День Надежды

Digna factis recipimus (лат. Нам воздается по делам нашим)

      Ночную монотонную городскую симфонию летящих по дорогам машин, звука рекламных билбордов и редкого шума лопастей беспилотника нарушает тихий, почти беспрерывный хруст снега под подошвами старых ботинок. Хрусть-хрусть-хрусть-хрусть-хрусть-хрусть. Как будто зверь пережевывает сухожилия своей жертвы. Дыхание сбивается, становится тяжёлым и невыносимо больным, будто бы на лёгких, подобно табачному дыму оседает алмазная пыль. Остановившись у ближайшего агитационного столба, я опираюсь на него всем весом и сгибаюсь. Рот открывается сам собой, по охладевшему языку вниз в снег скатывается слюна. Силы практически на исходе, но я должен добраться до места, где меня никто не найдёт. Где некому будет забрать меня обратно. Только не обратно. Прислушиваюсь. Где-то вдалеке слышен быстро приближающийся шум сирены.       Собрав остатки своих сил, я бросаюсь по направлению к старому району. В нём много заброшенных зданий, можно будет спрятаться. Они не найдут меня. Ни за что.       Пейзаж быстро приобретает блеклые, депрессивные и даже страшные очертания. Многоэтажки сменяются грубыми и серыми пролетарскими домами. Сирена, кажется, утихает, но только на пару секунд. В панике ищу, где бы спрятаться. Взгляд ложится на недостроенное здание, на котором ночью никто уже не работает. Ноги сами несут меня к нему через протоптанную строителями дорогу к воротам. И дураку понятно, что они закрыты, но всё же им не суждено меня остановить. В конце концов, страх даёт людям крылья. Не знаю, каким образом, но я перемахиваю через них, после чего, упав на землю, вскакиваю на ноги и через пару скачков оказываюсь у ближайшей колонны. Спрятавшись за ней, я весь сжимаюсь, надеясь, что меня не подумают искать здесь. Зубы бешено стучат, дыхание сбивается, наваливается усталость, смешанная с цепенящим холодом. Только бы не нашли. Только бы не нашли...       Сирена стихает. А вместе с тишиной приходит покой. И чувство голода. Я даже не поел перед побегом. Хотя, учитывая, как в приюте кормят... Возможно, всё же стоило захватить с собой хотя бы кусок хлеба из столовки. Я был бы рад ему даже всухомятку. Или хоть какой-то еде. Ночи нынче холодные и длинные.       Я сильнее кутаюсь в пальто, расправляя воротник для защиты шеи от холода. Надеюсь, директор не будет сильно возбухать по поводу пропажи предмета своего гардероба. Всё равно я вытащил из него кредитную карточку. Всё равно бумажные деньги давно не в ходу. А сам директор без проблем на свою зарплату может ещё сотню таких же пальто купить. Зато он впервые в жизни сделал благое дело, помог страждущему не превратиться в ледышку.       Рука тянется к комлинку в кармане штанов. Хочется написать ей. Рассказать о том, что я в порядке. Я вовремя останавливаю себя. Стоит мне выйти в сеть – меня тут же вычислят. Нет уж. Сначала надо как следует спрятаться. Спрятаться, а после придумать, как пробраться в город A-3, к ней. У неё добрая семья, они меня поймут. Наверное. Я ничего не знаю о её новой семье. Знаю лишь, что они достаточно богаты, раз она смогла мне подарить комлинк на День Рождения. Но как попасть к ним с учётом того, как у нас относятся к попрошайкам? Да и номер мой сразу же пробьют по базам данных...       Растворяясь в сотнях вопросов без единого ответа, я проваливаюсь в холодный и беспокойный сон.       Утром мне удаётся выбраться со стройки, построив небольшую башню из шлакоблоков перед стеной и перепрыгнув её. Холодно. Вся ночь была холодной. Всё тело дрожит. Надо придумать, как избавиться от озноба. У меня грипп? Или ещё чего похуже? Плохо, что денег у меня не слишком много. Не хватит даже на процедуру диагностики болезни. С моими шансами только ложиться и помирать, в надежде, что всё это будет быстро, а мой труп просто отправят в реактор, а не выбросят на Нижний Уровень.       По телу прокатывается дрожь, но не от холода. Нижний Уровень. "Туда – миг. Назад – фиг." слышал я где-то среди детдомовских. Чёрт, как же урчит в животе.       Собираю несколько объедков с ближайшей помойки, которую ещё не успел объехать мусорный бот. Отвратительно. Но пара обглоданных куриных крылышек – лучше, чем смерть от постепенного отказа всего тела. Замечаю, как на ближайшем фонарном столбе тепло одетый относительно меня мальчик клеит объявление. Лицо на нём напоминает мне кого-то. Да и номер... Блеск. Неужели пропажа почти выпущенного сироты из приюта так много значит для них? Хотя по факту я нарушаю закон – отвергаю предписанную мне должность, так что...       