Все еще рано

Пестрые облака хоть как-то разбавляли чистое небо. Массивные с виду тучи же были так далеко, что холмы и растения закрывали их наполовину. Солнце находилось уже подле верхушек деревьев, растущих в километре от этого места. Легкий холодок, приносимый ветром, подтверждал приближение вечера, а после — и ночи. Птицы почти не летали, и создавалось впечатление, будто уже все живые существа покинули эти поля, леса и равнины. Изредка вдалеке виднелись черные крылья ворона: громко каркающие или скорее хрипящие птицы были в поисках любой еды, и неважно — чего, даже если они могли отыскать мусор, оставленный человеком уже давно, для них это был пир. Для кого-то ветер был предзнаменованием чего-то плохого или пугающего, вселяющего страх, но не для него. Темные волосы, чьи пряди развевались на тех быстрых потоках воздуха, напоминали крылья ворона. Молодой человек разглядывал не принадлежавшие себе владения черными как смоль глазами. Руки нервно потирали друг друга, и часто-часто пальцы переплетались между собой, после снова расслабляясь. Ноги были прижаты коленями к подбородку, ступни упирались в землю перед собой, чтобы все тело не скатывалось вниз, с наклона холма. Человек думал обо всем: что происходило вокруг него и во всем мире, он думал о семье и опять о мире; его мысли разрывались между тем, что важно только ему и что важно многим, кроме него. Он принимал ни одно решение, думал о своих проблемах день и ночь, чтобы однажды найти возможные подсказки. Несмотря на то, что он что-то на самом деле хотел для себя, для семьи, это совершенно расходилось со всем, что нужно было остальным. Темные зрачки бегали от дерева к дереву, которые стояли посреди поля, как от проблемы к проблеме. Хотя можно было просто закрыть глаза и не видеть растения совсем. Каждые слова, каждые воспоминания врезались в голову, в сознание, будто желая лишить того выбора, который ему предстоял, показывая лишь минусы. От отчаяния молодой человек завалился на спину, раскинув руки в стороны, но все так же держа ноги согнутыми. Из леса, стоящего в десятке метров, послышался еле уловимый шорох, и на него резко обернулся сидящий на холме. Шебуршание прекратилось, и, скорее всего, это была именно ветка, однако, парень вскочил на ноги слишком быстро, быстрее обычного человека, и внезапно оказался возле входа в лес. Похоже, упавшую ветку испугало появление старшего брата, она снова куда-то упала, создавая больше шума. Темные брови, которые ранее принимали серьезное выражение, теперь же двинулись в усмешке, как и все лицо. Проявилось что-то похожее на умиление. Он вытянул руку и сунул ее в куст возле дерева, и достал оттуда «ветку». — Ну и что мы здесь делаем? — спросивший улыбался, смотря на то, как ребенок лет десяти с виду стыдливо прятал глаза. Все не из-за того, что во время слежки его заметили, а из-за того, что его попросту смогли заметить. — Ничего… — пробубнило дитя, начиная барахтаться в чужой хватке. Соскочив на землю, ребенок потер ушибленную коленку. — Знаешь, — взрослый присел на корточки и посмотрел в глаза такому же темноволосому мальчику, как он сам, — если бы ты не наступил на ту палку, я бы тебя и не заметил. — Правда? — ранее стыдящийся теперь смотрел уже с надеждой и даже с маленькой гордостью. Но недолго. — Нет, я понял, что ты в лесу, как только ты стал идти за мной, — говоривший широко улыбнулся, пока его младший брат пытался состроить обиженное лицо. — Если бы ты меня всему научил, то не заметил бы! — воскликнул ребенок, а после его взгляд опять засиял с новой надеждой. Ее разрушили таким привычным, надоедливым тычком в лоб и откладыванием обещания. Улыбаясь, старший брат добавил: — Еще рано.

