившаяся ситуация. Мы, два заклятых врага, теперь находились одни в пустом темном коридоре. Ближайшая лестница — в нескольких метрах от нас, а дверь в комнату все еще оставалась закрытой. Единственной опорой позади меня — был холодный подоконник. Я вжимался в предмет общажного интерьера, и не мог решиться ни на одно действие. Немного пожалел, что выдернул свою руку. Мне не было неприятно от его касания, просто я слишком сильно ненавидел свой шрам, что позволить его вот так трогать, как это сделал Дин.       — А если честно? Я слишком хорошо законспирировался, чтобы ты разгадал личность Чумного доктора только благодаря своей наблюдательности.       — Честно? — он подошел ближе. Настолько, чтобы я смог ощутить ничтожное расстояние между нами. — Уверен, что готов услышать правду?       Дин вновь сделал это. Включил свою особую, соблазнительную сторону: поменял тембр голоса на более ласковый, шелковистый. Находясь в непростительной, для наших отношений, близости, Он нагло осматривал меня с ног до головы. Как человека, которому не нравился неформал в самом прямом смысле этого слова, меня не должна была напрягать его близость…       — Я не из трусливых, — отвечаю, стараясь сохранять самообладание.       … но напрягала.       — Хах, — хмыкнул Дин. — Конечно.       — Хорошо, любопытный. Один из организаторов — моя хорошая знакомая. Она рассказала, что в полночь выступит группа, состоящая только из учеников Шестой школы. Назвала мне имена. Знал бы ты, насколько сильно я удивился, когда услышал твое, — неформал взглянул на меня как-то по-новому. — Новый год, как праздник, я не люблю. Поэтому, даже не собирался посещать «Двенадцать». Однако, стоило мне узнать, что на сцене выступишь ты, я полностью изменил решение. В самый последний день придумал костюм, даже не стал заморачиваться над образом. Если говорить в общих чертах, не углубляясь в подробности, истинной причиной моего появления на празднике — ты.       Если до этого мое сердце пропускало удары от откровений Дина Хилла, то теперь оно забилось чересчур интенсивно от неловкости, стыда и смущения одновременно. Я достал сигарету, но не смог зажечь ее. Тонкое колесико зажигалки не поддавалось моим оледеневшим, дрожащим пальцам. Я даже выронил ее из рук, когда неформал продолжил:       — Я смотрел только на тебя, Мёрфи, — он провел рукой по моим волосам, убирая назад пряди со лба. — Ты прекрасно играешь.       — Сочту за комплимент, — попытался я увести разговор подальше от темы музыки.       Но человека напротив это не остановило:       — Такой талантливый, — шепнул он, и я затаил дыхание, — кто бы мог подумать…       Ты правда так считаешь?       Похвала была для меня дикостью. Родители могли только требовать и заставлять. Любые мои успехи воспринимались, как данность. Отец считал, что я просто обязан быть лучшим во всем. В игре на фортепиано, когда я только начинал делать успехи, самый родной человек говорил мне: «Ты делаешь недостаточно! Ты занимаешься слишком мало!»       Недостаточно было для него, что я и так проводил за обучением все свое свободное время. «Либо ты играешь и становишься в одну линию с Великими музыкантами, либо ты стараешься недостаточно и я отдаю твое фортепиано другому, более целеустремленному мальчику», — своеобразно мотивировал меня отец.       — Даже если так, — горько усмехнулся я, — воспользоваться своим талантом и умением в полную силу, я больше не смогу.       Он вновь взял мою руку в свою.       — Расскажешь, что произошло? — спросил Дин осторожно, интересуясь шрамом.       — Нет, — я слегка сжал его пальцы в ответ. — Не расскажу.       Он кивнул и больше не вернулся к этой теме. Я был благодарен ему за тактичность. Переживать тот жуткий день в новогоднюю ночь — последнее, что я хотел бы делать.       — Поверишь, если я скажу, что сожалею о том, что мы не общались раньше? — в голосе Дина чувствуется печаль.       — Что бы это изменило?       — Ничего, — шепчет неформал.       — Тогда к чему все это?       — Ты прав, — он кивнул. — Ни к чему. Не задумывайся. Это так, мысли вслух.       Дин отбирает мою сигарету. С первого раза поджигает. Не разрывая зрительного контакта, неформал глубоко затягивается. Я жду, когда очередь покурить дойдет и до меня, но Дин не торопится.       — Сегодня ты не перестаешь удивлять меня, — он выдыхает дым мне в лицо, улыбается.       Его улыбка разряжает напряженную обстановку и я постепенно прощаюсь с нахлынувшими воспоминаниями.       — Когда это ты начал краситься, Мёрфи?       Я забрал сигарету и затянулся тоже.       — Как только пообещал подумать над твоим признанием, — соврал я.       — Ничего ты мне не обещал, — он хмыкнул. — То, что ты ушел тогда из своей же комнаты и не послал меня на хуй, еще не значит, что я принял это, как обещание подумать.       Запомнил все-таки…       — Ладно, — я слегка расставил ноги и полностью оперся на подоконник. — Это просто часть образа.       — Конечно. Под маской ведь так хорошо видно косметику, — он хмыкнул, распознавая мою ложь быстрее, чем я успеваю придумать следующую.       Чужие мальцы дотрагиваются до моего уха. Неформал рассматривает серебряную серьгу, о которой я успел позабыть. Загадочная улыбка не сползает с его лица и у меня начало складываться впечатление, что неформал раскусил для кого я надел всю эту дребедень.       — Не знай я тебя так хорошо, Мёрфи, решил бы, что это для меня, — издевка в его голосе так и проскальзывает, я фыркаю.       Раздражает его самоуверенность и спокойствие, когда меня буквально трясет внутри от его близости.       Я набрался смелости и поймал его взгляд.       — Не знай Я тебя так хорошо, — отвечаю я его же словами, — решил бы, что никакой ты не гей. Говорил, что я тебе нравлюсь, а теперь стоишь, как девственник, и ничего не делаешь.       До меня не сразу дошло, что я только что ляпнул.       — Какой смелый, — улыбнулся он. — Не боишься так играть со мной?       Его улыбка коварная, самодовольная. Он поймал меня, раскусил мое притворное спокойствие. Сигарета тлела, пока я метался в надежде остановить свой взгляд на чем-то другом. Только не на Дине.       — А если я не играю? — отвечаю ему серьезно.       Я закрыл глаза и порывисто вдохнул, когда губы неформала коснулись моей щеки. Легкий, почти детский поцелуй взбудоражил меня изнутри. Когда он отстранился, я перевел взгляд на его губы и в голове тут же промелькнула мысль:       — Это всего лишь невинный поцелуй в щеку. Что же со мной будет, если я поцелую его в губы?       Дин уже давно заметил, что я не отталкиваю его от себя. Мы уже долгое время стояли близко друг к другу и я ни разу не сказал, что это не правильно. Бесспорно, моему бывшему врагу это нравилось. Мне тоже.        Его руки скользнули по моим предплечьям, затем ниже, к запястьям. Тонкая рубашка спасала меня от близкого контакта чужих пальцев с собственной кожей, но даже через ткань прикосновения ощущались ярко.       — Я тоже, — говорит с такой же серьезностью он. — Надеюсь, ты это понимаешь.

Placebo — My Sweet Prince

      Теперь, когда я точно знал, что Тайлер развлекался в туалете с кем-то другим, в моих мыслях образовался порядок. Я, наконец, отбросил размышления о вечере в сторону. Логика и последовательность в словах и действиях неформала больше не выглядели, как дешевый подкат, это стало главным аргументом, чтобы довериться ему.       «Мой сын нормальный!       Он вырос в нормальной семье, где папа — мужчина, а мама — женщина!       Мне плевать на обезумивший, изуродованный мир! Я не допущу, чтобы мой ребенок был таким!» — слова отца не вовремя всплывают в голове.       Дин даже представить не мог, насколько сложно мне пересилить себя и сблизиться с ним. Он наверняка думает, что я просто трус, который не может хотя бы раз в жизни поддаться желанию. Если это так, то неформал сильно ошибался. Внутри, я уже решил, что хочу быть с ним, но снаружи все выглядело иначе. Я смотрел в глаза Дина, сжимал руки в кулаки, пока он не видел и безмолвно умолял его сделать хоть что-то.       Чего ты ждешь? Поцелуй меня. Ты же хочешь. Я не смогу сделать это первым.       Будь у меня возможность загадать желание на Новый год, я пожелал бы забвения. Пусть я вдруг опьянею настолько, что на одну ночь в моей голове не будут звучать наставления папы. Пусть я отдамся порыву и самозабвенно прижмусь к губам человека напротив. Я буду касаться его тела, исследовать руками самые потайные места, тихо стонать в его губы и не думать о последствиях.       Вместо того, чтобы поддаться пошлым желаниям и прижать неформала к себе, я прекращаю всякий контакт.       — Хватит, Дин, — в голосе моем слышна твердость. Знал бы он, каких усилий мне стоит мое спокойствие.       Я хватаю с подоконника пожитки и слегка толкаю Дина локтем, безмолвно прося отодвинуться. Он повинуется, уходит в сторону.       — Мёрфи, — голос Дина хриплый, — стой. Прости.       Неформал извиняется?       — За что? — я не могу уловить нить. Мой мозг больше не способен на разумные и логичные разговоры. Я слишком сильно бешу самого себя.       — Все не так должно закончиться. Я лишь пришел отдать тебе маску и поздравить с Новым годом.       — Но ты же не любишь Новый год, — вспоминаю я. — Да и маску ты мне уже отдал.       — Ты прав, — он кивнул. — Тогда я пойду, пока ты не принялся за свое, — вновь вернулся холодный и отчужденный тон Дина Хилла.       — За что это, за свое?       — От волнения и гейского, как ты обычно говоришь, поведения, вот-вот начнешь посылать меня на хуй.       Я чуть было не выронил все, что так крепко сжимал в охапке.       — Я не собирался никуда тебя сегодня посылать, — со стороны звучало, как оправдание.       — Сегодня, — насмехается он. — Значит, ты хочешь еще подумать над моими словами? — допытывает неформал.       — Какими словами? — включаю дурака.       Я провернул ключ, который все это время торчал из замочной скважины. Дверь отворилась с тихим, еле-слышным скрипом.       — Я все еще хочу, чтобы ты был моим, — напоминает он.       — Ах, эти, — протянул я.       — Ты ужасный актер, Мёрфи.       Я кинул свои вещи на стул в прихожей. Уходя на вечеринку «Двенадцать», я не задернул шторы и теперь в комнате было гораздо светлее, чем в коридоре. Освещаемый уличными фонарями, я плавно стянул с себя галстук и положил его, до кучи, к остальным аксессуарам.       — Сейчас со мной никто не живет, если помнишь…       — Помню.       — Заходи, — пригласил я Дина.       Дин зашел на порог. Я закрыл за ним дверь и несколько раз провернул ключ по часовой стрелке. Пока я возился с замком, не сразу понял, что нашел интересного в моей шее неформал. Только потом догадка: «Что Дина могло так заинтересовать в моей шее», отдала пульсацией и жаром в голову.       — Не замечал за тобой любовь к подобным вещам, — Дин тронул мой ошейник и только теперь я вспомнил, откуда начиналась и где заканчивалась портупея.       Верхняя пуговица на рубашке долгое время доставляла мне дискомфорт, потому, я даже не заметил, когда успел ее расстегнуть. Наверное, когда снимал галстук.       Идиот.       Зачем я устроил весь этот маскарад…       Глаза Дина теперь горели заговорщическими огоньками. Он залез пальцем под ошейник и слабо, почти не прилагая усилий, потянул на себя. Я добровольно подался вперед. Мы стояли в узком проеме прихожей. Всего шага хватило, чтобы вновь оказаться рядом с неформалом. Если в коридоре я переживал, что кто-то заметит нас, стоящих возле окна, словно влюбленная парочка, то теперь, в запертой комнате, это перестало волновать меня.       Ну же, действуй!       — Покурим? — предлагаю я совсем не то, что должен бы сейчас предложить.       — Покурим, — соглашается Дин.       Я подошел к окну, открыл форточку. И только когда приятная прохлада обдала мое лицо, я обратил внимание, насколько сильно горели мои щеки.       — Черт, сигареты, закончились, — я нахмурился, когда увидел пустую пачку и мелкий мусор от табака в ней. — Дин, у тебя нет…       Не успел спросить. Не успел обернуться. Не успел что-либо понять. Все, что я мгновенно ощутил — как душа ушла в пятки. Дин не стоял так близко, пока я разочарованно рассматривал опустевшую пачку. То, что чужие руки плавно скользнули по моей талии и сомкнулись на животе, оказалось полной неожиданностью. Спиной я теперь прижимался к телу неформала. Нутром ощущал, как бьется чужое сердце.       — Дин, — шепчу я, а голос мой предательски дрожит, — ты не представляешь, насколько мне сложно.        Было в его объятии нечто такое, что выбивало пол из-под ног.       — Знаю, — шепчет он, специально или случайно задевая мою плоть губами. — Не поворачивайся.       Он наверняка уже почувствовал ладонями ремешки портупеи, скрывающиеся под струящимся шелком черной рубашки. Я все еще держал свои руки на подоконнике, хотел, но не мог прикоснуться к Дину, обнять в ответ. Хватался за пластик, как за спасательный плот, который не позволит мне утонуть в океане, под названием Дин. Мы стояли так совсем не долго, пока на шее, в том месте, где я ощущал жар его дыхания, не сомкнулись прохладные губы.       Я шумно, неровно вдохнул.       — Блять, — выругался я.       — Ты так приятно пахнешь, — шепчет он вкрадчиво. — Меня всегда привлекал твой аромат.       Он снова прикасается губами к коже.       — Поверишь, если скажу, что давно мечтал узнать, какова на ощупь твоя кожа? — его голос не поднимается громче шепота. Пальцами одной руки он проводит по моей шее. Медленно, мучительно. Сначала поглаживает скулу, потом плавно очерчивает кадык.       — Джейс, — мурашки пробирают от его дыхания и от нежного поцелуя, оставленного неформалом на шее, — Мёрфи.       Еще.       Будто читая мои мысли, он оставляет на тонкой чувствительной коже еще один поцелуй. Но теперь более влажный. Пятерней Дин несильно сдавливает мою шею.       