Влюбиться в неформала

       — Тебе же лучше, если ты скажешь правду, — голос, напоминающий больше противный визг свиньи, прозвенел в голове, как только я отошел от первого удара дубинкой.       Я все еще сидел на стуле, скрестив пальцы, наблюдая за мерцанием стальных наручников, при свете лампы в кабинете допроса. Звук сапогов, ступающих от одного угла к другому, прорывался в мое сознание, а я сжимал зубы до скрежета, стараясь держать себя в руках и не отключаться…       Не помню, когда в последний раз в Шестой школе было так тихо.       Первые этажи в выходные дни обычно всегда пустовали. Лишь слабый гул в конце коридора, доносящийся из буфета, разрушал создавшуюся иллюзию культурного заведения. Здешних обитателей не особо привлекала перспектива устраивать собрания, развлекаться возле закрытых классов, учительской и кабинета директора. В преддверии двухнедельных каникул, да еще и неформальной новогодней вечеринки, половина учащихся разоряли магазины, потому им не было никакого резона находиться на территории учебного заведения. Покупая на родительские деньги одежду, аксессуары, дабы выделиться из толпы в самый знаменательный день, люди буквально сходили с ума.       Для этого многие собирались друг у друга в комнатах, обсуждая грядущее событие и черпая идеи друг у друга. Люди не давали школьным коридорам тишины и покоя, которых так иногда не хватает.       Конечно, не у каждого была возможность создать себе запоминающийся образ. Таким, как я, например. Тем, кто жил лишь на жалкое пособие, оставалось только импровизировать с тем, что есть.       Несказанно радовался я лишь тому, что на пути не оказалось ни одной души, а это значило одно: новость о моем возвращении, не распространится в первый же день.       Дорога от главного входа до туалета занимала не так много времени, но когда каждый шаг отдает стреляющей болью в ребра, она кажется бесконечной. Отперев дверь последнего места, где мне хотелось тогда находится, я выдохнул с облегчением. Внутри никого не оказалось. В нос сразу же ударил запах хлорки, смешанный с сигаретным дымом. Видимо, кто-то курил незадолго до того, как я вошел в помещение.       Устроиться на подоконнике и опереться спиной об ледяное окно у меня получилось не с первой попытки, а расслабить тело после долгих истязаний и вовсе оказалось невыносимым. Никогда не думал, что понадобится столько сил, чтобы просто перестать напрягаться. Едва сдерживая стон, я устроился поудобнее и расстегнул куртку. — Блять, — единственное, что слетело с моих губ, прежде чем я закрыл глаза.       Неизвестно, сколько я просидел овощем, пока грохот туалетной двери, ударившей о стену, не заставил мое тело содрогнуться от неожиданности. Скоротечная легкость, пьянящая, одурманивающая тишина и сладкое одиночество, которое сумели разделить двое: я и моя боль… Все разом рухнуло. То, что так незаметно утихло, вернулось с новой силой. Я не сразу понял, что отключился, но теперь, придя в сознание, до ушей вновь донеслись звуки окружающего мира: журчание воды в горячих трубах; топот ног на втором этаже, а еще шорох постороннего человека, закрывшегося в одной из туалетных кабинок.       Поверить не могу, что позволил себе отключиться в столь отвратительном месте…       Взглядом, полным негодования, я сверлил скрипящую дверь, ожидая появления виновника постороннего шума. По привычке, рука потянулась к карману. Не теряя надежды нащупать последнее, что помогло бы самую малость в моем положении, кончиками пальцев достал сигарету. В этот момент кого-то не хило выворачивало в нескольких метрах от меня. Видимо, выходной удался на славу, и теперь, очистив желудок, человек мог вновь вернуться к самоуничтожению через алкоголь и оставить, наконец, меня в покое. Он блевал и не понимал, что докучает ментальным присутствием. Ворвавшийся в туалет должен покинуть это место раньше, чем мне придется найти силы заставить его или её это сделать.       — Блять, развезло, как пятиклассника, — монолог пьяного подростка. Хриплый голос, выдающий половую принадлежность, отчего кулаки зачесались еще сильнее.       Буду спорить, что в пятом классе ты вытаскивал из серванта конфеты, не дожидаясь обеда, в надежде не попасться на глаза мамочке с папочкой, а об алкоголе тогда только слышал…        В помещении ненадолго утихло, а потом из-за обшарпанной туалетной двери показался невысокий парень с растрепанными рыжими волосами. В упор не замечая мое присутствие, он подходит к раковине и включает воду на полную. Я наблюдаю за резкими движениями, почти нервными. Как ладони ополаскивают лицо, а капли брызжут на разбитый кафель. Под тяжелыми черными ботинками образуются лужи, футболка промокает с каждой секундой сильнее…       Ты, кажется, перепутал помещение.       Человек опускает руки на выступ раковины и замирает. На кончике его подбородка собирается капля, и медленно окрашивается в красный. Он забывает про включенную воду. Физически не в силах увидеть цвет своего лица: меняющийся стремительно, приобретающий холодный оттенок. Четко очерченные скулы сжимаются, отчего лицо становится более выразительным, эстетичным.       Я тебя знаю?       Подношу к своим губам сигарету, не сводя глаз с человека напротив, и щелкаю зажигалкой. Посторонний звук тут же приводит его в себя, заставляя невольно содрогнуться и повернуться в сторону шума. Как только я увидел серые затуманенные глаза, уставившиеся на меня, ощутил дежавю. В сознании возрождались моменты прошлого, о которых я не вспоминал долгое время… Неоновый свет, мелодии, зазвучавшие где-то на задворках памяти. Выяснение причины Его ненависти ко мне. Горячие губы, вперемешку с дрожащим обжигающим дыханием. Чужие, непривычные прикосновения пальцев к одежде. Аромат табака и дорогого одеколона…       Я тебя знаю.        — Прости, не хотел отрывать от душевных терзаний, — подаю голос, потому как не вижу ответной реакции.       Не узнаешь меня?        Джейс отворачивается, закрывает наконец воду, продолжая игнорировать мое присутствие. Мне приходится слезть с подоконника и подойти ближе, чтобы рассмотреть, не ошибся ли я в своих воспоминаниях? Не принял ли действительное за желаемое? Затягиваюсь и подхожу почти вплотную, после чего добиваюсь результата.       — Чувак, угости сигаретой, — просит Мёрфи и поворачивается ко мне всем телом.       — Это была последняя, — я постарался сделать голос тверже. — Что случилось с тобой, Джейс Мерфи?       — Дин?!       Судя по интонации и округлившимся глазам, мой рыжий знакомый удивился. В моей голове пролетела мысль: насколько же плохо я мог выглядеть в данный момент?! Неужели, все так кошмарно?!       — Поверить не могу, что это ты, — все тот же удивленный тон. — Совсем не узнал тебя…       — Я не в обиде, — улыбнулся ему в ответ и нехотя признался, что он единственный человек, о встрече с которым в данный момент я не пожалел. Он рассматривал меня взглядом, каким обычно разглядывают что-то знакомое, но сильно изменившееся. Словно стараются уловить всеми силами отголоски прошлого, воссоединить в сознании картину «как это должно выглядеть» и «как это выглядит теперь». Мне было не по себе от любопытства собеседника, и, когда он без зазрения совести стал пялиться на замызганные бинты, обрамленные ошметками черных джинсов, я кашлянул.       — Что с тобой случилось? — решил разбавить тишину Джейс. — Почему ты выглядишь… — он замялся, словно подбирал слова, боясь сказать что-то лишнее -…так?       Не надо вопросов…       Мокрые волосы его, от воды ставшие почти медными, прилипли ко лбу. На щеке, губах и подбородке ссадины, в некоторых местах все еще сочащиеся ярко-красной кровью. Учащенное дыхание и нервное переминание с ноги на ногу, явно говорили о недавней потасовке, в которой Джейс Мерфи, как я предполагаю, не вышел победителем. Слишком недовольный, растерянный.       — Могу задать тебе тот же самый вопрос, — ловко отмазался я. — Кто это тебя так?       — Не важно, — на мои вопросы он тоже отвечать не стал.— Следователь Доуг сказал, что ты вернешься не раньше, чем через неделю.       — Ричардс Доуг, — прошипел я сквозь зубы и затянулся…       — Агата Миллсон умерла в десять двадцать ночи, — Ричардс Доуг остановился возле меня. — Где ты был в это время?       Я молчал.       — Тебя видели, Дин Хилл, — заговорил он громче. — Видели, как ты разговаривал с умершей за некоторое время до происшествия. Это могут подтвердить три человека. Ты — главный подозреваемый.       