Спустя 7 лет

Несмотря на то, что они бежали далеко позади, их дыхание будто согревало его пятки, одновременно давая стимул бежать дальше. Яркие, но уже довольно старые и грязные вещи трепались на ветру из-за бега. Взъерошенные волосы совершенно не мешали и не лезли в лицо. Люди, бежавшие в двадцати метрах от юнца, громко кричали какие-то ругательства, требуя свой товар обратно. Юнец знал, что от него хотели, но не собирался это возвращать, и продолжил движение по узким улицам, даже иногда посмеиваясь чему-то, пока его не стали нагонять. Полчаса погони дали о себе знать, и человек с растрепанными волосами слегка запыхался. Скрывшись в одном из укромных мест за мусорными баками, он начал восстанавливать дыхание, все еще выпуская изо рта не только воздух, но и более тихий смех, чем при беге. Отдышавшись, вор выпрямился и начал поглядывать в сторону, где был выход и снова на узкие улицы. Сильнее сжав в ладони пакет, он начал думать: либо продолжение пробежки, либо спокойный путь домой. Дойдя до угла одного из зданий, бегун выглянул в поисках озлобленных людей и, когда никого не увидел, шагнул вперед, пробуя землю под ногами на предметы вроде ловушек. Любят люди этого города разное на дорогах бросать, чтобы грабители попадались, а этот паренек как раз таки — вор. Он понятия не имел, как другие горожане не попадаются. Увидев, что дорога чиста и за ним здесь не ведется охота, воришка пробежал к другой стороне улицы и спокойно пошел по знакомой дороге, чтобы дойти до места ночевки бедняков.

*******

— Это не только на сейчас, идиоты! — громкий крик был инструментом, чтобы угомонить народ. — А ну, бросил быстро, ты уже взял себе! Картина была довольно привычной для этого города или, даже сказать, для этого района. Дети и взрослые набрасывались на тот пакет, который принес вор. Никто, казалось бы, из одной семьи или просто живущих вместе — никто из них не уступал другому, все пытались ухватить кусок хлеба побольше, и лишь иногда матери отдавали пару сантиметров корки своим отпрыскам. Общее горе объединяет? Не смешите: они были готовы убить друг друга за еду, но их останавливал только один белобрысый паренек, что бил их по рукам, взяв они чужое, и разнимал любые драки. Не то чтобы у него было большое от мышц тело, которое вселяло страх, скорее, он был единственным, кто приносил еду в это гиблое место. Ему не нужно было какое-то влияние на людей с улицы, но без намека на лишение пропитания, никто не собирался прекращать хватать чужое и бить своего. Сам же, для одних — вор, для других — кормилец, пока приносил еду, не брал, что крал, отдавая все это уличным. У него, как и у всех этих людей, не хватало денег и так же не было еды, но парень был способным сам себя прокормить даже без работы, конечно не имея ввиду физическую. Он приходил, приносил регулярно то, что смог украсть или добыть сам, следил за тем, чтобы никто никого не убил на почве голода или жадности, а после покидал тот район до следующего визита. Для собственного выживания, вор отправлялся туда, куда было запрещено для обычных граждан. Чтобы объяснить то, где он вообще жил, кто запрещал и почему были бедные районы города, стоило бы рассказать про то время. Раньше, как и в любом начале любых историй, было все хорошо, все жили припеваючи, и у многих были деньги, которые они потом тратили на все, на что можно было потратиться. Кто-то конечно не жил совсем, как короли, но все равно не отказывал себе в том, в чем он нуждался. Тогда земля принадлежала человеку, как он думал. Вскоре же, после того, как человечество стало растрачивать все, что приобрело не так давно, все, что могло исчезнуть в скором времени, то ли Бог, в которого все стали неожиданно верить, то ли Сатана, которого все стали проклинать, но, как по-мне, сама природа захотела избавиться от заразы, и тогда начались постоянные эпидемии. Всевозможные известные нам болезни прекратили исчезать из-за привычных лекарств, они стали опасными