Еще…       Теперь, к своим ласкам, Дин добавляет язык. Он скользит по шее вверх, к уху, продолжая сжимать меня в области горла. В первые же минуты ему удается найти мою самую главную слабость. Я уже не чувствую себя в его руках. Впервые испытываю это чувство, когда не ты выступаешь в роли соблазнителя.       Останавливать неформала и прекращать сладкую пытку абсолютно не хотелось. Я бы не нашел силы вырваться из его объятий и начать зачесывать про мораль и неподобающее поведение.       Дин прикусывает кожу на моей шее, попутно исследуя торс свободной рукой.       — Я хочу увидеть все это, — намекает он на ремни под струящейся тканью рубашки.       Разум кричал и матерился внутри меня голосом отца. Но тело его больше не слушалось. Мои мысли отныне были заняты одним неформалом. Мой бывший враг стал ночным забвением. Концентрируясь только на его дыхании, я уничтожил внутри себя все, что могло бы испортить момент.       Ловкие пальцы неформала справились с одной из моих пуговиц и остановились.       — Если я сейчас начну раздевать тебя, — шепчет неформал, — ты не убежишь?              В голове всплыли абсолютно все книжные описания сексуального голоса, который я никогда не мог представить. Однако, сейчас мне не нужно было включать фантазию или воображение. Реальность была в тысячу раз лучше.       Пересилив свой страх и робость, появившуюся впервые за девятнадцать лет, я развернулся к Дину и встретился с его голубыми глазами:       — Начни и узнаешь.       Губы его растянулись в победной улыбке. Пальцы неформала вновь взялись за мои пуговицы. Дин больше не смотрел на меня. Медленно, растягивая момент, он справлялся с рубашкой, с каждой секундой оголяя мой торс все сильнее. Мне оставалось только наблюдать за неспешностью и размеренностью Дина Хилла. Останавливать его или набрасываться с бурей чувств — желания не появлялось. Хотелось наслаждаться. Медленно, без спешки, распробовать каждое мгновение.       — Когда ты надевал все это на себя, ты знал, чем это закончится? — усмехнулся Дин.       Шелковая ткань задержалась на короткое мгновение на запястьях, прежде чем беззвучно опуститься на пол. Теперь Дин мог разглядеть каждый черный ремешок, выделяющийся на бледной коже. Контраст цветов всегда впечатлял меня, и только поэтому я безумно любил портупею. Я всегда любовался ею издалека и никогда не думал, что сам стану надевать подобное для кого-то.       — Чем закончится — нет, — отвечаю я честно. — Но теперь я рад тому, как все начинается.       Мой прекрасный враг самодовольно ухмыльнулся. Теперь, не разрывая зрительного контакта, Дин подлез пальцем под портупею. Он начал проводить по коже в тех местах, где ремни долгое время соприкасались с телом. Это было безумно приятно, отчего я даже сжал зубами нижнюю губу. Умело, будто проделывал подобное не первый раз, он натянул один из ремешков. Кожаный каркас ощутимо сдавил верхнюю часть моего тела, словно тисками, глубокие вдохи стали даваться с трудом       Дин поймал мой взгляд прежде, чем задеть сосок, и я шумно вдохнул, вновь уловив взгляд неформала. Возбуждение от его близости, ощутимое только благодаря слабым прикосновениям, сладко разлилось внизу живота.        — Меня сводит с ума одно твое прикосновение, это похоже на опьянение, несомненно. Но только гораздо приятнее, — думаю я и подаюсь вперед.       Я больше не собирался стоять и быть простым наблюдателем того, как меня бессовестно совращал неформал. Подобно Дину, я поддерживаю зрительный контакт и плавно, стараясь скрыть дрожь в руках, тяну замок его черной мантии вниз. Растягивать момент до предела и одновременно бороться с желанием наброситься на него — мой особый вид мазохизма этой ночью.       Я хочу растянуть удовольствие… Мне так нравится балансировать на грани «бывших врагов и будущих любовников».       Дин слегка дернул плечами, и этого движения оказывается достаточно, чтобы черная мантия сползла на пол. Взгляд мой сразу останавливается на его подтянутом теле и на татуировках, четко выделяющихся на контрасте с белой кожей. Рассматривать рисунки в такой момент — последнее, что хотелось делать. Я решил оставить это занятие на утро. Меня никогда не восхищало и не притягивало мужское тело так, как притягивало теперь его. Идя на поводу у желаний, я касаюсь одного из рисунков, который четко виден даже несмотря на темноту. Контуры римских цифр кажутся выпуклыми. Кожа на его груди приятная на ощупь, ее хотелось касаться.       Сколько раз ему говорили, что он красивый? Достаточно, чтобы этого не сказал я.       Он слишком далеко от меня, даже не смотря на то, что мы стоим близко. Теперь мне этого мало. Я притягиваю Дина к себе, чтобы коснуться губами ровной, слегка выпирающей ключицы. Прикусывая тонкую кожу, держу руками его талию и оставляю мокрую дорожку от поцелуев, неспешно продвигаясь к четко очерченной скуле.       