Одним воздухом

Комнату Бакугоу ученики обходили стороной. За все три года, что они провели в общежитии академии, никто так и не удосужился рискнуть здоровьем (а в худшем случае жизнью) и вторгнуться на территорию самого эмоционального ученика. За несколько лет Бакугоу все же стал терпимее к одноклассникам, но в свою комнату никого не пускал. Даже перед любопытным Каминари захлопнул дверь с такой силой, что тот чуть не лишился носа. Поэтому по общежитию стали ходить слухи о том, что же в его комнате находится. Иногда они выливались в рьяные споры. Минета судорожно утверждал, что стены увешаны освежеванными трупами невинных животных, отчего Коде становилось дурно и он убегал к себе. Урарака говорила, что это не наше дело, но тайком выдвигала собственные предположения и записывала на листок. Токоями был уверен, что в комнате царит тьма, а около стенки аккуратно в ряд разложены гранаты. Серо крутил у виска и уверенно произносил: «Какие еще гранаты, наверняка там бомбы», на что Ашидо поддакивала: «И разбросаны по всей комнате». Мидория считал, что комната Бакугоу ничем не отличалась от любой другой, поэтому его версию не брали в расчет. Кто-то утверждал, что если зайти к нему в комнату без разрешения (о чем уже начал помышлять Аояма), то непременно на что-то наступишь и взлетишь на небеса. Кто-то выдвигал предположение о том, что комнаты вообще нет и все это так... пустое. Словом, комната Бакугоу стала своеобразной легендой 3-А. Только на Тодороки всякий раз, когда спор разгорался с новой силой, подозрительно косились. Но его это, кстати, не волновало. Потому что только один он удостаивался чести заходить в комнату к собственному парню. Он до сих пор помнил, как ждал Бакугоу в коридоре, чтобы пойти вместе на занятия, и задумчиво пялился в стену, а потом дверь с грохотом распахнулась и из комнаты донеслось: «Тащи свою задницу сюда и помоги мне найти этот чертов тест!» Тодороки невольно вздрогнул и осторожно заглянул (окей, он тоже тогда строил различные догадки о содержимом тайной комнаты, поэтому волнение от предвкушения распространилось по всему телу). И каково же было его удивление (и облегчение), когда комната оказалась... обычной. Там царил беспорядок, на стенах висели плакаты музыкальных групп, роботов, в углу красовался огромный плакат с изображением улыбающегося Всесильного, а рядом на полке в ряд стояло несколько фигурок с ним же. На письменном столе в кучу был свален мусор, под столом, кстати, тоже. Посередине валялся старый футбольный мяч, рядом с ним лежала зарядка и стояла пустая банка с колой. Бакугоу, откидывая в сторону одеяло с кровати, стоящей в углу под окном, недовольно зыркнул на замешкавшегося Тодороки. — И какого хрена ты встал столбом? Тодороки тогда пришел в себя и, улыбнувшись краешками губ, закрыл за собою дверь. А после этого он начал появляться в комнате Бакугоу практически каждый день. Сначала Бакугоу затаскивал его сам (ну потому что ему уже осточертело, что тот мнется в дверях), а затем Шото сам начал проявлять инициативу. Признаться, сначала он переживал, что его могут просто выкинуть за дверь или из окна, но немного позже волнение сошло на нет. И спустя пару недель комната Бакугоу стала ему как родная. И приходил он уже без приглашения. И торчал допоздна, потому что сначала они делали домашнюю работу (Бакугоу обязательно бы вспылил, Тодороки бы не обратил на него внимания, и Бакугоу бы успокоился), спорили о всяких мелочах (тут Бакугоу опять бы вспылил), сидели в тишине, каждый занятый своими делами (и поглядывали друг на друга), и целовались на кровати. Они вплетали пальцы в волосы друг друга; дышали одним воздухом и делили его на двоих; чувствовали горящие щеки друг друга; смущенно глядели друг другу в глаза; прижимались лбами; кусались и отстранялись. Тодороки слышал бешенный стук собственного сердца, который отдавался в ушах и, кажется, разносился по всему общежитию. Бакугоу слышал стук своего, хмурился, мысленно покрывал покрасневшего Шото матом (ну потому что какого хрена, а) и целовал вновь. Комнату Бакугоу ученики обходили стороной и только один Тодороки был в ней желанным гостем.