Просто чтобы убедиться, что ты реален

I — Я — Загадочник. И я стал им, когда убил тебя, — говорит ему Эд, и на его лице отражается самодовольное превосходство. Он и в самом деле гордится этим, гордится этим именем, гордится новой личностью, носит её так же, как этот его кричаще-яркий лепреконский костюм. Освальд чувствует, как внутри пузырится смех на грани истерики — успокаивающе знакомое ощущение. На мгновение он засомневался было, что ярости в его сердце будет достаточно, чтобы пересилить неизменную боль и обожание. Но он уж точно сможет убить этого человека, этого странного незнакомца. — Последние новости, Эд! — восклицает Освальд, неконтролируемая усмешка придаёт его словам оттенок неуместного веселья. — Я! Не! Умер! Эд улыбается в ответ, втайне довольный. Этот его взгляд всегда пробуждал в Освальде приятное волнение: что его глава администрации припас в рукаве на этот раз? Сейчас это вызывает у него лишь тошноту. Он помнит этот взгляд слишком хорошо — с тех времён, когда Эд вынашивал против него свои интриги. Точно так же он смотрел на него, когда разрушал его империю, методично, кусочек за кусочком передавая её этой предательнице Барбаре Кин. Если бы Эд хотел власти для себя, Освальд бы понял — но вручить эту власть Барбаре? Это оскорбление для каждой капли крови, пролитой Освальдом на его пути — крови как чужой, так и его собственной. — И впрямь, — соглашается Эд, насмешливо прикрыв глаза. Затем широко открывает их и встречается с Освальдом взглядом: в глазах его полыхает еле сдерживаемое пламя. — Пока что, — добавляет он зловеще, с притаившейся в уголках губ хищной усмешкой. Освальд игнорирует внезапную боль в груди: он ненавидит этого человека, правда ненавидит… …или, во всяком случае, хочет ненавидеть. II — Потому что я не полюбил тебя в ответ? — говорит Эд нарочито резко и грубо. Освальд печально улыбается самому себе, наклонив голову и разглядывая бетонный пол в клетке. Несложно было догадаться, что Эд попытается ударить по больному. Вот только промахнулся он при этом примерно на милю. Потому что Освальд, в отличие от некоторых, вполне способен сложить два и два. Он сказал тогда Эду правду там, в доках: что это будет хладнокровное убийство кого-то, кого он любит. Тогда он не знал наверняка, но сейчас это болезненно очевидно: Эд изменился, и гораздо сильнее, чем после смерти его девушки. Любой из двух. Он отказался от своего старого имени и от своей старой личности, пускает пыль в глаза своей самодовольной ухмылкой и своим смехом, подвергает себя излишней опасности в охоте за «правдой». Убийство Освальда изменило его. Безвозвратно. И если Эдвард слишком слеп, чтобы осознать это — то ничто из того, что Освальд мог бы сказать, не заставит его изменить своё мнение. III Дротик вонзается ему в горло. Он ненавидит то, как хорошо Эд его знает и как эффективно может им манипулировать. Но Эд так и не научился принимать в расчёт его бесконечное упорство. Значит, научится. Мир расплывается по краям, транквилизатор быстро подавляет его способность видеть и говорить. Мышцы расслабляются против его воли, язык кажется тяжёлым и неповоротливым во рту. Падая, он успевает дотянуться в одном отчаянном рывке до железного подноса, и тот с грохотом обрушивается на пол. Его единственный шанс — это привлечь внимание охраны. Непослушной рукой он ударяет подносом об бетонный пол, — в костях эхом отдаётся громкое бац, — чувствуя покалывающее в конечностях онемение. Он сжимает зубы и игнорирует это ощущение усилием воли. — Прекрати это! — шипит Эд, как ребёнок, пока Освальд продолжает стучать подносом об пол изо всех оставшихся сил. Освальд решительно не обращает на него никакого внимания. Его усилия вознаграждаются с лихвой. — Нет, вы не понимаете!.. — говорит Эд охранникам; его испуганное лицо выглядит глупо. Освальд не уверен, что когда-либо видел Эда, застигнутого настолько врасплох. И со злобной усмешкой он наблюдает за тем, как охрана сбивает Эда с ног. Сознание медленно ускользает, но он продолжает наблюдать за избиением. Эд сжался на полу в комок. Какая-то крошечная часть Освальда, состоящая исключительно из сиюминутных эмоций, беспокойно ворочается от этого зрелища; ему приходится напомнить себе о том, как Эд обращался с ним в течение этих адских нескольких дней. Освальд закрывает глаза и заставляет себя оставаться безучастным. IV Он не должен ощущать себя так безопасно в его руках. В последний раз, когда он касался Эда, тот пытался убить его: он помнит жестокое, бессердечное выражение его лица, капли дождя на котором напоминали слёзы. Освальд пытается вспомнить их последнее объятие, но мысли спотыкаются и отказываются возвращаться к тем мучительным моментам любви и взаимного обожания, которые они разделяли. Разделяли. Даже если для Эда это всё было чисто платонически. Даже если интрижки с женщиной оказалось достаточно, чтобы он забыл обо всём… …что ж, ладно, Освальд готов признать, что это делает всё немного проще. Но тело Эда всегда будет казаться ему знакомым. За исключением родителей, он никогда не касался другого человека так много прежде: он наизусть запомнил силу его длинных рук, относительную узость плеч и груди, форму его ладоней. Он чувствует влажное тепло левой руки Эда, прижатой к его животу — точно над шрамом от выстрела, едва не ставшего роковым. Освальд решительно не обращает на это внимания и убеждает себя, что Эд, вероятно, просто не помнит точное место проникновения пули. Эд делает вдох — Освальд спиной ощущает, как расширяется его грудная клетка. У него сбивается дыхание, и усилием воли он заставляет себя выдохнуть более-менее ровно, игнорируя новый приступ боли внутри. Правой рукой Эд подносит к его горлу нож. У Освальда бешено, неистово бьётся сердце. Он уже не уверен даже, страх это или азарт. Так или иначе, это Эд: сквозь его обычный чистый запах прорезается мускус и пот, его дыхание колышет волосы у Освальда на макушке, и его рука, касающаяся шеи, холодная и липкая. Представление начинается, объявляет мысленно Освальд и открывает рот, чтобы закричать. V — Полагаю, что так, — говорит он Эду. Эд делает шаг назад, с этой своей странной ухмылкой, проступившей на лице. Освальд зеркально повторяет его движение, так уверенно, как только может, с его-то больной ногой. Шаг, затем второй, и они оба разворачиваются на пятках. Они увидятся снова. Вероятно, всего через пять часов. Эд ещё не закончил с ним, а он ещё не закончил с Эдом. Он не собирается умирать (снова), но отчасти он надеется, что Эд представит серьёзную угрозу в своём лице. Если он сгорит в пламени, или превратится в ледяную статую, или совершит самоубийство, будучи под контролем разума — это не принесёт Освальду того эмоционального катарсиса, которого он всё ещё ждёт. Говоря об этом, он и сам не уверен, что сможет распутать этот клубок из обрывков переплетённых вместе чувств. По крайней мере, пока Эд не поймёт. Что они предназначены друг для друга — в ненависти или в любви. Освальд оглядывается назад, находя глазами долговязый силуэт его бывшего друга сквозь искажённую дымку горечи и тоски. И Эд смотрит на него в ответ.