Закрываю глаза и касаюсь щекой его губ. Зарываюсь пальцами в его мягкие волосы, и Дин оставляет порывистый поцелуй на моей коже. Руки неформала сжимают меня, притягивают ближе. Наши нагие тела соприкасаются друг с другом, а я закрываю глаза и подставляю шею для очередных томительных терзаний.       Дин сжимает пальцами мой подбородок, поворачивает лицом к себе.       — Мёрфи, — шепчет он мне в губы, — поцелуй меня.       Я подаюсь вперед, тут же отвечаю на его просьбу. Я знаю, почему он ждал этого шага именно от меня. Я все понимал. Он хотел быть уверен в том, что я отдаю себе отчет в собственных действиях. Ему надоело, уверен, что все три наших момента я старался списать на выдуманные вынуждающие обстоятельства. После сегодняшней ночи у меня уже не получится отбрехаться и свалить свой всплеск гормонов на таблетки и алкоголь. Дину хочется видеть, что я хочу его так же сильно, как и он меня.       И я даю ему это почувствовать.       Я углубляю поцелуй, приоткрываю губы и позволяю языку неформала бесстыдно ворваться в свой рот. Хватаю своего человека за шею, прижимаю к себе с силой. Мы дышим тяжело, дыхание сбивается от возбуждения и сумасшедшего напора. От той нежности, с которой все начиналось, не остается и следа. Мучительное воздержание, перерастает в дикую страсть, и я кусаю до боли его губы. Тихий довольный стон с его стороны опьяняет мой разум еще больше, отчего я окончательно теряю голову. Я больше не могу думать о чем-то другом, кроме как о руке его, бесстыдно сминающей мою задницу через брюки. О его рваном дыхании, пропахшем сигаретами и кофе, о засосах, которые Дин умело оставлял на моей шее. С рыком я притягиваю его на себя, и мы, запутываясь в ногах друг друга, ударяемся об книжный шкаф. Несколько книг с характерным хлопком ударяются об пол.       Больно неформалу или нет, я спрошу после, сейчас мне совершенно не до этого.        Дин отдал всю инициативу мне, и теперь я подаюсь бедром вперед и грубо ставлю свою ногу между его. Возбужденным членом я прижимаюсь к его ноге, чтобы неформал почувствовал то, насколько я его хочу. Он стягивает ремни портупеи на моей спине, сжимает на затылке мои волосы. Я откидываю голову и оголяю свою шею, предоставляя пространство для укусов и влажных поцелуев.       — Я хочу тебя, — шепчет он, порывисто проводя пальцем по моей нижней губе.       — И я тебя хочу, — отвечаю почти сразу и вновь впиваюсь в его губы.       Мужская рука прижимается к моей плоти и слегка сдавливает возбужденный член. Неформал до боли сминает меня через ткань брюк, а я в ответ лишь сильнее толкаюсь на встречу его ладоням. Я царапаю ногтями его спину, он больно сжимает мои бедра. С губ Дина срывается довольный стон, хотя я был уверен, что поцарапал его слишком интенсивно. Видимо, как и я, неформал только сильнее раззадоривался от боли. Вместо того, чтобы остановиться, он лишь хватает мою шею, зарывается пальцам под ошейник и до треска натягивает его. Укусы его, от нежных, с каждым разом становились все более безжалостными, пока мне не стало действительно больно. Из моего перетянутого горла доносились тяжелые хрипы, но я совсем не хотел, чтобы неформал останавливался на этом.       С девушками я никогда не мог позволить себе применять свою силу на полную, да и их попытки БДСМа не заходили дальше укусов и глубоких царапин. С Дином все было по-другому. Я мог буквально рушить неформалом всю свою комнату, сносить музыкальную колонку со стола, на котором мы теперь оказались. Я мог не сдерживаться, проявлять свою страсть на полную и быть уверенным, Дин точно не рассыпится от одного неловкого движения.       Дрожащими руками нащупываю ремень неформала, пытаюсь расстегнуть его, но рукам мешают металлические цепи, свисающие с джинсов Дина. Он помогает мне расстегнуть лишний, в данный момент, предмет своего гардероба и издает слабый стон, когда я случайно кусаю его губу до крови. Металлический привкус появляется на моем языке и я отстраняюсь.       — Хватит с тебя доминирования, — шепчет он и меняет наши позиции.       Я бы никогда не подумал, что в его теле столько силы, если бы не сегодняшняя ночь. Он с легкостью подхватил меня на руки и усадил на стол, заняв почетное место между моих ног. Я опирался руками на поверхность и переводил дыхание, пока Дин с лёгкостью и заметным опытом справлялся с ширинкой и замком на моих брюках. Застегнутая ранее молния больше не сковывала мой член, потому неформал с легкостью засунул руку под резинку нижнего белья.       — Чёрт, — шепчу неформалу и хватаюсь за края деревянного стола.       