Срываю объявление, высмаркиваюсь в него и выкидываю в мусор. Хоть какая-то польза от нашего многоуважаемого государства.       Ещё несколько часов я брожу по городу. Холод постепенно становится болью. Небо превращается в отвратительное серое варево, готовое вот-вот взорваться снегопадом или ледяным дождём. Улицы стали почти пустыми. Все сидят по своим офисам и бизнес-центрам. Канцелярские крысы. Никогда не понимал их вечного стремления к богатству. Какой в нём смысл, если получив его, ты теряешь себя как человека? Хотя что есть человек? Я знаю об этом лишь то, что прочёл в учебнике по биологии: высшее животное, вершина пищевой цепочки, единственное живое существо, наделенное логическим мышлением и разумом, и прочая брехня от наших крахмальных воротничков в белых халатах.       — Что делать... Что же делать... Соображай...       Брехня. Будь у меня разум, я бы уже давно придумал, как выбраться с этой помойки жизни. Но что я могу сделать?       От мыслей меня отрывает шум лопастей беспилотника. Наши вечные стражи, ищут в городе всех нелегалов, пробивают генетический код всех подозрительных людей по базам данных и высылают отряд в случае чего. Смешно. Наша власть дошла до идентификации личного номера по генетическому коду дистанционно, но всё ещё оставляет мусор в помойках у всех на виду и вывозит его по расписанию. Стыдно.       Медленно, стараясь не вызвать подозрений, я постепенно сворачиваю с дороги. Не бегу – меня вычислят сразу. Стараюсь сохранять спокойствие и ровный шаг. По правде сказать, я сам не понимаю, куда иду. Кажется, ноги несут меня сами. Пройдя ещё несколько шагов, я встаю под козырек, пытаясь откашляться и спрятаться. Беспилотник делает ещё заход и улетает в следующий сектор. Повезло. Сердце бешено колотится в груди. Кажется, сейчас вылетит, пробив грудную клетку и сломав ребра. Отвратительное, наверное, чувство.       Слышу скрежет металла и скрипящий звук сигнала. Звучит знакомо. И страшно. Заглянув за угол, замечаю врата в ад. Точнее, это лифт на Нижний Уровень. Людскую помойку каждого города. Несколько людей стоят на огромной, огороженной сеткой и охраняемой отрядом полиции платформе. Ещё больше людей возле неё. Для них это конец. Ни один город не терпит нищих или преступников. Все, кто заложил жильё, кто ограбил, убил кого-то, или просто те, на кого добрые соседи написали ложный донос с целью заполучить квартиру – все собрались здесь. Взлетают из разных гнезд, падают вместе.       В этот момент меня словно что-то приковывает к земле. Я не могу ни подойти к лифту, ни уйти. Меня колотит, я начинаю буквально разрываться в разные стороны, в голове мелькают тысячи мыслей. Пойти со всеми? Нет, соберись, ты чего! Быть может, быть бухгалтером это не так уж и плохо. Ну и что, что ты ненавидишь считать? Тебя же так натаскали, чтобы ты сдавал все экзамены по математике и экономике на десятки! А кем ты хотел стать? Писателем? Лизоблюдом властей, пишущим хвалебные повести о Великой Мировой Революции за ломаный грош? Актёром? Шутом, играющим в третьесортных комедиях всяких дурачков, чтобы смотрящие на тебя потыкали пальцем и посмеялись в перерывах между просмотрами новостей и агитационных программ? Художником? Малюном, изо дня в день рисующим портреты богатеньких самодуров ради их дурацких прихотей и желаний почувствовать себя возвышенно? Учителем? Дровосеком, делающих из таких разных поленьев в виде детей одинаковые деревянные чурбаны? Ты этого хочешь? Хочешь стать частью постепенно разматывающей и подчиняющей тебя системы? Частью паутины, из которой ты никогда не выберешься, если ты не беспринципный дуболом, готовый пройтись по головам вчерашних друзей? Хочешь видеть мир сквозь экран телевизора, три кредита, ипотеку, вечно недовольную жену, спиногрызов? Хочешь постепенно размотаться, как клубок ниток, загнить, будто чей-то недоеденный ужин? Хочешь иссохнуть, стать не более чем жалкой бутафорией? Хочешь оставить что-нибудь после себя? Что ты хочешь оставить после себя, кроме личного номера? Что ты хочешь, М-1033?       