и даже смертельными. Тысячи, нет, миллионы погибли из-за простой простуды или ветрянки, из-за гриппа или ангины. Когда люди раньше могли съесть таблетку, и у них переставал болеть живот, теперь, они выплевывали кровь вместе с органами, казалось бы, из-за простого отравления. Но не только болезни постигли человечество. Вскоре, после того, как люди смогли жить не заражаясь, что было, конечно, невозможно, разумеется, многие продолжали умирать, следующее ненастье, божья кара, чертовщина или попроще — следующий этап очищения мира произошел с помощью животных. Все: домашние, дикие, хорошо надрессированные или, наоборот, свободные от людей, все они стали врагами человека, как было задолго до этого. Бывали дни, когда семья могла выехать куда-то, не отказывая себе. Даже во время постоянных бед, они отправлялись на пикник, пытаясь жить, и никто не возвращался. Позже, по новостям передавали, как стаи птиц несли людей или уже их останки. Вся планета чистилась. Погода стала меняться так часто, как происходило лишь в некоторых городах мира. Ты мог выйти в шортах и майке утром, но днем тебя не могли найти в сугробах, точнее находили, но не семья и не чужие люди, а крысы. После того, как миллионы умерли, осталась где-то половина населения. Все изменения произошли всего за пару лет, даже если не за год, что действительно пошатнуло не только все в природе, но и в атмосфере. Вскоре многое посыпалось с неба, уничтожая оставшиеся многоэтажки, дорогие дома, в которых оставались скелеты людей, которые не смогли покинуть свои кресла из-за тяжести всех украшений, которые остались висеть на обглоданных костях. Если люди представляли апокалипсис до того года, они желали что-то вроде веселого зомби-нашествия, с которым они предполагали справиться с помощью техники. Все, до того года, не представляли на самом деле, что такое конец света. Тысячи фильмов показывали чужие наигранные эмоции, миллиарды рыдали, смотря на смерти любимых персонажей, но, столкнувшись со всем тем, что было действительным концом, они не могли и слова произнести, либо замолчать из-за шока. Где-то в начале всего очищения земли, люди были людьми, как и в последние минуты их жизни. Люди — всегда люди, а значит, около миллиона умерло не из-за постоянных катастроф и не из-за старости, а благодаря своей жадности и алчности. Кто-то начинал грабить, думая, что все те вещи, новенькие телефоны и украшения помогут, когда их будет разрывать на части собственная болезнь, голодная собака или же камень, упавший с неба. Кто-то, как и большинство, решили вершить суд над знакомыми, то ли от стресса, то ли для воплощения своих тайных желания, которые упрекались, карались законом. Человеческие судьи, умирали ни в последнюю очередь, наивно полагая, что природу можно будет судить. Тогда они не понимали, что сейчас они — обвиняемые, которых приговорили к казни. Правила перестали существовать, как только люди поняли о своей приближающейся кончине или же сошли с ума и стали жить так, как раньше не жили. Убийства, грабежи, изнасилования были сплошь и рядом до второй волны очищения, где животные стали возвращать себе их территории, их планету. Тогда люди перестали выходить на улицу, если этого не требовал вопрос жизни и смерти. Однако, очевидно, что, сидя дома никто не был освобожден от кары. В итоге, осталось меньше половины, нет, даже четверти от всего человечества, которая незнамо как, но смогла победить смерть. Выжившие перестали быть собой, то есть да, было редкостью встретить здравомыслящего человека, несмотря на то, что встретить кого-то — уже редкость. Так вот, пожалуй нужно поподробнее о недавнем, но все же прошедшем времени. Некоторые из оставшихся в правительстве создали что-то вроде альянса — одной команды правящих, находясь на разных континентах Было разумным не собирать всех оставшихся людей в одной стране, ведь, если бы что-то случилось именно с этой страной, как раньше со всем миром, то в живых никого бы не