Ладонь его кажется ледяной, по сравнению с температурой набухшего органа. Он проводит по моему стволу несколько раз и я инстинктивно толкаюсь ему в руку.       — Какой влажный, — улыбается Дин, останавливая движения.       Я все еще ощущал его руку, а так же палец, которым неформал размазывал мою собственную смазку по головке. Дин делал это медленно, мучительно, одновременно не теряя со мной зрительного контакта.       — Ты издеваешься надо мной?! — это был скорее риторический вопрос.       — Всего-лишь растягиваю момент, — ответил он мне и довольно улыбнулся.       Неформал пошло облизывает мой сосок и нежно прикусывает зубами. Мне настолько было приятно от каждого его прикосновения, но я не закрывал глаза. Наоборот, смотрел на Дина, сжимал запястье той руки, которой он опирался на стол.       — Иди сюда, — шепчет мне Дин Хилл и стягивает меня со стола обратно на пол.       Как только я опираюсь ботинками об пол, сразу же замечаю мелкую дрожь в собственных коленях. Если бы не опора позади меня, я бы вовсе не удержался на своих ватных ногах. Неформал стягивает с меня брюки и трусы до самых колен. Снимать с себя обувь на шнуровке было бы слишком долго, поэтому, притягивая желанного человека к себе, даю понять, что наличие болтающейся одежды на ногах меня ничуть не волнует.       Я вновь прислоняюсь к истерзанным губам Дина. Запекшаяся кровь в уголке его губы отдает железом. Я провожу по маленькой ранке языком, словно кот, а затем стираю остатки пальцем. Руки неформала теперь по-хозяйски скользят по всему моему голому телу, не церемонясь сжимают бедра, ягодицы. Я, наконец, справляюсь с пуговицей на его джинсах и расстегиваю молнию. Через белье Дина чувствуется напряжение. Стояк упирается мне в ладонь через ткань трусов и я, впервые в жизни, сжимаю чужую плоть.       — Мёрф, — шепчет неформал мне в губы, легкий его стон отзывается мурашками на моем теле.       Его бесстыдные пальцы, то нежно, то грубо ласкающие мою задницу, постепенно забирались все глубже, пока не коснулись меня там, где никто никогда не касался.       — Нет, Дин, — я хватаю его за руки и останавливаю.       — Что, нет? — удивляется неформал.       — Я не буду трахаться с тобой, — мой голос дрожит, я чувствую себя нелепо и неловко.       — А сейчас мы не это делаем? — усмехается он и снова опускает свои руки на мою пятую точку.        — Я хочу тебя, но не так, — я вновь отстраняюсь и делаю лицо максимально серьезным. — Геи что, не занимаются сексом по-другому?       Неформал долго смотрит на меня своими томными голубыми глазами. Глубоко вздохнув, неформал оставляет в покое мой зад и берет мое лицо в свои руки.       — Трусишка, — шепчет он мне в губы, и, не дожидаясь ответа, целует.       Я не собирался вступать с ним в спор, доказывая, что «никакой я не трус, но я боюсь». Он и не дал мне начать диалог, потому что после долгого и самого нежного поцелуя за всю ночь, стал опускаться ниже. Сначала дыхание его обжигало шею, затем он обводил языком мои соски и одновременно поглаживал руками бедра. Легкими поцелуями прокладывал дорожку от пупка и ниже, опускаясь передо мной на колени. Я покорно ждал продолжения его ласк и жаждал любых прикосновений, пока возбуждение становилось почти невыносимым. Я затаил дыхание, как только почувствовал чужое прикосновение губ возле своей плоти. Проходят секунды, прежде чем горячий язык неформала прикасается и скользит по всей длине моего члена. Миг, и вот уже жар и влажность рта Дина окутывают головку. Зубами он несильно прикусывает основание, срывая легкий, еле-слышный стон с моих губ. Ноги мои дрожат, подкашиваются, словно мне снова четырнадцать. Я запускаю пятерню в белые волосы моего страстного, и толкаюсь ему в рот. Он вздрагивает, но не останавливается. Сжимает до боли мои бедра и плавно начинает движение, ртом вбирая в себя член почти до основания. Его язык проворачивает с моей плотью нечто невообразимое, шершавая металлическая сережка на языке Дина задевает уздечку и я сильнее сжимаю его волосы. Вот уже я задыхаюсь от нахлынувших чувств, ритм моего сердца ускоряется до предела, капли пота стекают по спине.       У меня не было секса слишком долго, и я чувствовал, что скоро кончу.       — Дин, — стону я, приближаясь к разрядке.       