Там тебя не ждёт ничего хорошего. Тебя там никто не ждёт. Здесь есть тепло, еда, возможности. Надо просто купить это. И цена – твоя гордость. Гордость и желание жить так, как хочешь ты, а не как от тебя требуют. Тебя не убьют, не ограбят, твоей головой потом никто не будет играть в футбол. Ты будешь жить. Будешь уверенным в завтрашнем дне! Да, перед этим ты вынесешь наказание за нарушенный закон, получишь своего рода чёрную метку в обществе, как однажды переступивший дозволенное! Ты никогда не сможешь пробиться к верхним десяти тысячам. Но ты будешь жить!       Ты этого хочешь.       Верно ведь?       Скажи.       Пожалуйста.       В лифте ужасная давка. Не то что яблоку, изюминке негде упасть. В этот момент я мысленно поблагодарил власть за предоставленную всем отбросам общества альтернативу. Возможность самим выбрать себе наказание. Хочешь – сдайся властям. Хочешь – отправляйся туда, откуда не поднимешься. Сплошная выгода. Всё равно долго скрываться я бы не смог. При досмотре мой номер был пробит по всем базам данных, и зарегистрирован как отправляющийся на Нижний Уровень. Теперь пути назад точно нет. Теперь я такой же, как они. Все те, кто окружает меня. Грабители, бродяги, наркоманы, любители поиграть на деньги. Поразительно, что в нашем городе до сих пор не запретили казино. Всюду стоит запах, схожий с гниением. Хотя, возможно, это у кого-то из здесь стоящих гангрена. Но не только запах. Вся атмосфера гнетет практически до слёз. Все эти люди (или почти все) пришли сюда не по своей воле, понимая, что большей альтернативы нет. Только тюрьма, по окончании которой тебе непременно сделают лоботомию, или в реактор, чтобы послужить обществу так, как оно этого хочет. И им больно, не меньше, чем мне.       С отвращением отведя взгляд от висящего над нами монитора, на котором транслируются правила и общий брифинг жизни Нижнего Уровня, я достаю комлинк. Теперь мне уже всё равно. Активировав его, я быстро набираю номер Л-0511. Прислоняю к уху. Несколько гудков, глубокий вдох.       — М-1033? Это ты? — слышится такой любимый и нежный голос.       — Привет... — безрадостно отвечаю я.       — Привет. Я не могла всё до тебя дозвониться вчера. Ты как?       — Я... — вытираю выступившую слезу, стараясь держать голос ровным, не дрожащим. — Я...       — М-1033? Что-то с тобой?       Меня продолжает колотить. Стараюсь списать это на озноб.       — Я в лифте... — наконец произношу я.       — Каком лифте? О чём ты?       — Нижний... Нижний Уровень...       Только сейчас я понимаю, на что только что подписался. Нижний Уровень. Это финиш. Всё. Конец. Я никогда не смогу подняться, никогда больше не увижу её. А ведь когда-то счастье было так близко. Когда-то мы танцевали вместе в комнате отдыха под тихо включенную, чтобы не разбудить всё крыло одну из симфоний Чайковского. Когда-то я посвящал ей стихи и читал в перерывах между уроками, сидя за одной партой. А на наш последний Новый Год я подарил ей простенькую шариковую ручку. Такие уже почти нигде не используются в угоду голографическим, но она была счастлива. Я так любил её. И всё ещё люблю. Но теперь мы больше никогда не увидимся.       — Погоди, что? Мне не послышалось? — Она взволнованна. Всё пройдёт, милая. Ты это переживешь.       — Нижний Уровень... — моё лицо перекошено от боли. Озноб становится не так важен. Я бы упал, если бы было куда. — Я люблю тебя...       — М-10...       Я выключаю комлинк, не дав ей договорить. Уже нет больше сил терпеть эту боль. Ни у неё, ни у меня. Несколько секунд я смотрю на пустой экран комлинка, трясущегося от дрожи в моей руке. А потом он исчезает. В последний момент я замечаю, что его кто-то вырвал из моей руки. Рука же грабителя исчезает в толпе обреченных. Я лишь успеваю слабо выкрикнуть: «отдай, это моё». Но уже слишком поздно. Эмоциональная встряска сделала своё. Руки, ноги, голос слабеет. И комлинк беспричинно и бесследно потерян.       Через несколько минут лифт прибывает на Нижний Уровень. Нас встречает толпа вооруженных охранников. Лица их закрыты шлемами с большими красными глазами. Они похожи на ужасных чудовищ из какого-то фильма ужасов, который мы с Л-0511 смотрели однажды на узеньком экране комлинка. После огромной очереди, длящейся, кажется, больше двух часов я наконец подхожу к металлодетектору. Скрип и пищание сканера. Руки одного из чудовищ ощупывают меня и снятое пальто, после чего меня наконец пропускают вперёд. Подхожу к огромной жёлтой линии, остановившись в двадцати метрах от неё между двух автоматических шестиствольных турелей. Я читал о них. Они запрограмированны открывать огонь по всем, кто пересечет линию, если их номера не зарегистрированы. Такие способны превратить толпу бунтующих в фарш меньше, чем за десять секунд. Не говоря уже о том, что они сбивают любые летящие с той стороны предметы прямо в воздухе. Пока остальные люди проходят через эту линию, я смотрю на неё, как завороженный. Вот оно, М-1033. Твой последний выход. Выход из обычной жизни.       