Умершей…       — В твоих же интересах, чертов неформал, работать со следствием. Помогать нам, учитывая твое темное прошлое.       Он просит помогать следствию? Самодовольная сволочь.       — Тебя совершенно не волнует перспектива загреметь в тюрьму? — наигранно удивляется. — После того, как ты прибил собственного отца и тебе это сошло с рук, никто не поверит, что твоя знакомая — умерла по собственной глупости.       Все повторяется. Снова. Что-то происходит в жизни и твою психику, а затем и тело, ломают: сначала словами и допросами, а после — дубинками. Что в случае с отцом, что сейчас, никому не важна истина. В первом случае Ублюдок хотел меня изнасиловать, а я испугался. Что еще делать подростку, когда на него надвигается сорокалетняя махина в сто килограмм? Лезет, трет твой член и старается сделать то, чего больше не может делать со своей женщиной? Как должен реагировать подросток в этот момент? Не знаю, как другие, а я — сошел с ума. Не сразу, а потом, когда, очнувшись, увидел его с ножом в голове. Когда, добровольно позвонив в полицию, ждал, что меня будут защищать… … и когда ошибся.        Совершать что-то и жалеть об этом, однажды входит в привычку. Переступив черту дозволенного, уже никогда не сможешь остановиться в нужный момент. Грань между зверем и человеком стирается, становится блеклой, пока вовсе не исчезает. Так же было и с Ларри… Опять же, мне страшно, но я не жалею о том, что сделал. Почему выродок, который использует других, чтобы насолить мне — должен был остаться в живых? Отпусти я его, он бы когда-нибудь вырос. Взялся бы за ум, женился. Его ненаглядная нарожала бы ему детей. Они бы выросли, а ему в один день исполнилось бы сорок. И вот, Ларри бы пришел с работы после тяжелого дня, поддатый. После многочисленных ссор с женой, которая состарилась и перестала радовать глаз — он стал сексуально неудовлетворенным. Денег на проституток и времени не хватало… А в соседних комнатах сидели бы юные сыновья или дочери. И вот, он встает, пошатываясь, направляется в комнату к одному или одной из них…       — Отвечай, когда тебя спрашивают! — разъяренный визг и после удар по спине чем-то длинным и твердым. Я падаю со стула, совершенно не переживая, что не слушал Ричардса Доуга все это время.       … А если бы попытка Ларри изнасиловать мальчика в школе, отразилась и на его будущем? Быть может, убийство Ларри спасло его нерожденных детей?        — Я спас его детей, — прошептал я, но из-за глухого удара в районе ребер, этого никто не услышал.        Тайлер Хейз. Я не должен был допустить того, чтобы он сам расквитался с Ларри за содеянное мной. Тот день всегда будет в памяти, пока я имею привилегию «вспоминать». Пусть бы мне дали шанс вернуться в прошлое, когда растерянный паренек подбежал ко мне на кладбище и прижался, словно в Дине Хилле было его истинное спасение. В час, когда я понял, что моему соседу по комнате пришлось бы пережить это, я увидел со стороны себя: трусливого, нерешительного и беззащитного. О чем я мечтал, прежде, чем убил отца? Чтобы меня защитили.        Пусть однажды, но я стал для Тайлера тем, кого не оказалось рядом со мной в прошлом.       Я никогда не пожалею об убийстве Ларри. И когда это раскроется, и я снова окажусь на полу, с завязанными руками, я буду счастлив, зная, что не поступил иначе.        — Он ничего не сказал, — Ричардс Доуг разговаривал с кем-то за дверью.       — Закинем его на пару дней в карцер, — второй голос звучал не так же отчетливо, словно находился немного дальше. — Уверен, это развяжет его язык.        Они говорят, а я слышу и знаю, что следователем и вторым пришедшем движет одно: поскорее закрыть дело, повесив на меня все обвинения.       — Ох, бля, — я горько вздохнул, а воспоминания больно пронзили все тело. — Не напоминай мне об этом мудаке. Поверишь, если я скажу, что все, что ты видишь сейчас перед собой — работа его людей?       — Хочешь сказать, это они тебя разрисовали? — он осмотрел меня с ног до головы.       Мёрфи говорил слишком удивленно для человека, вид которого был чуть-чуть лучше. Мне вдруг стало смешно от его реакции, и я попытался даже рассмеяться, но тут же резко согнулся, хватаясь за живот.       — Когда это мы стали такими любопытными, Мёрфи? — даже в своем положении я должен оставаться самим собой. — Впрочем, мне все равно. Я сейчас очень хочу вернуться в комнату и продолжить существование под одеялом.       Джейс ждал, пока я натяну на плечо свой рюкзак, а когда я собрался с силами и почти прошел мимо, он остановил меня.       — Постой.       — Чего тебе еще, Мёрфи?       — Не думаю, что тебе стоит возвращаться в комнату сегодня, — он замялся, но рукав моей куртки не отпустил.       — Почему нет? Меня что, уже выселили? — попытался я пошутить, скрывая нарастающее волнение.       — Если ты хочешь найти уединение и покой, то тебе точно не в сорок шестую, — Мёрфи явно объяснял издалека, будто утаивая от моих ушей истину. — Тайлер, твой сосед, там не один.       Да ладно?       Что случилось, пока меня не было в школе? Как сильно изменилась жизнь, если, прошло чуть больше месяца, а Джейс Мёрфи стоит со мной в туалете и интересуется моими проблемами? И почему он осведомлен о похождениях Тайлера, неужели за это время они успели подружиться? И кто тот ублюдок, занявший МОЕ место в комнате?       Я поднял глаза, старательно не выдавая абсолютно никаких эмоций. Ничто не должно показать Мёрфи мою заинтересованность.       — Ты сейчас живешь с кем-то? — решаюсь на ответный шаг, легко улыбаясь Джейсу Мёрфи.       — Эм… — он не отвечает сразу, а я успеваю заметить выступающие мурашки на голой шее недруга. — Нет. Из-за смерти той девчонки, Эрик уехал домой. Думаю, он вернется не раньше окончания зимних каникул… Если вообще предки позволят ему вернуться.       — В таком случае, я остановлюсь сегодня у тебя, —я облегченно выдохнул. — Завтра выходной, а значит у меня есть время набраться сил и привести себя в порядок.       — У меня? — он хмыкнул. — Когда это мы стали друзьями, Хилл?       — Никто не говорил тебе о дружбе со мной, — я пожал плечами. — Но ты можешь отложить свою ненависть до понедельника и не дать заклятому врагу вернуться в комнату, где развлекается его бывший с хер пойми с кем.       — Развлекается? — Джейс хмыкнул. — Нет, ты не так понял…       — Не хочу ничего слышать.       Джейс недолго простоял без движений, словно пытаясь мне сказать что-то еще, но, видимо, не решился.       — Давай, — с безразличием на лице Мёрфи протянул руку к моему рюкзаку. Я вопросительно поднял бровь, посмотрев на его пальцы, застывшие в ожидании.       — Ты серьезно? — меня это рассмешило. — Хочешь понести мой рюкзак? Заботишься обо мне?       Мёрфи растерялся и тут же дернулся, словно попытка помочь донести мой рюкзак автоматически привязывалась к чему-то неправильному. Как я давно уже понял, Джейс очень сильно боится неверных слухов о своей ориентации. Постоянно находясь в отношениях с какой-либо девушкой, он, тем самым, отмывает свое лицо перед общественностью, не позволяя даже подумать о нем в другом направлении. Пусть среди парней о нем и не говорят, зато мнение многих девушек о Мёрфи укладывается в одно простое прозвище — Козёл.       — Да кто о тебе заботится?! — возмутился мой собеседник и тут же забрал из моих рук сигарету. Демонстративно сделав две глубокие затяжки, он выдохнул дым в сторону и удовлетворенно улыбнулся.       Вот гаденыш.       — Я, кажется, говорил, что это последняя? — у меня от нервов задергался глаз.        Игнорируя и докуривая последнее, что осталось хорошим в сегодняшнем дне.       — Какого хуя? — если меня выводило подобное поведение, значит, я действительно устал. — Наигрался? Если нет, то мне придется вернуться в комнату и…       — Восемьдесят три, — ухмылка тут же пропала с лица Мёрфи. — Четвёртый этаж. Будем считать это оплатой за проживание, — кивнул на бычок и выбросил его в урну.       — Четвертый? — я удивился. — Неожиданно.       — Ладно, пойдем, — Мёрфи выхватил из моей руки сумку и повесил на свое плечо. Не акцентируя на данном жесте никакого внимания, мы молча вышли из туалета.        