Просто чтобы убедиться, что ты реален

I — Просто чтобы убедиться, что ты реален, — бормочет Загадочник, задумчиво сощурившись. Освальд смотрит на него с возмущением, сморщив нос. Это знакомое выражение кажется до смешного неуместным после всего того, что между ними случилось. После убийств и… воскрешений. То, что он чувствует, — это злость, верно? Злость заставляет его сердце ускориться, а его кровь — вскипеть. — Тебя трудновато убить. Ты больше таракан, нежели пингвин, — он чувствует, как сердце стучит где-то в горле. — Но не смей называть меня «Эд». Я… — он смакует момент откровения, пробует имя на языке. — …Загадочник. И я стал им, когда убил тебя. Сердце резко совершает резкий скачок от этой мысли. От воспоминания о моменте его вознесения, о моменте понимания. Но Освальд, похоже, не осознаёт этого: не понимает, что Загадочник — это больше, чем просто человек. Он насмехается над ним и говорит своим самым снисходительным, самым едким своим голосом: — Последние новости, Эд! Я! Не! Умер! Загадочник усмехается — и решает взглянуть на ситуацию с юмором. Разумеется, Освальд не верит ему. Ещё нет. Он не видел Загадочника в действии. — И впрямь, — соглашается он легко. Освальд совершенно точно жив. Освальд реален, и он здесь, и Загадочник чувствует себя более живым, чем за все последние месяцы. — Пока что. II Знакомое чувство целостности охватывает его, когда Эд — ах, как глупо, он забыл своё собственное новое имя, должно быть, это всё стресс — когда Загадочник протягивает Освальду руку для рукопожатия. Ладонь Освальда кажется на ощупь костлявой, жилистой — не так, как раньше. У него всегда были тонкие руки с выступающими пястными косточками, но когда он следил за собой и хорошо питался, они производили впечатление аристократических. Теперь они кажутся ломкими и хрупкими, как во время их первой встречи. Загадочник усмехается про себя: похоже, почти-смерть всё-таки принесла Освальду некоторый ущерб. — Договорились, — говорит Освальд, и внимание Загадочника возвращается к его лицу. И вот это выражение, это угрожающее веселье и злобная радость в его глазах — то, что ему известно очень хорошо. По венам растекается азарт — что-то вроде автоматической реакции. Вероятно, с этим ничего не поделать. Не тогда, когда он так привык работать с Освальдом: его тело знает, что означает этот взгляд. — Думаю, мы оба знаем, как это нужно сделать, — говорит Загадочник, и Освальд хмурится — но не спорит. III Упс — а вот этого точно происходить не должно. Что ж, по всей видимости, это мысль о том, чтобы раз и навсегда убить Освальда, вызывает у него такое возбуждение. Они практически репетируют неизбежное поражение Освальда от его руки, так что, наверное, нет ничего удивительного в том, что у Загадочника встал. Его левая рука хватается за мешковатый комбинезон Освальда спереди, чувствуя под тканью твёрдую мускулатуру. Это не должно его удивлять — Освальд всегда был сильнее, чем кажется, быстрее, гораздо опаснее физически, чем большинство может предположить. Он чувствует, как сердце Освальда начинает биться быстрее в груди, и задумывается: понимает ли тот тоже, что именно так всё и закончится? Грудная клетка Освальда вздымается и опадает под рукой Загадочника. В другой руке Загадочник держит нож. Он раздражённо выдыхает, пока Освальд занят сражением с желе в своей руке. Пожалуй, он даже благодарен за то, что Освальд сейчас слишком увлёкся, чтобы заметить его возбуждение — иначе это могло бы привести к некоторым неловким вопросам, неуместным в этой сырой маленькой тюрьме. Или вообще когда-либо, в самом деле. Освальд предельно ясно дал понять: его больше не волнует, что Загадочник отверг его — ну, если уж