Слышу сзади громко пиликающий металлодетектор. Какого-то худощавого человека тут же валят на землю несколько бойцов и начинают беспощадно избивать резиновыми дубинками с металлическими наконечниками. Присмотревшись, я обнаруживаю лежащий рядом довольно знакомый предмет. Мой комлинк. Один из охранников косится в мою сторону, словно что-то заподозрив. Я быстро отворачиваюсь и шагаю в сторону точки невозврата.       Не помню, как я пересек эту линию, на что было похоже это чувство. Я лишь помню, как нечеткие, почти невидимые очертания Нижнего Уровня приняли вид руин. Ноги несут меня сквозь них по чёрной, усыпанной камнями, металлом и костями земле. Руины похожи на тысячи тысяч чудовищ и кошмарных тварей, тянущих свои кривые, длинные чёрные руки вверх, к небу. Между них я вижу ютящихся у своих костров жителей Нижнего Уровня. Все они, грязные, продрогшие, одетые в лохмотья, почти ничего не говорящие, словно постепенно дичающие и теряющие дар речи. Где-то видна стойка, где кривым почерком углем выведена надпись: «свижае мяса нидорага». Почему-то я сомневаюсь, что это мясо животного происхождения. Стоящий возле стойки продавец выглядит даже страшно, как и все здесь: кривое, грязное, усеянное желтыми волдырями лицо, множество ранений на теле, виднеющееся сквозь лохмотья, мерзкий запах чего-то тухлого. Ещё стойки с товаром. Продавцы мало чем отличаются. Кто-то торгует металлоломом, кто-то тряпками, кто-то какими-то странными таблетками. По дороге бегают дети, пытающийся поймать облезшую кошку. В воздухе, помимо запаха тухлятины стоит типичный аромат Нижнего Уровня – горящая резина. Я слышал, наше государство сбрасывает иногда к бедствующим какие-то припасы, но тут одно из двух: либо их не сбрасывали уже давно, либо средств на них выделяют меньше, чем на производство массажных кресел нового поколения с функцией подогрева «Тёплые Булочки», и никого даже не смущает эта открытая пошлость в рекламе. Видимо, поэтому все находящиеся здесь начинают как-то странно коситься на меня. Пускай я одет не лучшим образом, но для некоторых здесь пальто – это верх мечтаний. Особенно зимой. Не говоря уже про обувь.       Ускоряю шаг. Нужно найти тихое место, где можно всё спокойно обдумать. Сворачиваю с рыночной площади, после чего понимаю, что совершил неимоверную глупость. Дальше нет никаких людей. Просто огромный, каменный коридор, который кажется бесконечным. Идти по нему страшно, но назад поворачивать смысла нет. Атмосфера словно подталкивает вперёд. Прикрыв глаза, я считаю до десяти, после чего выдыхаю и делаю первый шаг вперёд. Чувствую, что сзади будто захлопнулись ворота. Я иду по каменистому переулку быстро, почти бегом. В виски бьёт кровь. Запахнув пальто, я перехожу на бег.       Внезапно на голову обрушивается мощный удар, судя по всему, железной трубой. Я резко падаю на землю, впечатавшись в неё носом. Губы сразу чувствуют запах выступившей крови. Слышу шаги, хотя слух уже начинает помутняться. Пытаюсь сделать хоть какое-то движение, чтобы отползти, но силы вмиг покидают меня. Шаги становятся всё ближе. Чувствую, что это конец. Ну и дурак ты, М-1033. Не захотел становиться бухгалтером, стал просто кучей мяса на холодной и грязной земле.       — Э, слыште! — говорит грубый голос с африканским акцентом. — Гляньте, какие куртка!       Меня медленно поглощает тьма. Становится тяжело дышать. Чувствую – с меня стягивают пальто, футболку, штаны и ботинки. Холод. Холод, грязь, сырость окутывают меня. Я понимаю, что это смерть. Шаги отдаляются, оставляя меня лежать на грязной земле в луже собственной крови и подыхать подобно собаке.       Внезапно слышу ещё шаги. Маленькие, еле слышные. После этого меня хватают под руки и куда-то тащат. Голова запрокидывается вверх. Последнее, что я вижу – стальное небо свинцового цвета, под которым меня очень скоро похоронят.