Неспешно передвигая ногами, стараясь делать как можно плавные движения, я плелся по коридору вслед за рыжеволосым пареньком. Внимательно разглядывая его от макушки до пяток, я старался сопоставить внешний вид своего знакомого, поведение, с этажом проживания в Шестой школе. А вызвало несостыковку в моем сознании то, что комнаты на самом верхнем этаже учебного заведения предназначались лишь ученикам, чьи родители дали немалую взятку или просто были важными шишками. Изначально, при разработке школы-интерната для неформалов, в планы застройщиков не входило классовое разделение учеников, однако, уже спустя год после заселения, богатые детки нажаловались своим родителям на не слишком комфортабельное обустройство места их проживания. Вложив немалые средства, богачи и влиятельные люди, чьи дети пошли по неформальной тропе, все же добились разрешения на постройку четвертого этажа, где в каждой из комнат будут установлены личные сантехнические узлы. Когда живешь в общежитие, наличие собственных ванны и туалета — уже небывалая роскошь.       Я помню время, когда встречался с Каем Лайонсом. Его комната, под номером девяносто один, почти в конце коридора, имела три огромных окна, из которых мы часто наблюдали за закатом. Лайонс никогда не скрывал наличие денег у своих родителей. Об этом кричало буквально все: дорогая одежда, телефоны, меняющиеся несколько раз в год. Большой книжный шкаф без единой пустой полочки. (Вы видели, сколько сейчас стоят книги?) А вот о Джейсе, как я понял, не знал ничего, хоть и помнил его маленьким рыжим мальчишкой с зализанной шевелюрой. Первоклашка, доказывающий мне писклявым голосом, что девочек обижать не хорошо. Конечно, нехорошо, особенно таких влиятельных, как Лайонс.       Я улыбнулся своим воспоминаниям.       Смотря на Кая и Джейса я никогда не мог понять, что общего может быть у столь разных людей. И только теперь до меня дошло — богатство. Они на одном уровне, а это уже один из главных поводов для долгих отношений между людьми.       С большим трудом мы с Мёрфи дошли до его комнаты. За всю дорогу он не проронил ни слова, и шел немного поодаль, будто бы не хотел, чтобы нас с ним увидели вместе. К слову, ему повезло, потому как по пути никто не обратил внимание ни на Джейса, ни на меня. Отперев тонким ключом дверь, он легко толкнул ее вперед и кивнул мне, безмолвно приглашая войти.       Первое, что я почувствовал, зайдя в помещение — слабость. Все, что я так долго сдерживал, самовнушение, что у меня все хорошо — вмиг растворилось и развеялось вместе с ароматами нового места.       Недруг аккуратно положил рюкзак на свободный стул и решил вспомнить обо мне.       — Эта половина комнаты — твоя, — он указал на кровать возле стены, застланную темно-серым покрывалом. Я пренебрежительно фыркнул, замечая высокий цветок, стоящий у изголовья, возле подоконника. Огромный стеллаж с книгами и дисками, а на нем несколько мизерных кактусов, хаотично расставленных на каждой полке. Оранжевая подушка, нашедшая место на комоде, а еще высокий платяной шкаф. На тумбе, которую я заметил в последний момент, лежал черный шлем от мотоцикла с разбитым стеклом.       С противоположной стороны кровать оказалась чуть более высокой, чем досталась мне. Черное покрывало с огромной ярко-зеленой буквой «А» в кружочке (знак Анархии). Резной стул из красного дерева, совершенно не подходящий под стиль всего помещения, а на нем кожаная черная куртка с ремешками. Стандартные полки, как и в моей комнате, а на них большой магнитофон.        Я снял верхнюю одежду, убрал с глаз отросшие белые локоны и подошел к предоставленному для меня месту. Стянув с себя единственную тонкую кофту, я уже открыл шкаф, чтобы положить ее вовнутрь, но, увидев, аккуратно-сложенную одежду, остановился.       — Мёрфи, — обратился я к своему сегодняшнему спасителю, разглядывая плакаты рок-групп, налепленные на внутреннюю сторону дверей шкафа. — Твой сосед, как мне кажется, зануда, из задницы которого периодически вырывается бунтарь…       — Вообще-то, я отдал тебе свою часть комнаты, Хилл, — буркнул Джейс. Я повернул голову вовремя, как раз успев заметить растерянное лицо собеседника.       — Да ладно! — я засмеялся. — Так кровать, на которой будешь ты спать — соседа? — я удивился, а затем снова посмеялся. Рассматривая теперь тщательнее каждую мелочь, чтобы узнать о Мёрфи еще много неожиданного. — Кактусы то какие милые, слушай.       — Ой, иди на хуй, Дин, — послал меня излюбленным жестом Мёрф и закатил глаза.        Мой смех резко оборвался, и я согнулся, не грациозно опускаясь на кровать.       Чёрт.       — Отложим близкое знакомство на завтра, — прошептал Мёрфи и протянул мне руку. Я неохотно принял его помощь, про себя ненавидя собственную слабость. — Иди в душ. Что насчет одежды? Могу одолжить что-нибудь из своего.        — Умеешь же быть не мудаком, оказывается, — шепнул я, когда его ухо оказалось в достаточной близости.       — Еще одно слово и я не посмотрю на то, что тебе херово, — пригрозил он мне, резко выхватывая руку. Я качнулся от потери опоры.        Неизвестно, сколько времени я провел в душе, но когда Джейс третий раз постучался, я решил, что пора заканчивать. Вытирая кожу полотенцем, я осторожно провел по ноге, стараясь не вымазать в кровь чужое добро. Натянув принесенные Мёрфи штаны, обрадовался, что мы с ним одного роста и похожего телосложения. Оттягивал я долго поход к зеркалу, даже не представляя, что мог увидеть там, за пеленой тонкого стекла. Я и не помнил, когда последний раз видел себя и теперь, набравшись мужества, решил взглянуть в глаза человеку, из-за которого терплю всю эту боль.       — Мда уж, — шепнул я себе под нос, рассматривая осунувшееся, исхудавшее лицо. Легкий румянец на щеках, из-за долгого нахождения под струями горячей воды, придал ему более-менее здоровый оттенок. Конечно, если не обращать внимание на бледность и, ставшие видимыми, синяки под глазами. Ребра мои, пятнистые, словно художники хаотично смешивали цвета, (от темно-синего до фиолетового, местами желтые и темно-бордовые), используя мое тело в качестве палитры. Я не ощущал боли, даже самой слабой, но как только тело приходило в движение, мне хотелось завалиться на пол и материть весь свет.        Я закатил глаза и надел черную футболку, принесенную мне Джейсом Мёрфи, одновременно отворачиваясь от зеркала. Мгновение позволило мне учуять знакомый аромат его одеколона, и я, прислушавшись, что за приоткрытой дверью нет шагов, приподнял мягкую ткань к носу. Тело покрылось мурашками, от ощущения, как если бы душа моя улетала в прошлое, оставляя больное нутро неподвижно стоять на месте.       Резко одернув себя на смазливом жесте, я небрежно разжал кулак, оставляя вещь в покое и поморщился от собственного поведения.        Доковыляв до кровати, стянул покрывало и легкая улыбка коснулась моих губ. Черное постельное белье, почти такое же, как и в моей сорок шестой комнате. Мягкая подушка, как только моя голова опустилась на нее, тут же забрала в свои объятия. Отмахиваясь от порывов вернуться в свой угол, прогнать урода, занявшего мое место рядом с Тайлером Хейзом, я позволил себе расслабиться.       Сказав ему, что он делает тебя слабым, вернуться в таком жалком виде обратно? Вот еще.       Я поморщился и закрыл глаза, отгоняя появившуюся мысль.       Ничего не изменилось во мне, я уверен. Все, что пришлось пережить за прошедший месяц, никак не отразилось на человеке, которого я выстраивал годами. Все, что пришлось совершить, о чем я буду или не буду жалеть в последующие дни жизни, не должно изменить меня в худшую сторону…       Я все такой же.       Стены ледяные, пустота и тишина, звучащая третий день подряд… Третий? Точно третий? Не помню. Не в силах подняться, смотрю вверх, изучая маленькое окошко где-то под потолком. Лучи, пробивающиеся сквозь мелкую сетку вентиляции, дразнят. Я поворачиваю голову в другую сторону, откуда обычно слышны посторонние звуки: шуршание мышей, трусливо прячущихся в самых темных уголках карцера; редкие переговоры конвоя, невнятные шутки, перебрасываемые с уборщиками.       Мне не страшно.       Отказываясь от еды, от дачи лживых показаний, от признания в том, чего не совершал, только теперь стал задумываться… А действительно ли я не виноват? Что, если Ублюдок Доуг говорит правду и Агату с крыши действительно толкнул я?! Ведь моментов убийства, что с отцом, что с Ларри, я совершенно не помню. Воспоминания и осознание в такие минуты приходят намного позже, и мозг начинает работать, когда очень хочется отключиться. Так и теперь.       Я убил Мотылька?       