Неформал, вместо того, чтобы довести меня до долгожданного оргазма, резко отстраняется и поднимается с колен. Я разочаровано гляжу на него, но он ухмыляется и впивается в мои губы с животной страстью. Он больше не уделяет внимания моему члену. Боль от возбуждения постепенно начинала отдавать в яйца, но Дин, вместо того чтобы заниматься моим удовлетворением, стягивает с себя джинсы вместе с бельем. Схватив мою руку, он бесцеремонно кладет ее на свой член. Прижимает мою ладонь к своей горячей плоти и отпускает только тогда, когда я обхватываю его рукой. Чужой орган горячий, пульсирующий, влажный. Дин стонет мне в рот, когда я начинаю водить по нему рукой, особое внимание уделяя головке. Его собственной смазки хватает, чтобы моя рука без затруднения скользила вверх и вниз. Я ощутил, что член Дина был больше и толще моего, но вместо смущения, меня это еще больше возбуждало.       Мы ласкали друг друга руками. Неформал иногда порывисто целовал мою щеку, иногда сжимал зубами кожу на моей истерзанной шее.       — Убери свою руку, — хрипит Дин Хилл.       Я повинуюсь. Одной рукой Неформал сжимает наши члены и водит по ним, с каждым мгновением ускоряя темп. Скользко. Мокро. Я никогда не чувствовал никого настолько близко… меня дурманило. Прижимаюсь к его телу своим, оглаживаю каждый сантиметр. Не жалею его губы: кусаю, тут же провожу по ним языком. Его язык подхватывает мой и вот мы уже задыхаемся, сладко стонем и надрывисто дышим. Трение становится ощутимым из-за нехватки смазки и Дин останавливается лишь на мгновение, чтобы использовать собственную слюну.             — Я сейчас кончу, — стону я слова в его губы.       Дин и сам был уже на грани. Движения его руки становились резкими, он интенсивнее водил рукой у основания головки. Неформал двигает бедрами, делает несколько резких, более сильных толчков в собственную руку. С тихим стоном неформал прижимается ко мне. Я чувствую брызги теплой жидкости на своем животе и хлюпанье спермы в его руке.       — Не останавливайся… — умоляю я, и зарываюсь пальцами в его волосы.       Свободной рукой Дин сжимает портупею, притягивает меня ближе. Кожа горит под впивающейся в плоть резинкой. Он кусает меня за шею, я запрокидываю голову назад, закрываю глаза. Несколько секунд и все чувства сливаются в одно общее, долгожданное. Протяжный стон слетает с моих губ. Я кончаю и хватаю Дина за мокрое, от семени, запястье. Человек напротив легко целует меня в висок. Мы пытаемся выровнять дыхание. Вспотевшие, разгоряченные, удовлетворенные. Чувства постепенно возвращаются. Реальность напоминает о себе горящей кожей; припухшими губами; стекающей, по животу, спермой.       Первое, что приходит ко мне, когда я прихожу в себя — желание покурить. Мне нужна сигарета. Думаю, Дину тоже. Если несколько минут назад я не имел стыда заниматься сексом с неформалом, то теперь тщательно избегал с ним взгляда. Единственное, куда можно было посмотреть — окно. До рассвета было еще несколько часов и свет фонаря все так же ярко освещал ночную мглу.       Отстранившись от неформала, натянул трусы с брюками, чтобы спокойно дойти до душа и там раздеться. Оставшись абсолютно нагим, скольжу мокрыми ладонями по животу и груди, смывая в раковину остатки нашей с Дином страсти. Обдав прохладной водой лицо, намыливаю мылом глаза, чтобы тщательнее смыть следы косметики. Когда я закончил, возле меня появился человек, с которым у меня был, однозначно, лучший секс в жизни. Он тоже приводит себя в порядок, очищает живот, стирает пальцами остатки спермы с джинсов. Украдкой гляжу на неформала, рассматриваю красные полосы от моих ногтей, ярко выделяющихся на фоне бледной кожи и еле-заметно улыбаюсь.       Пялиться на Дина, словно влюбленная девочка, я не собирался. Оставив его одного в душе, я быстро прошел в комнату и включил фонарик на телефоне. Натянув первые попавшиеся трико и большую черную футболку с принтом кота на рукаве, я только потом обратил внимание на погром в комнате. С детства привыкший к порядку, я собрал все книги, вывалившиеся с полок и убрал на место.       — Покурим? — раздается голос Дина позади и я поворачиваюсь.       — У меня сигареты закончились, — озвучил я печальную истину.       Мой бывший враг поднял с пола мантию, в которой пришел, и вынул из кармана новую пачку.       — Жить можно, — я удовлетворённо сел на подоконник и стал ждать, пока неформал разберется с этикеткой.       Мы открыли настежь окно, сели на подоконник и я поежился от холода.       — Заболеешь, — Дин закуривает и подходит ко мне.       — Ты тоже, — отвечаю ему и забираю его сигарету, чтобы затянуться.       В пачке двадцать сигарет, но мы решили скурить одну, общую. Голова моя приятно закружилась, как будто это была моя первая затяжка в жизни.       