осталось. Все решения принимали около десятка глав бывших государств, пытаясь одновременно все еще доказать свое превосходство, все-таки, они оставались теми, кем родились — людьми. Когда разумные человеческие особи были собраны в городах каждой из стран, всем тем, кого собрали, вне зависимости от возраста, положения или пола, дали работу, все еще оставляя выбор: жить на улице и умереть от голода или же делать что-то на благо, получая за это деньги. Конечно, даже после стольких катастроф, деньги были важны — а как же иначе! — так что все стали ворча, страдая вслух, но работать. Жилось им не плохо и не хорошо. Среди разумных остались бандиты, которые грабили и убивали вместо работы, но потом их трупы находили на свалках или даже просто не могли найти. Как можно было понять, остальные этапы возрождения дикого мира только отложили, а не завершили. Спустя десять лет обустройства всех в разных городах, появилось то, что в принципе все желали, когда думали о конце света — зомби. Нет, это не были ходячие трупы, которые гнили и питались мозгами, не настолько стереотипно поступила Земля. Это были все те же люди, но забытые в других местах, не приехавшие в новую цивилизацию. Как оказалось, выживших было не так и мало. Чтобы объяснить, чем были те, кто стали новой волной смерти, можно просто представить обычных людей внешне, может с грязной одеждой, потрепанными волосами, хотя в то время все были такими, но их голова перестала работать правильно, обычно. Они стали теми животными, которые в начале катастроф атаковали человечество. Они были новыми всадниками апокалипсиса или армией одного из них. Простые с виду люди заходили спокойно в город, а потом устраивали хаос, убивая, калеча и действительно поедая человеческие тела сродни диким животным. Когда пришла новая волна смертей, альянс договорился объединить пары городов на континентах или даже оставить где-то около трех в каждой стране, а потом построить стены. Да, стена всегда была как бы барьером от чего-то для человека, вот все и защитили себя таким простым способом. Хотя стены получались не совсем высокие, и по ним можно было взбираться другим выжившим, бывшие военные и способные люди были приглашены на новую службу по защите стен и простых жителей. Своего рода дозор, который стрелял, убивал или скидывал тех, кто лез с другой стороны. Делали они это, пытаясь спасти город или заработать побольше денег. Тех, кого мог утащить за собой, не видели долгое время, пока не находили среди атаковавших их снова. Нашествие обезумевших людей выглядело подобно заражению или перевоспитанию. После постройки стен многие стали более расслабленными снова, и, действительно, больше ничего серьезного не происходило за последние пятьдесят лет. Климат все еще был изменчив, животные еще не все отошли от естественного им поведения, а дикари, которых так позже стали называть на рынках и в темных улочках, размножались подобно людям и перевоспитывали самих людей, если те им попадались. Многие не знали, что лучше: быть съеденным дикарем или стать им. Если начать рассказывать о городе, где жил тот воришка, то он находился в жаркой местности, в одной из тех стран, где лето всегда, и даже то изменение не принесло сильных холодов, когда на севере люди умирали, даже не дойдя от камина до туалета. Город был не таким уж и маленьким и разделялся на разные районы подобных нашим. В основном, богачи жили ближе к центру, а на окраинах, около стен находились те, кто были с виду похожи на дикарей больше, чем сами существа. Поскольку напасти прекратились, люди перестали трястись, это делали лишь военные, которые оставались по ту сторону границы морально, видя все то, от чего городские отреклись. Правительство решило, что терять много людей нельзя и запретило выходить за пределы стены. Разумеется, были ворота для сторожей, разведчиков, посланцев, но и без дыр и тайных лазеек не обошлось. Так мы и пришли к тому, как мог выжить светловолосый вор, и