Мы не очень хорошо расстались. Так не расстаются с теми, кто решил умирать. Грубо поговорили и разошлись… Как оказалось, навсегда. Моя маленькая глупая бабочка, упорхнувшая с крыши Шестой школы, по пути, к сожалению, не обрела крылья. Или это я тебя слишком рано отпустил? Ты не успела еще даже окрепнуть…       Сейчас мне стало страшно от мысли, что Агата Миллсон действительно могла умереть от моих рук. Провалы в памяти моей случались каждый раз, когда я собирался лишить человека жизни. Хотя…человека ли? Нет, то были не люди. А вот она… Всегда, сколько себя помню, она была моим спасением. В хрупком теле содержалась могучая сила, способная укротить столь строптивого и неугомонного зверя. Приняла меня со всеми недостатками, выносила столько лет мой сложный характер. Любила, заменяла мне всех, кого не оказалось когда-либо рядом. И я был счастлив. Я бы мог ей дать все: защиту, со мной Агата была бы всегда в безопасности; счастье — я никогда не игнорировал ее просьбы и желания… У нас было все, как мне казалось, о чем мы мечтали… Ровно до того момента, пока она не решила превратиться в шлюху. Я недооценил Мотылька.       Переоценил.       — Вставай, — громкий голос эхом раздался в пустой камере.       Две пары крепких рук сомкнулись с двух сторон на моих предплечьях. Качаясь, справляясь с жутким головокружением и стараясь игнорировать приступ подкатывающей тошноты, я постепенно приходил в себя.       — Да, да, я все улажу, — Ричардс Доуг кивал головой, что-то бурно обсуждая с человеком на том конце телефона. — Ничего не выльется, все останется между нами. Так точно, сэр. Всего доброго.       Свет в коридоре, по которому шли четверо: я, понятые и Ублюдок Доуг, мигал, постепенно становясь ярче. Прежде чем мы дошли до теплого кабинета, глаза успели привыкнуть к освещению. Усадив меня на старый потрепанный диван, понятые вышли из кабинета.       — Думаю, ты голоден? — Доуг сунул мне под нос тарелку с горячим рисом, политым мясной подливой.       — Это что? — удивился я, поднимая взгляд на человека, кажущегося с виду обычным среднестатистическим маминым сынком, а на деле оказавшимся тем еще садистом. — Последний ужин?       Словно издеваясь, он громко рассмеялся и даже смахнул выступившую слезу.       — Ах, Дин Хилл, — он прошелся вокруг, и остановился, дружески похлопав по моему плечу. Я поежился, а желудок предательски заурчал, ощущая поблизости что-то съедобное, источающее восхитительный аромат. — Тебе ли не знать, что все в этой жизни совершают ошибки. Только одни понимают это рано, и пытаются принести свои извинения, — он намекнул на принесенный ужин. — А другие, никогда не признают свою неправоту.       — И что мне делать? — я больше поинтересовался у себя, но Ублюдок Доуг решил ответить.       — Сейчас ты поешь, в лазарете тебя осмотрят, а после, с ветерком доставим тебя до Шестой школы-интерната для неформалов. Дадим справку о том, что ты освобожден от занятий до конца зимних каникул и предупредим директора, — манера говорить Доуга была спокойной, почти веселой, словно допросы и побои, оставленные его людьми, мне приснились. — От тебя в данный момент требуется лишь поесть, чтобы я был уверен в том, что ты не отключишься где-нибудь у ворот. Знаешь, возиться с трупами на кануне Нового Года — занятие не из интересных.       — Значит, я вернусь обратно? — мне совершенно не хотелось идти на конфликт, а сердце взволнованно застучало, явно не ожидавшее такого исхода событий.       Открыв ключом шкафчик и достал оттуда большой черный пакет, Ричардс Доуг швырнул его на диван, возле меня. Из приоткрытого мешка выглядывала лямка моего рюкзака.       — Вернешься, — кивнул он. — Сегодня вечером.       Телефон его зазвонил и он, кивнув снова на еду, а после, многозначительно посмотрев на меня, удалился из комнаты.        — Хилл, — голос Джейса разбудил меня. — Дин, блять, очнись!       Я сощурился, закрываясь рукой от света фонарика, лежавшего где-то в районе стола.       — В чем дело? — сонно прошептал я, замечая, одетого в зимнюю куртку Мёрфи, застывшего надо мной.       — Который час? — меня удивил внешний вид соседа.       — Половина четвертого, — шептал он, словно в комнате кроме нас двоих был кто-то еще, кого рыжий паренек боялся разбудить.       — Куда ты так рано собрался?       — Я уже вернулся, — лицо его видно было не так хорошо, зато нахмурившиеся брови, почти соприкоснувшиеся на переносице, выражали полнейшее негодование. — Ты вообще в курсе, как долго я будил тебя?! — чуть повысил он голос.       — Что, испугался? — хмыкнул я, поднимаясь на кровати. Тут же схватился за живот и лицо мое скривилось от резкой боли.       — Не вставай. Я не попиздеть тебя разбудил, — буркнул он, силой придавливая обратно на подушку. — Главное, что ты проснулся, а не откинулся.       Мёрфи заметался по комнате, в спешке снимая куртку, и бросил ее на чужую кожанку. Недолго повозившись, отлучился менее чем на минуту, после чего вернулся со стаканом воды в руках. Пододвинув стул к моей кровати, выложил множество лекарств и мазей, а сам уселся на край одеяла. Вдумчиво читая название на каждой из коробок, он то и дело сминал пальцами воротник черной водолазки, обтягивающей подтянутое тело.       — Есть аллергия на какие-нибудь лекарства? — поинтересовался он, отрываясь от занятного, с виду, дела.       — Что? — если бы я стоял, то упал в тот же момент от неожиданности. — Так ты шарился по городу глубокой ночью, потому что решил, что мне нужны лекарства? Вот ненормальный…       Наградив меня злым взглядом, он запустил в свои волосы руку, убирая длинные пряди назад.       — Ты бы видел себя со стороны, Хилл, — он замер, пристально наблюдая за мной. — Весь дрожал, словно в судорогах, что-то невнятно шептал. Несколько раз переворачивался с одного бока на бок и каждый раз издавал звуки, словно тебя душат во сне.       — Что, слишком жуткое зрелище, да? — я хмыкнул.       — Нет, поначалу, я не мог не радоваться, что ты страдаешь, — ухмыльнулся он. — Но потом, после недолгой, как мне показалось, агонии, ты вдруг замер. И это произошло так резко, что я подскочил. Подбежал, как ненормальный, начал тебя будить… Вот только ты не реагировал. Тогда я собрался и отправился на поиски аптеки, чтобы иметь под рукой любой препарат, который мог бы тебе понадобиться в твоем состоянии, — он положил целлофановый пакет ближе ко мне. — Я трупов в своей жизни не видел, и не хотел, чтобы первый раз произошел в моей комнате.       — Труп? — я хмыкнул. — Испугался за меня, значит, — заключил я, удивляясь количеству белых коробочек с неизвестным содержимым.       — Серьёзно, а вдруг бы ты откинулся здесь? — Джейс потер подбородок. — Умри ты сейчас, школу бы точно закрыли. Ничего себе, две смерти за первое полугодие! Уверен, случись подобное, еще и меня виноватым бы выставили, — он говорил много и быстро. Все, что приходило на ум, как мне показалось. — Что может быть хуже, чем загреметь в тюрьму из-за человека, который тебе даже не приходится никем?! — колкость в мою сторону оказалась слишком неуместна в нашем с ним положении, отчего на душе стало гадко. Мимолетное ощущение счастья, осознания, что ты теперь в безопасности, и есть человек, который может о тебе позаботиться — мгновенно улетучилось.       — Серьезно? — я приподнялся на локтях. — Только это тебя и пугает? Не того, что я умру у тебя на глазах, а последствия, которые появятся после? Страшишься закрытия этого убогого наркопритона с липовыми правилами, которые никто не соблюдает?! Испугался, что школа для неформалов перестанет существовать, и придется вернуться к мамочке с папочкой под крыло? Не хочется вновь сидеть под тотальным контролем, не имея возможности курить и трахаться, когда вздумается?       Он растерялся.       — Иди-ка ты на хуй, — разозлился я, на автомате схватил пакет с лекарствами, и швырнул их на пол. Что-то со звоном ударилось о край батареи. — Жри сам эту отраву!       Казалось, это должно было иметь последствия, в виде разгневанного соседа, но Мерфи, как только стул его отъехал в сторону, вдруг остановился. Никаких матов, ни угроз. Только лишь взгляд: холодный, полный разочарования. И я почувствовал себя настолько ничтожным, что лучше было бы, если бы он мне треснул, только бы больше не видеть серых бездушных глаз, с упреком смотрящих в мою сторону.       — Слушай, я не так выразился… — он слишком притворно попытался оправдаться, и я даже слушать не стал.       — Не старайся, я не доставлю тебе такого удовольствия — увидеть меня мертвым.       — Ты ничего обо мне не знаешь, Дин Хилл, — прошипел недруг, гневно смотря в мою сторону. Нельзя было не заметить напряженные кулаки и побелевшие костяшки. — Ты, блять, совсем ничего не понимаешь!       — Мне достаточно того, что я вижу.       