Глубокое синее море

Верный слову, Хиддлстон сидел в приемном покое, когда около него оказался сержант из тех, что первыми приехали на вызов. За его спиной маячил Курт, и Том был рад ему, как родному. Он рассказал, что Крису делают операцию, и он ничего пока не знает про его состояние, но Курт, едва услышав это, перевел разговор на другую тему. - Пока Крис не очнулся, считай, что я – твой адвокат, - сказал он. Полицейский попытался было протестовать, говоря, что у Курта нет на это прав, но тот быстро отмел возражения. - Я сотрудник адвокатского бюро, о моих полномочиях вы можете узнать в любое время по этому телефону, - он протянул сержанту визитку. – И я имею право представлять интересы мистера Хиддлстона. Сержант сдался и провел первый опрос под контролем Курта. Том честно отвечал на вопросы, но сказать было почти нечего – он ведь, кажется, был единственным, кто ничего не понимал, и его быстро оставили в покое. Полицейский ушел, а Том и Курт остались ждать результатов операции Криса. - А говорил, что врагов нет, - с легким укором сказал Курт, когда они сидели на неудобных пластиковых стульях, от которых затекала спина и задница. - Я и подумать не мог, - ответил Том. – Я не знал, что он сумасшедший. - Это ничего, - вдруг утешающе сказал Курт и похлопал его по плечу, подбадривая. – Главное, что мы смогли его найти. - Просто повезло, - ядовито заметил Хиддлстон, но Курт пропустил его сарказм мимо ушей. - Не огрызайся, - мягко ответил он. – Мы и правда отделались малой кровью. Вспомни, что он сотворил с тем мальчишкой. Том вздохнул и откинулся назад, больно ударившись затылком о шершавую стену коридора. Сейчас думать обо всем этом совершенно не хотелось. Том знал, что там – за тремя стенами, в хирургическом боксе, три врача пытаются вытащить Криса с того света, или куда там еще заносит раненых адвокатов. А еще дальше, за десятки кварталов города и мили дорог, на уединенном кладбище в семейном склепе лежит маленький Берт, которого убили из-за Хиддлстона. А здесь, в коридоре больницы, обняв себя руками и едва не раскачивающийся на стуле, сидит сам Том, у которого, кажется, окончательно сдали нервы. Когда он поднимался, то еле устоял на ногах, а руки дрожали, даже когда он засунул их в карманы брюк. - Мне надо идти, - хрипло объяснил он удивленному Курту. – Мне срочно надо идти! Он сбежал, не чувствуя под собой ни ног, ни земли, только носки ботинок иногда цеплялись за неровности в асфальте. Том шел домой, дрожа от испуга, стресса и холода, а в голове крутились мысли о прошедшем дне. Это были обрывки, ошметки без начала и конца, они даже не складывались друг с другом в картинку, а перевивались, как ленты, заплетались в косички. От одной картинка перетекала к другой, Том думал обо всем сразу, а получалось, что вовсе ни о чем. Единственное, что его сейчас волновало, - это оставшийся в больнице Крис, которого ранили по вине Тома, и это было в сто крат хуже, чем… Чем если бы его просто ранили? Том запнулся, неожиданно подумав об этом. Нет, ему вовсе не хотелось, чтобы с Крисом что-то случилось. Чем если бы Крис не ввязался в это дело? Нет. Осознание этого обвалилось на Тома, как снег с тонкой ветки, на мгновение оглушив и подморозив лицо. Тому вовсе не хотелось, чтобы ничего этого не было. Наоборот, и это больно ранило душу, он был даже благодарен Дэйву и его маленькой жертве за то, что смог познакомиться с Крисом. Как любой уцелевший, он скорбел о тех, кому не повезло, но старался думать о том, что ждало в будущем. И прощаться теперь, когда все было позади, когда его стопроцентно оправдают, а их с Хэмсвортом договор станет недействительным, Том уже не хотел. Он продолжал думать об этом, придя домой, засыпая, видя страшные, полные крови и криков сны. Утром, бродя по квартире, как хогвартский призрак, Том все еще думал об этом, перебирал и разворачивал свои мысли под разным углом, и каждый раз решение