то, что он выходил за стены, было еще большим преступлением, чем-то, что обворовывал. Проходя по тайным улицам, пробираясь к своему лазу, парень просто сливался со здешней местностью, чтобы его не заметили. Иногда ему даже казалось, что все вокруг, все дома, бревна, окна, сам воздух — продолжение его тела. Может звучало это все глупо, но его еще ни разу не поймали после грабежа и совершенно точно ни разу не видели, как он покидает город. Конечно, кто-то из его знакомых интересовался, как он выживает, если отдает всю еду, которую награбил, но все слежки за вором оказывались бесполезными, люди еще долго потом плутали по окраинам города, пытаясь вернуться на свои улицы. Крадясь мимо сторожа, преступник в очередной раз почувствовал себя продолжением той земли под его ногами, помогающей ему не наступить на скрипящее, звенящее и торчащее. Подойдя к нужному месту, он кинул взгляд в сторону сопящего охранника, как бы говоря: ты не знаешь, но я опять победил, 1892:0. Конечно, это был счет с того времени, когда он стал считать, а не с начала его путешествий за стену, и не с одним этим охранником, а со всеми, в общем, даже с пустотой. Когда он вышел на волю, в лицо начали врезаться сильные потоки ветра, которые не проникали в город, оставляя весь тухлый, прогнивший запах внутри. Светлые пряди стали словно резвиться и лазутчик невольно провел по ним, закрывая глаза, наслаждаясь. Как бы правительство не ставило новые запреты, как бы дикари, которых, к слову, парень ни разу не видел, побывав за стеной более двух тысяч раз, не были ужасны, за стеной все было другое. Изредка встречались птицы и другие животные, не отошедшие от нахлынувшего на них более пятидесяти лет назад. В основном, показывались на глаза обычные зайцы, обычные попугаи и совершенно обычные рыбы. Приходил вор только за рыбой к одному знакомому озеру, не желая пробовать что-то другое, вроде живности, которая может быть отравлена или заражена. Он, может, и не видел дикарей, но все равно не сомневался в их существовании, и приходилось быть очень внимательным. Проходя мимо каких-то глыб, он оглядывал их, прежде чем приблизиться, полагая, что это мог быть враг, животное и что угодно, что было опасным. Так этот человек добирался до рощи. Лес не стал его домом, чего нельзя было сказать о городе, в котором он жил. Но при этом, лес был для него всем, что удерживало его в этом городе, как странно это бы не звучало. И сейчас, шагая так тихо, словно его тут нет, он был расслаблен, просто на уровне рефлексов сохраняя осторожность со всем, даже с ходьбой. В конце концов, он вышел на обрыв холма, к которому часто приходил ранее, чтобы насладиться видами полей, лугов и деревьев. Растительности внутри города не было. Уже почти присев на землю, молодой человек почувствовал то, что не чувствовал в этом лесу уже давно — он мог быть не один. И прямо сейчас, сам организм кричит ему об опасности. Всего пара секунд, которые длились бы вечность для более искусного умельца, чем он, и не были бы ничем для обычного человека. Ему хватило всего пары секунд, чтобы достать колчан и стрелы, которые он припас, и направить орудие в сторону листвы леса, из которого вышел ранее он. Ему хватило одной секунды, чтобы натянуть тетиву и направить наконечник стрелы. Столько же хватило другому, чтобы беззвучно выбраться из кустов и вынуть из ножен саблю, направив ее на лучника. Напряжения не было, которое можно было бы сравнить с натянутой тетивой. Сейчас, ощущение опасности обратилось бы в женщину, висевшую на шее у обоих. Она бы нашептывала холодные вещи им на ухо, положила бы руки на их плечи. Отсюда пришли бы и сомнения. Страх. Но не теперь. Они оба стали той опасностью, избавляясь от нужды слушать какую-то надоедливую женщину. Они сами шептали друг другу сладкие речи об убийстве, освобождении стрелы. Взгляд жадно бегал, читая мысли другого. И пока один думал о прочтении тех чужих черт лица, другой натянул тетиву и отпустил.