Невыносимый…       Его это задело. У меня была возможность замять конфликт в нужный момент, но останавливаться не хотелось. Конечно, не так я хотел сказать «спасибо» этому человеку за свое спасение, а теперь и желание благодарить отпало.       — Блять, какой же я идиот, — Мерф отошел подальше от меня. Нервно обыскивая карманы куртки, в поисках неизвестно чего, он шумно пыхтел. Несложно было догадаться, что мой враг сдерживает себя, дабы очередной раз не полезть в драку. — Переживаю за человека, на которого мне похуй, — добавил он, и отшвырнул вещь, ничего не найдя.       — Полнейший идиот, — согласился я с его высказыванием. — Просто придурок с биполярным расстройством, который не может определиться, как ему себя преподносить.       — О, нет, уж с тобой-то мне как раз все ясно, — он подходит ближе и засовывает в карманы руки. Смотрит сверху вниз, явно наслаждаясь, что я не могу встать и причинить ему физическую боль за чересчур длинный язык. — Или думаешь, я тут шутки шучу? Считаешь, что с тобой — я только притворяюсь?!       Я принял положение сидя, ощутив прилив энергии, как если бы проспал до следующего вечера. Боль улетучилась, а сердце забилось чаще.       — Нет, возможно, ты и не шутишь,  — решил ответить на его вопрос, — но в таком случае я совсем тебя не понимаю, а мои догадки о твоем здоровье только подтверждаются… Ты попробуй взглянуть на себя со стороны, Мёрфи: считаешь меня врагом, но почему тогда я нахожусь в твоей комнате в ТВОЕЙ постели. Делаешь вид, будто тебя забавляют мои мучения, а сам мчишься на поиски лекарств глубокой ночью, чтобы мне, твоему врагу, было не так херово… Да и как вообще можно переживать за человека, на которого похуй?!       — Это всего лишь вежливость, — он спешно отмахнулся и нервно поправил волосы. — Не стоит путать ее с добротой.       — Вежливость? Пиздец у тебя вежливость, — я скинул с себя одеяло и встал. — Пошел ты со своей вежливостью! Со своей притворной заботой и тупой головой, которая не может принимать решения без Кая Лайонса. И пошел Тайлер Хейз с его мудаком, который неизвестно что делает в МОЕЙ комнате.       Я замер, как только осознал, ЧТО может твориться сейчас этажом ниже. И меня передернуло.       — Я возвращаюсь к себе, — кивнул, словно убеждая самого себя.       — Да никуда ты, блять, не пойдешь! — срывается недруг и хватает меня за рукав. Я даже не подумал сопротивляться. Остановился и продолжил внимательно всматриваться в его лицо. Замер, дышал настолько тихо, насколько это было возможно в нашей с ним ситуации, чтобы не спугнуть человека, которому так сложно принимать решения самостоятельно.       Хватка Мерфи ослабела, он подошел ближе и вся его напыщенность испарилась так же быстро, как и возникла. Ледяные пальцы его коснулись моего запястья. Свободной рукой он коснулся моей щеки, затем пальцы его плавно соскользнули на шею.       Мне казалось, будто я нахожусь в фильме. И сейчас, все, что происходило, напоминало замедленный фрагмент, детали которого я имею возможность запомнить и рассмотреть настолько хорошо, чтобы это навсегда осталось в моем воспоминании…        Я так долго не чувствовал прикосновений чужих рук. Истязание Доугом выбило из моей головы, кажется, все воспоминания о приятных моментах в жизни. Ощущение другого живого существа рядом, подействовало лучше любого обезболивающего.        По телу пробежали мурашки…       — Никуда ты не пойдешь, — отрезал он. — У тебя жар.       …от холода.       — Мне не нужна твоя притворная забота, — холодно прошептал я, не торопясь убирать свою руку.       Я позволил себе посмотреть на него открыто, нагло. Оглядывал его с ног до головы, задерживаясь на самых выпирающих частях тела, скрытых под обтягивающей черной водолазкой. Наблюдал, как вздымается его грудь, как вздохи становятся частыми. Томным взглядом всматривался в его серые, словно застланные дымкой, глаза. Наблюдал, как играет свет на его щеках, отчего казалось, будто они покрыты румянцем…       Он не отводил взгляд, словно издеваясь. Наш безмолвный диалог затягивался, и Мёрфи, либо делал вид, либо действительно не замечал, что позволил себе стоять намного ближе, чем того позволяет его «натуральная оболочка». Я сделал шаг навстречу. Нас разделяло небольшое расстояние, но даже его хватило, чтобы мне вскружило голову от этой близости.       Впервые от присутствия другого человека у меня закружилась голова… и я пошатнулся.       — Тебе нужно лечь, — постарался Мёрф сказать это твердо, но голос его, на последнем слове, словно оборвался, — поспать.       — Уснешь с тобой, — прошептал я, горько усмехнувшись и одновременно отпихнул от себя его руку. — Думаю, мне станет легче, как только ты перестанешь вести себя так.       — Как?       — Будто тебе плевать на меня.       — Думаешь, все иначе?       — Если до этого сомневался, то теперь с уверенностью могу сказать — знаю, —ответил я Джейсу. — Обычно люди, люто ненавидящие кого-то, сделают все, чтобы предмет их неприязни страдал как можно дольше.       Джейс Мёрфи стоял неподвижно, и я начал говорить прежде, чем он возразил мне:       — Я все не знал, как именно должен будет случиться этот разговор, — начал я издалека. — Сейчас ты не ведешь себя, как мудак…       — Дин… — собрался он оборвать мою речь на полуслове, и я лишь поднял руку, намекая ему заткнуться и не портить момент:        — Почти не как мудак, — поправил я самого себя. И я хотел бы сказать тебе…       Я замолчал.       — Что? — усмехнулся Джейс. — Так поэтично начал, заинтриговал и заткнулся не вовремя.       — Да это ты не вовремя рот открываешь! — рявкнул я и перешел в наступление. — Ты должен был хорошо подумать, прежде чем отдавать то самое видео Ричардсу Доугу, если, как ты показываешь, тобой движет одна только неприязнь ко мне. Ты понятия не имеешь, от чего спас меня, предоставив доказательство моей невиновности, однако стоишь здесь, передо мной, и продолжаешь притворяться, будто ничего не было! Я был там, и я был уверен, что после кабинета Гребаного Следователя, я надолго отправлюсь в тюрьму!        Он покачал головой, явно не соглашаясь со мной, но я продолжил:       — Нет, не смей сейчас говорить, что это был не ты, или придумывать очередную неправдоподобную отмазку, — я взял его за плечо немного грубее, чем планировал. — Я знаю обо всем, что происходит в этой ебаной школе, даже когда нахожусь в нескольких километрах отсюда! Не знаю, как у тебя получилось, чтобы показания твои приняли, да еще и видео посмотрели… Но ты это сделал. И не стал бы я так распинаться перед каким-то человеком, если бы не стопроцентная уверенность, что лишь благодаря тебе стою здесь!       Мёрфи был неподвижен. И только его скулы очертились сильнее, выдавая явное напряжение.       — Это видео, — Джейс поднял взгляд, — было у меня с самого начала. И я мог давно показать его Ричардсу Доугу, но не стал. Медлил, думая, стоит ли вообще помогать тебе…        — Мне наплевать, что ты там думал, и как долго решался показывать видео. Ненавидишь ты меня или просто делаешь вид, мне больше не важно. Главное лишь то, что сделано. Ты предстал передо мной в совершенно ином обличье, показал, что за мудаком Мёрфи стоит человек, которому не безразлична судьба другого. Ты перевернул мое представление о людях, и я сам не верю, что говорю тебе все это… Блять, да если бы мне кто-то пару месяцев назад сказал, что я буду так распинаться и добиваться твоего,  — я выделил слово и замолчал, прежде чем продолжить, — расположения… Да в жизни бы не поверил! Послал бы на хуй этого путешественника во времени!       Я замолчал, понимая, что слишком далеко зашел, в попытке сказать простое «спасибо», но меня было уже не остановить.       — После всего, что ты сделал для меня, — я кашлянул, — после всего, чего для меня никто никогда не делал, у тебя не получится иметь со мной отношения, удобные для твоего дружка — Кая.       — При чем здесь Кай? Я никогда не стараюсь быть для кого-то удобным, — словно не слышит всего, что я пытался донести до этого. Пытается убрать свою руку, но я лишь крепче сжимаю, не давая возможности высвободиться.       — Если тебе так нравятся игры в заклятых врагов и ты не думаешь прекращать на публику презирать меня, то тебе придется переключиться на кого-то другого в скором времени. Мне это больше не интересно. Примешь неверное решение, и как только я поправлюсь и вернусь к статусу главного неформала Шестой школы, ты перестанешь входить в круг людей, на которых я обращаю внимание, — ему не нравятся мои слова, а я продолжаю. — Но если сейчас у тебя хватит смелости признаться самому себе в главном… я позволю тебе остаться. Со мной.       