Шестьдесят девятые Голодные Игры. Одни из нас.

Часть 12. Айрис Мой дом разрушен. На земле лежат окровавленные трупы родителей и Йоги. Весь дистрикт окутан страшным смерчем. Я успеваю только вскрикнуть, когда жуткий ветер разбивает меня на миллионы осколков. В этом особенность яда ящеров-переродков. Он безошибочно находит место в мозге, где прячется твой страх, и воплощает его в кошмарных иллюзиях. Все тело ноет, нет сил, даже пошевелиться. Когда я бежала прочь от ящериц, выпущенных распорядителями, на Арене стоял ясный день. А сейчас уже темнеет. Мышцы превратились в камень, значит я провела в беспамятстве больше суток. К сожалению, мне не удасться узнать, сколько трибутов ещё живы. Я быстро выдыхаюсь, учитывая, что медленно бегаю. Один переродок все-таки успел меня цапнуть за палец, из-за чего кожа распухла и покраснела. Скорее всего, яд уже нейтрализовался, оставив моё тело разбитым и беспомощным. Больше часа уходит на то, чтобы размяться и встать. По пути я потеряла большую часть своих яблок, так что придётся искать пропитание. Перекусываю яблоком и двумя печеньями. Недалёко от меня располагается небольшой пруд. Спустя час мучений мне удаётся поймать рыбу. Я уже слышу смех из Капитолия. Потому что пока шла «охота», я сама смеялась от своей неуклюжести. Наполняю фляжку, и кидаю туда таблетку для очищения воды. Я так голодна, что тут же развожу небольшой костёрчик с помощью огнива и жарю рыбу. Первый острый голод утолён, и теперь я понимаю, что рыба- это ужасная мерзость. Люди из четвёртого дистрикта наверно мне проклянут, но это не моя еда. Вся в косточках, запах отвратительный. Я даже не доедаю ее, потому что больше нет сил это жевать. Тушу костёр и собираю вещи. Не забываю смастерить в кустах небольшую ловушку для дичи, хорошо, что у меня есть леска. С наступлением темноты, я слышу как вдалеке ухают проснувшиеся хищники. Поэтому с ночлегом медлить нельзя. Я тщательно выбираю деревья, но в большинстве случаев они оказываются слишком хилыми. Через полчаса я нахожу массивную иву, под ее листвой я смогу легко укрыться. Крик недалеко от меня заставляет вздрогнуть от испуга. Выстрел пушки. От страха я забираюсь так высоко, что ветви под ногами начинают трещать. Пристегиваюсь ремнём, достаю из-за пояса нож и стараюсь дышать тише. Среди деревьев мелькают факелы, слышится громкий смех. Это они. Без сомнения. Топот ног заставляет меня перестать дышать. Профи смеются и толкают друг друга. Тьяго, его тощая подружка и два здоровенных зверя из первого. У каждого в руках по факелу, они вооружены до зубов. Они идут прямо подо мной. Один лишний звук, и на сегодняшнем показе Павших будет мой портрет. Кто-то называет девчонку из второго Фидель. -Да ладно тебе, в любом случае наткнёмся на него, — гогочет парень из первого. -Когда мы найдём, я убью его по своему. И пусть никто больше не лезет, — рычит Тьяго. Мне становится страшно за трибута, про которого они говорят. Потому что я знаю о ком идёт речь. -Пойдёмте уже, пусть планолет заберёт эту тупую морду. А то сейчас завоняет, — смеётся Фидель. Под одобрительные ответы, профи мчатся в лес. Сразу после них, с неба недалеко от меня опускается планолет и забирает тело девушки. Значит, Коул все ещё жив. На Арене нет достойных соперников профи, помимо Коула. Конечно, речь шла о нем. Я ещё полчаса боюсь двигаться, а когда мышцы уже горят от напряжения, очень аккуратно укладываюсь в спальный мешок. На ночном экране сегодня появляется только девушка из восьмого, убитая профи. Паника внутри меня не оседает. Перед глазами всплывает картина, как профи мучают Коула. О ком они ещё могли говорить? Я не заметила, ни одного трибута, который мог бы потягаться с профи, кроме моего земляка. Разыскать его и предупредить? А вдруг я получу нож в шею, даже не вымолвим ни слова? Как он со мной себя поведёт? Вопросов много, а ответов нет. Постепенно я успокаиваю себя, тем, что Коул сильный и он что-нибудь придумает. И с какой стати я вообще переживаю за него? А может это симпатия? Бред. Эти дурацкие мысли я стараюсь отогнать, как можно дальше. Может это и самое сильное чувство в мире, но в Голодных Играх любви нет места.