складывалось только одним способом. В больнице он долго пытался пройти мимо суровой медсестры, не пускавшей непрошенных гостей к охраняемому Крису. Том пытался уговорить ее, улестить и задобрить, но закованная в белый халат, как в броню, женщина была непреклонна. Спасение пришло, откуда Том и не ждал. Курт подошел к нему со спины, показал медсестре какую-то бумагу, и та, сцепив недовольно губы, пропустила их в отделение. - Как он? – Том запоздало понял, что не поздоровался, но Курту было не до выдуманных приличий. - Пришел в себя пару часов назад. - Он?.. – Том хотел спросить, не спрашивал ли Крис о нем, но одернул себя – не на больничной койке интересоваться судьбой глупого Хиддлстона, не догадавшегося даже, что его враг был так близко. - Он стабилен, но пока отходит от наркоза. К нему еще не пускают. Услышав «стабилен», Том резко выдохнул и сел на ближайшую скамейку – одну из тех, ненавистных и неудобных больничных сидений, от которых болят кости и разум, стоит только на мгновение присесть на них. Но сейчас неудобств не было, Том просто их не замечал, думая только о том, что с Крисом почти все в порядке. Хиддлстон отчаянно надеялся на это. - Тебя снова искала полиция, - подтолкнул его Курт, показав на дежуривших у двери в палату офицера и пару полицейских. Том кивнул, но подняться не смог, ноги дрожали от отхлынувшего страха, а голос подошедшего офицера раздавался словно через вату. Подталкиваемый Куртом, Том начал говорить, сначала невпопад, а потом все более осмысленно отвечая на вопросы. Тот записывал показания, хотя Том все рассказал еще вчера, уточнял что-то, кивал и угукал, а напоследок сказал: - Будьте на связи, нужно будет официально подписать показания. После больницы отправляйтесь в участок. Том кивнул, в который раз уже за это утро, и чувствовал себя китайским болванчиком. А еще – настоящим болваном и трусом, не решающимся признаться даже себе в том, что теперь он точно не хочет ничего терять. Не после того, что ему, Крису и им с Крисом пришлось пережить. Том послушно и почти без движения сидел в больничном коридоре, ожидая, когда к Крису будут пускать посетителей. Он ждал, как собака – хозяина, не отходя от дверей. Только изредка, когда Курт приносил ему кофе, или нужно было выйти в туалет, Том отвлекался от тяжелых дум. И его терпение было вознаграждено. Уже к вечеру, когда он перестал надеяться, одна из сестер поманила его к двери. - Вы можете поговорить с ним, но недолго. Том даже не удивился, что позвали именно его, а не Курта или полицию, или настоящую родню Хэмсворта – должна же она где-то быть. Волнуясь и вытирая мерзко вспотевшие ладони о брюки, Том вошел и замер у входа. Он даже представить не мог, что Крис может быть таким: слабым, обессиленным, бледным до синевы, с торчащими из носа и рук трубками. Автоматический тонометр, с силой выдувавший из себя воздух, оглушил в наступившей тишине. А Крис, увидев его, улыбнулся, но вымученно, потрескавшиеся от сухости губы закровили. Том, повинуясь его легкому движению руки, подошел и обхватил ладонями его ладонь. - Я… И на этом все слова его покинули. Том стоял и, пытаясь прийти в себя, смотрел на Криса, который смотрел на него. Нужно было сказать так много, что ничего не получалось, и Том больше не произнес ни слова, до тех пор, пока сестра не велела ему покинуть палату. Он отпустил руку Криса, пожав ее напоследок, и вышел, понимая, что весь день – да и всю жизнь, если Крис вдруг попросит, - будет сидеть в этом коридоре. - Он нормально? – спросил обеспокоенный Курт, а Том, поднявший на него глаза, вдруг увидел, впервые за это время, что Курт тоже плохо выглядит. Он устал и перенервничал, хотя при его работе должен был видеть и не такое. Но случившееся вчера вечером подействовало на них всех – и точно самым отвратительным образом. - Не знаю, - честно ответил Том. Он действительно понятия не имел, как Крис. Тихо пищащие приборы ничего