Он молчит. Дыхание его — учащенное, дурманит меня. Я одергиваю себя, пресекая порыв придвинуться ближе, ссылая мимолетную слабость на усталость и недосып. Мне остается лишь крепче сжимать его предплечье.       — Скажи себе это, Джейс, — называю его по имени достаточно спокойно, теперь опасаясь спугнуть неверным действием. — Признайся, что твое притворство затянулось слишком надолго и ты больше не чувствуешь ко мне одной только ненависти.       — Не все так просто, — он переходит на шепот.       — Все намного проще, чем тебе кажется.       Мёрфи с опаской смотрит на меня.       —Ты помнишь ту ночь в клубе? Мы впервые за десять лет говорили друг с другом нормально. Тогда мне казалось, мы все выяснили и должно что-то измениться. Но вот, проходит целое лето, начинается новый учебный год… и, — я замолчал, выжидая его ответа.       — И…? — переспрашивает он, будто издеваясь.       — И ты вновь становишься тем же хвостом Лайонса, продолжая в упор не замечать меня, — заключаю.       — Слушай, отъебись, — вырвалось у Джейса и он закатил глаза. — Ты сам тогда сказал, что не смог бы дружить со мной. Какие теперь ко мне претензии?       — А ты не думал, что я сказал так потому, что имел ввиду совсем другое? — мне было сложно держать себя в руках и не повышать голос. — Знал бы, что ты воспримешь все буквально, подобрал бы слова попроще.       — Я никогда не был хвостом Кая! — словно обиженный мальчишка, он сгущает брови и смотрит на меня. — Просто дружба с ним была всегда на первом месте. А тогда, из-за тебя, я чуть не потерял его.       — А ты для него тоже на первом месте? — я был удивлен, потому как был всегда уверен, что подобная дружба, ради которой двое идут на все, лишь бы их мир никто не пошатнул, бывает лишь в фильмах. — Ты для него так же важен?       Я видел, как Мерфи приоткрыл было рот, чтобы возразить мне. Но вдруг что-то в его взгляде переменилось, будто наш разговор открыл для него совершенно новую сторону Лайонса, о которой прежде, бывший враг не знал.       — Пол года назад ты выбрал его, — напомнил я своему собеседнику. — Я говорил, уйдешь, и у тебя больше не будет шанса подружиться со мной.       —И я ушел, — констатировал факт.       — И что? Кай того стоил? — перехожу на шепот.       — Хочешь услышать, что я жалею о своем решении? , — голос его все так же холоден. — Иногда. Но в остальное время меня все устраивает. Ничего не изменилось после того вечера, Дин. Мы как были по разные стороны баррикад, так и остались.       — Ничего не менялось до этого момента, — уточнил я.        Мёрфи нервно поправляет свои волосы и облизывает губы, а я лишь слабо улыбаюсь, замечая этот невинный жест.       — А если я скажу, что ты мне нравишься, и только поэтому я никогда не видел смысла в нашей дружбе? — шепнул я.       — Я тебе не поверю, — Мерфи говорит быстро, будто бы даже не задумываясь над собственным ответом. Проигнорировал даже мое незапланированное признание.       — Тогда ты еще больший идиот, чем я думал, — горестно проговорил я и отпустил его руку, намереваясь закончить диалог, который ни к чему не привел и направился в сторону кровати.       — Толкай сладкие речи тем, кто на них ведется, Дин Хилл, — почти крикнул Мёрфи. Я обернулся. — А двусмысленные разговоры придержи для мальчиков, вроде Тайлера Хейза, — в глазах его сверкнули огоньки и он широко улыбнулся. — Вот только твои признания ни к чему не ведут, Дин, а все, кто был возле тебя, в итоге одиноко курят в туалете. Ты их бросаешь, чертов неформал, легче, чем выбрасываешь бычки от сигарет.       — Тайлер — отдельная история, Мёрфи, — я вздохнул, — ты не поймешь.       — Говоришь, я тебе нравлюсь? Тогда какого хрена ты не подождал, пока я переварю все, что произошло в клубе, и не приму решение? Учебный год только начался, а я уже видел, как возле тебя ошивается этот коротышка в капюшоне. Позже, вся школа догадалась о ваших близких отношениях. — Мёрфи вновь подошел ближе. — Мне не так-то просто взять, и начать встречаться с парнем, понимаешь?       — Нет, не понимаю, — я сжал зубы.       — Да, действительно, тебе не понять. Как я смотрю, тебе вообще без разницы, кого трахать…       — Говорит человек, переспавший с половиной девушек из Шестой школы, — меня это развеселило.       — Это другое, — отмахнулся Джейс.       — А по-моему, одно и то же, — ответил я, прерывая дальнейшее его возмущение. — Я знаю, какая слава ходит о тебе, как называют тебя за глаза, но мне все равно. Я знаю как это — заниматься сексом без чувств, когда тобой движут одни лишь инстинкты. Тебе хорошо с ними ровно до того момента, пока они не начинают лезть в душу…       — Знаешь почему, у меня ничего не заходит дальше секса? — решил пооткровенничать Джейс. — Потому что я изначально никому не даю надежды, что со мной можно построить какие-либо отношения. И каждая из этих баб, кто после называет меня козлом или мудаком, изначально понимает на что соглашается. А ты, Дин, для простого перепихона, слишком долго держишь человека возле себя. Внушаешь себе или ему, будто он и есть смысл твоей жизни, а потом бросаешь. И расстаешься легко, будто выкурил и выбросил. Я видел, что чувствовал Кай, когда ты бросил его. Я, черт возьми, видел, что творилось с Хейзом! К твоему сведению, это твой бывший разрисовал мне лицо, — на эмоциях проговорился Мёрф.       Я сразу же обратил внимание на свежие раны на его лице.       — Боишься, что и с тобой я поступлю так же? — решил озвучить я то, что он, как мне показалось, пытается донести.       — Ничего я не боюсь, — усмехнулся он слишком нервно. — Вот только стоит мне поверить, что я действительно нравлюсь тебе, как на горизонте появится очередной мальчик, что развесит уши на твои сладкие речи, и я опять останусь не при делах…        — Опять? — я замер, а Джейс раскрыл глаза в удивлении, как если бы сказал что-то лишнее.        — Что?       — Что значит, опять?       — Тогда, в клубе, я вернулся, — он скрестил руки на груди. — Не знаю зачем, но я пришел обратно и искал тебя… — Мёрфи вдруг потер лоб и горестно засмеялся. — Вот чёрт, а…       — Что тебя рассмешило?       — Снова ты это делаешь… Это, кажется, твоя супер способность. Как чёртов психолог лезешь в душу, заставляя меня говорить о том, о чем я решил всегда молчать. В клубе я думал, что это все из-за алкоголя: моя откровенность, долбанный поцелуй. Блять, я в первый раз в своей жизни был с парнем, и это даже было не так противно, как казалось! — последнюю фразу он проговорил быстро и с излишним энтузиазмом, будто сделал великое открытие. — Я пол года убеждал себя, что это просто наваждение, вызванное опьяненным разумом. Что это гормоны, таблетки…да что угодно! И я нормальный, а не как ты и Лайонс… И должно было все пройти! Но каждый раз после того случая, закрывая глаза в попытке расслабиться, перед глазами стоял ты. Твой образ, голос, дыхание…всё.        Мёрф…        — Меня перестали возбуждать женщины, понимаешь? — произнес он это слишком жалобно, будто на этом жизнь заканчивалась.       — На баб не встает? — меня это развеселило. — И тебя это так волнует? Все, чего ты желаешь — быть нормальным?       Он молчал, и только теперь я заметил, как все его тело бьет мелкая дрожь. Мёрфи хаотично трогал свои карманы, будто угодивший в яму со змеями, отчаянно пытающийся найти веревку. И он ищет, не находит себе места, а дыхание его становится более частым, от чего в моем горле появляется ком напряжения.       Джейс слишком открытый, слишком беззащитный и от этого еще более желанный. Я понимаю, что меня напрягает эта ситуация. Я осознаю, что в комнате — нет никого, кроме нас, и, если я только захочу, он будет моим. Но я обрываю себя на этой мысли, не позволяя себе даже думать о том, как… прижимаю его к стене, жадно впиваюсь в его, искусанные от волнения, губы. Я чувствую даже сейчас, что вся комната пропитана запахом его одеколона, и пол уходит из-под ног, от представления, насколько идеально сочетается дорогой аромат с его белоснежной кожей. Стоит мне только прикоснуться губами к его напряженной шее, и я мгновенно смог бы ощутить его вкус. Я бы услышал его еле-слышный стон, и сразу же взглянул в глаза: серые, томные. Увидел бы в них далеко не страх…       Одновременно с мыслями, я перевожу взгляд на его лицо, и могу поклясться, что оно не было настолько близко ко мне. Теперь я боюсь задаться вопросом, кто из нас преодолел эти жалкие полметра, оказавшись в непростительной близости с врагом?        