Одним воздухом

Холодные порывы воздуха забирались под тонкую куртку Тодороки, отчего по его телу пробегала дрожь. Он смотрел на реку, в которой отражались огни ночного города; они переливались, искрились, будто украшали рождественскую елку. Мотоцикл резко повернул направо, и Тодороки инстинктивно сильнее сжал корпус сидящего впереди него Бакугоу и прижался к нему ближе. Меньше часа назад, когда ученики уже готовились отправиться по комнатам, чтобы отдохнуть после тяжелого дня, в гостиную заявился Киришима с широченной улыбкой на лице и ключами в руках. Он гордо заявил — под восторженный свист — о том, что друг дал ему погонять мотоцикл, и что: «Эй, ребята, могу вас прокатить». Как все это вылилось в спор о том, умеет ли водить Катсуки, (и откуда у него вообще руки растут) Тодороки не знал, потому что заявился уже к концу, однако это не помешало Бакугоу схватить его за руку и потащить к выходу со словами: «Сидите и протирайте глаза, чертовы отбросы, сейчас вы, мать вашу, сами увидите, что я умею водить!!» (перед этим он, конечно, выхватил у забавно моргающего Киришимы ключи). Все свелось к тому, что Бакугоу уехал под возмущения девочек, прихватив ничего не понимающего Тодороки (которому всучил в руки единственный шлем) с собой колесить по городу. Да Тодороки, в общем-то, против не был, поэтому особо не возмущался. Разве что на светофоре предупредил, что еще десять минут, и они нарушат комендантский час, на что получил лишь недовольное фырканье. Ночной город завораживал. Именно поэтому Шото не мог отвести взгляда от просторных улиц, на которых вовсю кипела жизнь, от светящихся вывесок магазинов, от машин, что неслись рядом с ними по полосе. Ночь всегда его манила. Было в ней что-то... волшебное, что можно было сравнить со сказками матери перед сном. Тодороки улыбнулся уголками губ, сам того не замечая, и уткнулся шлемом в затылок Бакугоу (сейчас юный герой пожалел, что на нем надет шлем, потому что от желания коснуться холодной шеи Катсуки и провести по ней носом, прикрыв глаза, сводило живот). Бакугоу не отрывал взгляда от дороги, внимательно следя за проезжающими машинами, свет фар которых слепил глаза. Он крепко сжимал руль и не думал ни о чем — езда расслабляла и освобождала голову от докучливых мыслей. Он научился ездить на мотоцикле несколько лет назад, когда соседский мальчишка тайком от старшего брата притаскивал на прогулки транспорт с собой. Бакугоу тогда получил немало синяков и ушибов (дав доставучему Мидории лишний повод потрепать себе нервы), но был чертовски рад возможности кататься на мотоцикле. До тех пор, пока об этом не узнал старший брат соседского мальчишки. Потому что после этого полюбившийся мотоцикл Катсуки в глаза не видел. Зато твердо поклялся, что накопит деньги и купит собственный. Во время очередного поворота Тодороки вновь крепче сцепил руки у него на животе и прижался к спине. Бакугоу лишь напрягся и проматерился про себя. Потому что нельзя отвлекать водителя от дороги. Тем более Бакугоу. Тем более Бакугоу, который последние несколько минут думает о своем языке во рту Тодороки. (Езда на мотоцикле освобождают голову от мыслей? Ну-ну.) Катсуки старался не думать о том, какой черт дернул его взять этого половинчатого болвана с собой. Ну дернул и дернул, черт с этим чертом. Все равно уже пора ехать по направлению к общежитию — в том, что им влетит от Сотриголовы, он не сомневался (но плевать он на это хотел на самом деле). Вообще он бы не отказался покататься еще хотя бы час, потому что впереди была дорога, а сзади крепко обнимали, отчего было тепло и, окей, он готов это признать, приятно. Разворачивая мотоцикл на перекрестке, Катсуки окончательно решил, что купит собственный. Чтобы перед глазами была дорога, а сзади крепко обнимали.