Я прислонился к стенке головой и закинул одну ногу на подоконник. Теперь я мог хорошо рассматривать Дина. Только спустя время, когда от сигареты осталось меньше половны, я уловил себя на мысли, что не думал ни о чем другом, кроме как о том, что произошло сегодняшней ночью. Переживаний о завтрашнем и последующих днях моей жизни абсолютно не было, ничто не волновало душу. Я не чувствовал страха перед отцом. Я не ощущал вины перед Каем Лайонсом, лучшим другом, из-за которого я всегда пресекал любой зарождающийся интерес к Дину Хиллу. Я не стыдился факта, что стонал под руками парня, и уж точно я не сожалел о времени, проведенном с моим бывшим заклятым врагом… Другом. Да, просто другом. Пусть сегодняшняя ночь с ним полностью перечеркивала все мои принципы, убеждения и даже воспитание. Пусть завтра или через месяц, я стану лишь одним из списка, куда уже входили мой бывший лучший друг Кай и бедный, сбрендивший, Тайлер Хейз. Плевать. Мы с Дином не клялись друг другу в вечной любви, не рассыпались в обещаниях. Он ничего мне недолжен, как и я ему. Поэтому, я не вправе после одной ночи, в которой нам двоим было хорошо, называть его своим парнем или своим любимым… даже просто своим. Неформал не вещь, он не мог принадлежать мне.       Свобода всегда дороже любых привязанностей.       Эта истина всегда позволяла мне проще относиться к людям, к отношениям, в целом. Она избавляла меня от негативных эмоций, от бессмысленной тяги к людям, которые все равно покинули бы меня. Рано или поздно.       — О чем ты думаешь? — интересуется неформал.       Окно было закрыто, я даже не обратил внимания, когда Дин успел это сделать.       — Сегодня, я стал свидетелем, какой жесткой может быть любовь, - думаю я, вспоминая Тайлера, но отвечаю коротко:       — Ни о чем.       — Мне бы твою способность, ни о чем не думать, — признается он.       — А о чем ты думаешь?       — Обо всем, всегда, — отвечает он и отворачивается.       Хитрый. Сам задал вопрос, а ответить на свой же не хочет.       Мы вместе сидели на подоконнике, докуривая вторую сигарету. Растягивали удовольствие. Когда наши взгляды встречались, мы растягивали губы в улыбке. Не искренней, больше напоминающей насмешку, но и не злой.       Дин затянулся в последний раз, оставив после себя лишь оранжевый фильтр, и выбросил его в окно. Не проходит и секунды, как лицо неформала оказывается рядом с моим. Я вдыхаю дым, он сокращает расстояние и целует меня в губы. Я закрываю глаза, отвечаю на его поцелуй. Кончиками пальцев касаюсь белоснежных волос.       — С Новым годом, Джейс Мёрфи, — шепчет мой друг.       — С Новым годом, Дин Хилл.       — Думаю, мне пора вернуться к себе.       Я сразу же вспоминаю о Тайлере, который валяется в их комнате. Мне вдруг совсем не захотелось отпускать его.       — Зря ты вообще о чем-то думаешь, — я хмурюсь. — Что за бред, трахнуться со мной и свалить спать к своему бывшему?!       Я слез с окна и, подойдя к кровати, откинул в сторону серое покрывало, указывая, что место свободно.       — Что за бред, один раз трахнуться и переехать к тебе жить, — съязвил Дин.       Я закатил глаза.       — Брось, я не предлагаю жить в моей комнате, — я завалился на кровать и натянул на себя покрывало. — Делай, что хочешь, я спать.       — Я бы сделал все, что хотел, но ты мне не дал проявить себя на полную, — он садится на кровать моего съехавшего соседа. — Столько потерял.       Я вновь закатил глаза.       — Будешь хорошим мальчиком, может, появится возможность показать все свои способности, — я подпер голову рукой и улыбнулся, как Чеширский кот.       — Будешь много болтать, я покажу их тебе прямо сейчас, — он начал расшнуровывать свои ботинки.       — Полезешь ко мне, я тебя ебну.       Дин разулся. Оставшись в одних джинсах, он взял мой телефон и выключил фонарик. Комната погрузилась во мрак, глаза довольно-таки быстро привыкли к темноте, но произошло это позже, чем неформал оказался возле моей кровати.       — Может, еще и на хуй пошлешь? — он залез ко мне, лег рядом.       — Может и пошлю, — бесстрашно заявил я.       Он толкнул руку, которой я подпирал голову, и я овощем повалился на подушку. Он сжал мои запястья и навис сверху. Теплота покрывала согревала меня, наличие Дина в собственной кровати теплило еще и душу. Тесный контакт с другом, его дыхание и близость снова проявляли во мне желание. Тягучий, словно мед, узел, затягивался внизу живота я дернулся, в попытке сбросить неформала с себя.       — Пошел н… — я не успел в шутку послать Дина, потому что он быстрее накрыл мои губы своими. Нежный поцелуй, слабые ласки языками друг друга, бережное поглаживание и прикосновение Его пальцев к моей коже.       — Не прокатит, — он отстранился.       Я нехотя дернулся, но неформал не отпустил меня. Прижав к себе, к груди, погладил меня по голове, как котенка.       — Засыпай, — шепчет Дин и утыкается носом в мой висок. — Я никуда не пойду.