Сжав руки в кулаки в карманах, я заставляю себя сглотнуть и отвлекаюсь на совершенно посторонний предмет — скомканный лист бумаги, валяющийся возле пластиковой корзины. И я рассматриваю его с поддельным интересом, будто бы белый клочок — единственное, что меня заботит в данный момент.       — Да, я — нормальный, — прервал он наше молчание и наши глаза вновь встретились. — Я не думаю о каждом мужике и не мечтаю переспать с кем-то своего пола. Меня не возбуждает щетина на лице, накаченные руки или что еще там нравится геям друг в друге…       — Какой ты поверхностный, — меня это рассмешило.       — Может быть, но я не собираюсь никогда углубляться в эту тему, — говорит Мёрфи и мельком смотрит на мои губы.       Очень натурально…       Я подошел ближе, насколько это было возможно, и он, одновременно с этим, сделал шаг назад.       — Если ты такой натурал, каким себя пытаешься выставить, тогда какого чёрта я вижу в глазах твоих совсем другое?       — Ты видишь не действительность, а то, что хочешь видеть, — глупо оправдывается, снова делая шаг назад.       — Знаешь, у меня был опыт общения с людьми, которые действительно нормальные, — я исковеркал последнее слово, показывая свое не намерение мириться с самообманом Джейса Мёрфи. — Они бы давно вмазали, почуяв что-то гейское в свою сторону.       Мёрфи остановился. И я остановился. Идти ему дальше было не куда. Еще шаг, и он вплотную окажется прижатым к стене.       — И что? Ты хочешь, чтобы я вмазал тебе? — притворная храбрость.       — Ты прекрасно понимаешь, чего я хочу, — негромко ответил на его вопрос.       — Я не собираюсь спать с тобой, — он поставил свою руку передо мной. Я подошел ближе, и по телу пробежали мурашки, когда открытая ладонь моего недруга коснулась ткани футболки.       — Глупый, я не собираюсь насиловать тебя здесь, — я улыбнулся. — Для простого удовлетворения потребностей мне есть куда пойти…       Джейс сжимает руку в кулак, одновременно сминая мою одежду. Ткань натянулась и приятно сжала спину и мышцы груди. Я придвинулся ближе, с трудом контролируя свое нутро, чтобы не сорваться в ту же секунду.       — Давай, натурал, оттолкни меня, — шепчу возле уха. Строю из себя крутого, делаю вид, будто мне это не доставляет удовольствие, а сам млею от близости и ощущения мягких медных локонов, едва задевающих мое лицо. Мне удается уловить аромат кожи, я закрываю глаза, чтобы вдохнуть и сильнее почувствовать ее тепло. Приоткрываю глаза и краешком зрения замечаю, как облизывает мой друг свои губы. Продолжаю держать свои руки в карманах, чтобы позволить Мёрфи самому действовать. Не делаю лишних движений, чтобы не спугнуть.       Мне виден весь спектр эмоций этого человека: страх, нерешительность и самое приятное для меня — вожделение.       Я медленно разворачиваю свое лицо, и не свожу глаз с его губ. Джейс терзает их в сомнении, и только теперь мне видно, насколько трудно ему дается делать то, что действительно хочется.       — Поцелуй меня, — шепчу, и одновременно даю понять, что весь контроль над ситуацией — у него. Пусть мой нерешительный друг не думает, что он в опасности.       Мёрфи вздрагивает.       — Нет, — голос его дрожит и я улыбаюсь.       — Тогда я поцелую тебя, — ставлю Джейса в известность, прежде чем легко коснуться, и так же быстро отстраняюсь. Наблюдаю за реакцией, готовлюсь получить кулаком в лицо за то, что позволил себе лишнее. Но он не действует. Стоит в полной растерянности. Хлопает серыми глазами. Хмурит густые брови, будто ждет, пока кто-то скажет ему, что за поцелуй с человеком своего пола наказания не последует.       Он разжимает кулак, оставляя мои вещи в покое. Я касаюсь его щеки, пальцем глажу линию скулы. Задевая его кожу на подбородке, слегка тяну вниз и прикасаюсь подушечкой к его приоткрытым губам. Кожу мою обжигает горячее дыхание. Не в силах больше терпеть, прижимаю его к стене и жадно целую. Сначала Джейс стоит, будто бы ничего не происходит и лишь нерешительно отвечает мне. Ровно до тех пор, пока я не сжимаю рукой его шею…       — Чёрт, — шепчет он надрывисто, хватает меня и прижимает к себе.       Жадно кусаю его губы, провожу языком и таю от каждого прикосновения Мёрфи к своему телу. Наш поцелуй становится глубже, а моя голова кружится, будто мне тринадцать и это мой первый раз. Порыв моего бывшего врага становится грубее, настолько, что через секунду, я чувствую металлический привкус во рту…       Как мне это нравится.       Он сильно сжимает мои плечи, разворачивает, и теперь уже я оказываюсь прижатым спиной к холодной стене. Ощущение влажного горячего языка, вперемешку с тихим хриплым дыханием Джейса на собственной шее — будоражит. Я обнимаю его сильнее, сжимаю бедра, откидываю голову назад и резкая боль мгновенно пронзает мою плоть.        Все закончилось так же стремительно, как и началось. Место, в которое я, как казалось, попал, пока находился в близости с Джейсом — исчезло. Не было больше ни запаха, ни чужих рук, изучающих мое тело, ни горячего сбившегося дыхания человека, спасшего меня. Только слабое жжение и ощущение теплой струйки крови, неспешно стекающей где-то в районе шеи. Мёрфи сделал несколько шагов от меня, и тыльной стороной руки демонстративно вытер рот.       Я молчал, все еще переводя дыхание, и наблюдал за настроением соседа: брови его разгладились, а на губах появилась слабая ухмылка.       — Ты правда думал, что, стоит сказать мне пару красивых слов, и я тут же отдамся тебе? — разбавил парень напротив тишину.       Какой же он, оказывается, идиот…       Я молчал, не желая как-либо комментировать его поведение.       — Я уже говорил, Дин Хилл, — он подошел ближе, — иди на хуй со своим гейством.       Хватит.        Мёрфи не успел сделать ничего прежде, чем я со всей силы врезал ему в челюсть. В удар я вложил куда больше усилий, чем рассчитывал, отчего собеседник оказался на полу. Он инстинктивно тронул свою губу, после чего взглянул на пальцы. Одарив меня взглядом, полным ненависти, Джейс быстро поднимается и с силой прикладывает свой кулак в район моего правого глаза. Первый удар я пропустил, но второй успел задержать прежде, чем он раздробит мои зубы.       — Прекрати, — во мне закипала злость. — Ты перевернул все, ты не понял ни слова из того, что я пытался тебе сказать!       — Потому что нехер мне все это говорить, — прошипел он, вырывая руку из моего захвата. — Я позволил остаться в своей комнате. Проведи эту ночь здесь, а после вали обратно к своему Тайлеру Хейзу.       — Бурчишь, словно ревнивая баба, — хмыкнул я.       — Иди ты… — начал он.       — Давай, — я перебил, — пошлешь меня еще раз куда-либо, и у тебя никогда не будет шанса быть со мной. Я не собираюсь терпеть перепады твоего настроения, Джейс Мёрфи.       Мы перешли черту. Он понимает это. И ему страшно, как бы он не храбрился. Теперь, все что произошло сегодня, нельзя будет спихнуть на наркотики или алкоголь. Он отвечал мне взаимностью, он целовал меня так, как не целовал бы враг своего врага.       — Как-будто мне это надо, — шепнул он.       Когда в жизни происходит что-то, что ты не в силах контролировать, это, несомненно, выбивает из колеи. Но оно не стоит того, чтобы накручивать себя по разному поводу. Даже мгновенно искать в себе изъяны, пытаясь рассмотреть в зеркале причину: почему этот человек не хочет быть с тобой? — не нужно. Я не знаю, что за демоны пожирают изнутри Мёрфи, и почему ему настолько сложно быть собой. Поэтому, я не стал больше давить на своего старого знакомого, или как-то провоцировать. Спокойно отошел в сторону, чтобы дать ему возможность покинуть комнату. Не моргнул, когда дверь входная хлопнула с такой силой, будто Мёрфи винил кусок дерева во всем, что происходило сегодняшним вечером.       Я не удивляюсь, почему человек, который не был мне безразличен с первого дня появления в Шестой школе, так холоден и недоверчив. С его стороны так и кажется, будто, из-за неимения рядом партнера для секса, я пытаюсь затащить в свою постель Его. Мне не доказать, (хотя, я даже и не попытаюсь), что отношение к Мёрфи отличается от всех, с кем я был до него. Возможно, так даже лучше, ведь, если бы сегодня у нас с бывшим врагом что-то произошло, он бы от меня просто так не отделался.       Возможно, я просто-напросто не умею добиваться того, кого хочу видеть рядом постоянно, а не временно.

***

В то же время. Комната Тайлера Хейза.