быть точным, Загадочник, вообще-то, никогда его и не отвергал, однако не менее ясно выразил свою позицию — так что, наверное, нет нужды представлять, что когда-нибудь они в какой-то момент станут обсуждать его возбуждение (или отсутствие такового, впрочем, про это речи не идёт — раз уж, честно говоря, у него и правда встал) в опасных для жизни ситуациях… — Эд! — шипит Освальд пронзительно. — Я не мешаю тебе спать?! Загадочник скалит зубы, но не утруждается тем, чтобы пожаловаться на неправильное имя: он уже понял, что Освальд собирается упрямо игнорировать его новый титул. — Ты уверен, что готов, или хочешь ещё немного попрактиковаться с жонглированием? — Готов, — рычит Освальд опасно низким голосом. Загадочник усмехается и перемещает нож на позицию. Когда его запястье находится так близко к шее Освальда, он ощущает выступивший на его бледном горле пот и бешено бьющееся под тонкой кожей сердце. У него и в самом деле на удивление гладкая для мужчины шея. — На помощь! — заливается криком Освальд, прекрасно разыгрывая отчаяние, и рука Эда дрожит от желания. Или… Рука Загадочника, точно. От жажды крови. IV Загадочнику удаётся прицелиться из пушки в упор, и когда он стреляет дротиком, тот поражает свою цель уверенно и точно. Он переводит взгляд на Освальда — Загадочник не может помочь ему отсюда, так что лучше бы ему справиться самому… Ох, он справляется. Освальд стоит позади другого охранника, держа его так, как Загадочник только что держал его самого, но когда Освальд перерезает охраннику горло — нож вонзается в плоть уже по-настоящему. Освальд скалит зубы в дикой гримасе, и все звуки, которые он издаёт, заглушает горловой крик охранника. Кровь выплёскивается из шеи — Освальд перерезал сонную артерию, убив человека почти мгновенно. Загадочник провожает взглядом падающее на пол тело и одобрительно ухмыляется. Он приятно впечатлён, несмотря ни на что, и беспомощный смешок срывается с губ, когда Освальд приближается к нему с ключом. Ногти на руке Освальда слегка запачканы кровью, и Загадочник, ликуя, думает: вот так должен выглядеть Пингвин. Он не помнит, когда в последний раз видел Освальда таким — неистовым, как зверь, как смертоносный хищник на охоте. V Загадочник смеётся над Освальдом. Над Освальдом, покрытым брызгами крови, с бесцветными и прозрачными, как галька, глазами; над Освальдом, который начинает вдруг улыбаться, и никогда нельзя сказать наверняка, плохой это признак или хороший. — По правде говоря, — говорит Освальд знакомым хриплым голосом, и Загадочник умолкает в предвкушении его ответа. — Под моим командованием находится армия монстров, созданных Хьюго Стрейнджем, — он кивает, подтверждая свои слова. Он выглядит слишком самодовольным, слишком уверенным в себе, пожалуй. Улыбка Загадочника исчезает. Освальд говорит правду. — Но, — продолжает Освальд, тоже прекратив улыбаться и сосредоточив на Загадочнике пристальный взгляд — тот смотрит на него неуверенно, — даже если бы я был один, у тебя не было бы и шанса. Вот тот огонь, то соперничество, которого ему так не хватало. Вот та жажда крови, с которой ни Джим Гордон, ни Люциус Фокс не могут сравниться. Вот тот обжигающий голод, то концентрированное внимание, которого он так жаждал. О да, он уже знал это и раньше. Загадочнику нужен враг. — Полагаю, это мы ещё посмотрим, — произносит он, и его голос полон удовольствия. — Полагаю, что так, — соглашается Пингвин мягко, и его голос полон ярости. Загадочник делает шаг назад; то же делает и Пингвин. Они поворачиваются друг к другу спиной, уходя прочь. На неровной дороге громким эхом отдаются их шаги. И если Загадочник оглянется назад – — Пингвин всегда посмотрит на него в ответ.