ему не сказали, на его обывательский взгляд Крис был вне опасности, но как было на самом деле - бог весть. Курт, удивленно дернув бровью, не стал настаивать или говорить что-то в ответ, просто пожал Тому плечо и отошел. - Наверное, вам нужно отдохнуть, - догнали его слова Тома, а Курт, насмешливо выгнув уголок рта, переспросил: - Наверное? Тома нелегко было смутить – не сейчас, когда он не видел и не слышал ничего, что не относилось к Крису. Поэтому он повторил: - Да, видимо, нужно, - и предложил следом: - Я побуду с ним. Курт, явно державший про запас насмешку, промолчал, только кивнул, став уже серьезнее, и оставил Тома одного. К большому его сожалению. Сейчас, в суете больницы, разрываемой иногда сиренами скорой, Том снова погрузился в невеселые думы, чувствуя, как захлебывается в них, словно в соленой до горечи морской воде. От мерно гудящих кондиционеров шли сталкивающиеся потоки воздуха, добавляя в ощущения Тома привкус холода, от которого сводило пальцы. Он потер ладони друг о друга, провел пальцами по волосам, приглаживая их, потер лицо, потом бедра – и все никак не мог остановиться, чтоб не выдавать самому себе нервозность. Единственное, от чего он еще себя удерживал – это нервная чесотка, хотя капелька боли, чтоб просветлить мозги, была бы ему в помощь. Том так и просидел до вечера, понял, что заснул, только когда в палату Криса прошла медсестра. Он смотрел на нее, как на личное божество, и женщина, застывшая в дверях под его взглядом, вздохнула. - Зайдите, - смилостивилась она над Томом, а тот, едва поверив в это чудо, ворвался в палату. Крис, уже освобожденный от трубок, полулежал на кровати и глазел на то, как меняются цифры на мониторах, окружавших его. Увидев Тома, он улыбнулся – все еще слабо, но упрямо – и у Хиддлстона отлегло от сердца. Все прошло, Крис точно выберется, и это отлично. Но то, что томило прошлой ночью, вернулось с удвоенной силой. Том, едва дойдя до Криса, остановился в нерешительности. Хэмсворт тоже молчал, только смотрел и улыбался, и в глазах его не осталось и крошки льда от бывшего там раньше айсберга. Том, увидев это, осмелел и спросил о том, что так томило его: - Договор, - напомнил он. И только произнеся это, осознал, насколько не вовремя затеял этот разговор. Но отступать было поздно. Тем более, если Крис подтвердит его сомнения, то лучше раньше, чем позже, когда Том погрязнет в болоте горчащих чувств. Ему и так с трудом давалось каждое слово, приходилось откашливаться – язык и горло перестали подчиняться. – Наш договор, он ведь уже не в силе? Крис кивнул. Том поник, но жажда выяснить все до конца, взрезав этот нарыв на душе, толкала его вперед. - И мы больше?.. - Нет, - хрипло прошептал Крис. – Нет. Из-под ног Тома уплыл пол, настолько он был ошеломлен. Он, несомненно, думал об ответе Хэмсворта, представлял такой исход даже чаще, чем отказ. А когда Крис подтвердил, что дело уже не в их глупом договоре, Тома отпустило. Он слышал «нет», звучавшее слаще, чем любое «да», и готов был оттолкнуться от земли, чтобы полностью отдаться охватившей его радости, окрыляющей почище любого наркотика. - Я рад, - скупо ответил Том, и все остальные чувства постарался вложить в то, как обхватил ладонями руку Криса. – Я очень рад. Хэмсворт, едва в силах сжать его пальцы, улыбнулся – просто и открыто, без следа своего прежнего акульего оскала. И Том, подчиняясь порыву, обнял его, уткнулся лицом в обтянутое больничной сорочкой плечо и твердил, как заведенный, что это хорошо, очень хорошо, он бы уже не смог… - Я бы тоже, - прошептал Крис ему на ухо, царапая жесткой щетиной щеку. – И я бы… Слова осыпались между ними ледяной крошкой, таявшей от сливавшегося дыхания, а Том, по-детски сопя и шмыгая носом, все никак не мог оторваться от Криса, понимая, что теперь это уже по-настоящему. И ради такого он готов был пережить все испытания, которые ему выпадут. Теперь он был не один. Конец