      После ухода Мёрфи из комнаты, я, благодаря поддержи Кая, быстро успокоился и пришел в себя. Все еще удовлетворенный потасовкой с рыжим мудаком, я посасывал из бутылки остатки алкоголя, одновременно смотря на кладбище. В голове было легко, пусто и впервые за долго время тоска о расставании с Дином не щемила мою душу. Покачивая ногами в воздухе, я даже не обернулся, когда услышал хлопок закрывшейся двери.       Вернувшийся из туалета Кай, сел на подоконник и громко икнул. Если в трезвом состоянии этот человек был воплощением начитанного аристократа с прекрасными манерами, то наличие алкоголя в крови показало его другую сторону: простоту.       Было уже довольно поздно, но нас, двух хорошенько выпивших новоиспеченных друзей, это не беспокоило. Мы смотрели в окно, каждый находился в своих мыслях. Передавали друг другу сигарету и плавно выдыхали, наблюдая за дымом друг друга.       — Ты такой интересный, Тайлер Хейз, — разрушил тишину Лайонс и придвинулся ближе. — Озвучиваешь все что приходит в твою голову и ничуть не боишься услышать правду. Ты никогда не задумывался, что на некоторые вопросы лучше всего не знать ответы?       — Пытаешься меня напугать? — я хмыкнул.       — Вот еще, глупый, — он провел рукой по моими волосам, снимая с головы капюшон и сократил расстояние между нами.       Его губы оказались слишком близко. От подобного порыва со стороны Кая я и не успел верно обдумать всю сложившуюся ситуацию и просто зажмурился. Готовясь к неизвестному, я лишь сильнее сжимая руку на горлышке бутылки, я впился пальцами свободной руки в подоконник.       — Когда-то Дин был моим, — тихий шепот возле моего уха, и я еще некоторое время сидел с закрытыми глазами, мысленно ненавидя себя за собственное проявление эмоций.       Чего я ожидал?       Медленно открыл глаза и перевел взгляд на губы собеседника. Припухшие, бледно-розовые, будто только что их терзали в страстном поцелуе. Мне стало не по себе.       — Да, — выдохнул я. — Я понял, когда услышал, как именно ты отзываешься о Дине. Обычный ученик, не состоявший в отношениях с ним, никогда так точно не передаст ощущения от жизни с неформалом…       — Мы встречались с Дином, пока в школе не появился ты, — нотки угрозы в его голосе я ощутил явно и сразу же умолк. — Джейсу никогда не нравилось наше общение, он, вроде как, гомофоб. То, что я в один момент заинтересовался своим полом ему жутко не понравилось, и из-за этого наши отношения ухудшились.       — Я ни разу не видел тебя и Джейса, пока…общался с Дином, — шепнул я, старательно упуская слово «встречался». — Не думаю, что расстались вы из-за меня.       — Нет, мы не расстались, — его взгляд — полный разочарования и злости, устремленный в мою сторону. — Он бросил меня, Тайлер Хейз, потому что я ему надоел, — Кай хмыкнул, после чего забрал мою пустую бутылку из-под пива и швырнул в окно. Звук разлетающегося вдребезги стекла послышался не сразу.       Приветливый человек, меняющий собственное настроение и расположение к себе, вдруг предстал совершенно другим. Прекрасные светлые глаза вдруг стали темнее. Их будто окутало туманом, укрывая от посторонних взглядов счастливые задорные огоньки. Я был уверен, что в момент нашего молчания он не нарочно вспомнил прошлое, в котором являлся важным человеком для Дина Хилла.       Я молчал, наблюдая за внутренними терзаниями Кая, и замечая боль, все еще пронзавшую его непоколебимое, как казалось прежде, лицо.       — Возьму еще пива, — я двинулся с места за очередной порцией алкоголя, но в тот же момент был перехвачен сильной рукой Лайонса и прижат к стене.       — Эй, что ты делаешь?! — я постарался отпихнуть собеседника, но тот вжал меня сильнее в ледяную бетонную стену собственной грудью.       — Ты не должен был появляться в Шестой школе! — прошипел он сквозь зубы, и я сглотнул, чувствуя, как его рука пережимает мое горло. — Если до тебя, у меня были хоть какие-то шансы на восстановление отношений с ним, то с твоим приходом все разрушилось! Прям судьба постаралась, я смотрю. Смазливое лицо, скромный и тихий, — шептал он это, разглядывая одновременно мое лицо.       Я молчал, не ожидая такого поворота событий, не в силах вымолвить ни слова. Слишком рано для себя я решил, что он может быть моим другом. От очередной глупой ошибки, от осознания того, что я всегда впускаю в свою жизнь не тех людей, в душе моей неприятно кольнуло. Я был сам виноват в сложившейся ситуации. Я не узнал, что представляет из себя Кай, прежде чем пустил на порог своей комнаты. В конце концов, неужели я правда поверил, будто в этой школе есть нормальные, адекватные люди?       — Дин меня уже вычеркнул из своей жизни, — решил я разбавить наше молчание, когда хватка Лайонса ослабла. — В день, когда Агата Миллсон ушла из жизни, он пообещал уйти из моей так же. Сказал, чтоб я представил, будто это его тело лежит во дворе нашей школы.       Дыхание моего собеседника было напряженным, он все так же продолжал прижимать меня к стенке подоконника. Глубоко я понимал, что мне нужно выйти из этого положения быстрее, пока я не оказался там, тремя этажами ниже, на земле.       — Он никогда меня не любил, Кай, — шепнул знакомому. — Никогда, — еще раз подтвердил уже самому себе.       — Да, — шепнул, брошенный Дином, человек. — Неформал не умеет любить.       Красивые его глаза всматривались в мои еще долго, потом он перевел взгляд на осколок бутылки, одиноко лежавшей на полу. Я сглотнул, все еще не подозревая, какого человека подпустил близко и на что он может быть способен. За внешностью ангела скрывалось что-то, чего я не мог разглядеть в сложившейся ситуации. Жаль, Кай не предоставит мне возможности узнать его лучше, если решит покончить со мной здесь и сейчас. Он подталкивает «розочку» ногой ближе, отстраняется лишь на секунду, чтобы поднять оружие с пола и прислоняет к моему животу.       Я не отвел взгляд, не просил пощады и не говорил ни слова, хотя ужасно боялся умереть сейчас. Сердце стучало сильно, качало кровь, словно понимало, что еще чуть-чуть и оно, спустя восемнадцать лет, сможет отдохнуть.       Кай прижался немного сильнее, чтобы я почувствовал острие и, прежде чем я хоть что-то осознал, прислонился к моим губам. Ощутив на лице чужое дыхание, переполненное запахом алкоголя, я закрыл глаза, отдаваясь последнему, как мне казалось, приятному моменту в жизни.       Кай Лайонс остановился и прошептал, прежде чем выбросить в окно осколок бутылки:       — С Днем Рождения.       Я неподвижно стоял, не находя в себе силы пошевелиться и лишь наблюдал за тем, как мой новый знакомый отпускает меня. Не проронив ни слова, человек с глазами ангела берет свой рюкзак и уходит по-английски. Не задерживаясь. Не оборачиваясь.       Оказавшись в абсолютном одиночестве, и чувствуя теплые следы от слез на собственных щеках, я плавно соскользнул по стене вниз. Ощутив задницей пол, натянул капюшон и схватился за голову, продолжая слегка покачиваться, будто в припадке.       ».» вызывает.       Вибрация, исходящая от телефона, раздалась по столу, но я решил игнорировать.       Какого черта происходило всегда все так? Что я мог сделать в прошлой жизни, за что теперь расплачивался в этой? Почему с самого рождения моего произошла какая-то хуйня, которая, словно опухоль, разрастается с каждым днем все больше, и в итоге, несомненно, убьёт меня. Почему при рождении нам не выдают пособия типа: «Как выжить на этой долбаной земле»?        Меня била дрожь, по щекам текли слезы и я продолжал качаться вперед-назад.             ».» вызывает.       Я поднялся, схватил телефон и взглянул на экран.       — Два раза за один день? Не слишком, блять, много? — крикнул я телефону и хотел было выключить его, но что-то пошло не так и я поднял трубку.       — Тайлер, — лишь услышал я свое имя, как внутри все взорвалось. Все, что накипело за сегодняшний день вылилось из моего рта, вперемешку с матами. Я даже слушать не стал что мне скажет человек, испортивший всю мою гребанную жизнь, а сразу перешел к делу:       — Ты что, думаешь, один раз позвонил, вспомнил в день рождения, и все? Отношения налажены? Я забуду все свое замечательное девство, в котором слово «сын» было лишь продолжением словосочетания «сукин…»? — прокричал я. — Да я блять тебя ненавижу, отец. И нихера я не верю в твои изменения. Провести выходные с тобой? Да ни в жизнь! Я на тебя не потрачу даже два своих ебаных дня! Иди ты к черту!       Я кричал в окно. Кричал в темноту. Кричал, чтобы хоть кто-нибудь меня услышал. Чтобы все меня услышали. По щекам, не сдерживаясь, текли слезы и телефон в моих руках задрожал снова.       ».» вызывает.       — Положил трубку, чтобы меня не слушать? — усмехнулся я горько, видимо не заметив, как отец отклонил звонок. Я поднял трубку снова, и замолчал.       — Тайлер Хейз? — совершенно посторонний голос, и я замер, думая, не кажется ли мне это.       — Кто вы? — шепнул я, вытирая рукавом лицо.       — Тайлер Хейз, к нам поступил звонок от этого абонента ровно час назад. Неотложная помощь выехала сразу, как только смогла, — голос замолчал. — Вы меня слышите?       — Да, — шепчу я.       — Человек, ваш отец, всю дорогу просил позвонить вам, Тайлер. Но он скончался прежде, чем мы доставили его в больницу…       Удар.       Я убираю телефон от уха, а на том конце еще что-то бормочет мужской голос.       Еще один.       Размахиваюсь и со всей силы кидаю телефон в окно прежде, чем в последний раз ударить кулаком об стену.