Шестьдесят девятые Голодные Игры. Одни из нас.

Часть 15. Коул Того чего я вижу с помощью очков не подаётся никакому объяснению. Они ходят на двух ногах, отдаленно напоминая человека, глаза у переродков отсутствуют, губ нет, пасть как у зверей, зубы заострённые, кожа покрыта страшными язвами. Они щёлкают зубами, скорее всего, так ориентируясь на местности. Используя эхолокацию, как летучие мыши. Мне удалось ранить одну тварь, когда она схватила Айрис за руку. Теперь же ее остальные сородичи очнулись и прямиком спешат к нам. Медлить нельзя, надо выбираться по лестнице. Мы бежим со всех ног, я стараюсь не отпускать руки Айрис. Вот-вот и они нас настигнут. Переродки рычат и ухают, пытаясь нас поймать. По пути я опрокидываю на них тяжёлые бочки, надеясь, что это их замедлит. И вот спасительный свет. Ещё метров 15, и мы на улице. Но одна тварь прыгает прямо на спину Айрис, я пытаюсь ранить переродка копьем, но моя союзница кричит и сопротивляется. Она успевает раньше меня и ударяет тварь несколько раз ножом, после чего мы успешно выбегаем наружу. Эти существа боятся солнца и возвращаются снова в гущу тьмы. Мы лежим на земле и тяжело дышим. Снова нам удалось выжить, не считая, что у Айрис многочисленные царапины на лице от этих существ. Это ерунда, заживут. Она что-то истерически пытается мне рассказать, причём полный бред. Однажды, когда мама была ещё жива, на неё напала росомаха. В итоге мама сильно не пострадала, но какое-то время болтала всякую чушь и смеялась невпопад. Скорее всего, у Айрис сейчас такой же шок. Я помогаю ей подняться и обнимаю ее. Постепенно она успокаивается и мякнет в моих руках. -Коул, мы не можем победить оба. Нам не дадут. Один из нас должен умереть, -хнычет она. Айрис выглядит совсем ребёнком сейчас, которого первым делом хочется защитить. С ее глаз падают мелкие бусинки слез. -Не плачь, а то сейчас царапины на щеках будут щипать. -Я просто хочу домой, я устала уже от всего, -ноет она. Я никак не могу отважиться на это. Знаю, что это неправильно, но мне этого хочется. В конце концов, я просто прикасаюсь своими губами к её. Они тёплые и соленые от слез. Первые несколько секунд она их сжимает, но потом расслабляется. Это мой первый поцелуй за 18 лет, как бы это смешно не звучало. За все время у меня просто не было времени на любовь и на прочие глупости подростков. Будто бы на Арене это уместно. Я уже слышу, как зрители в Капитолии ахают от умиления. Но ничего хорошего здесь нет, наоборот это страшно, потому что двоих победителей никогда не будет. По дороге обратно в кондитерскую мы молчим. Я в смятении, и Айрис скорее всего тоже. Не могу разобраться в своих чувствах, внутри, как будто перегорело. Сказать нечего, но и молчать стремно. Вернувшись в небольшое здание, Айрис сразу же валится с ног и засыпает. Я лишь пью воды и грызу печенье. Еда практически на нуле, похоже, нам придётся вернуться в лес. Я слышу звуки. Сколько я проспал? Часа два? Три? Тело все затекло. Айрис все ещё спит. Звуки усиливаются. И я вижу, как за витриной кондитерской, опускается серебряный парашют с большой жестяной коробкой. Я бужу союзницу и мы идём за подарком. Внутри оказывается полноценный ужин. Жаренная индейка, два вида гарнира, булочки, фрукты, даже приборы. Не описать, как мы рады еде! Мы громко вслух благодарим спонсоров и Гектора за этот щедрый подарок. Ужин восхитительный, но мы стараемся много не есть, чтобы сохранить на завтрашний день. Айрис ведёт себя, будто бы за день ничего не случилось. Неужели поцелуй для неё ничего не значит? Я до сих пор от него в смятении. А признаваться в симпатии на всю страну мне не хочется. Сегодня смертей не было,но мы на славу развлекли зрителей, поэтому распорядители не станут тревожить нас этой ночью. С этой надеждой, мы устраиваемся на ночлег. Айрис ложится со мной, а я в свою очередь обнимаю ее, она оказывается не против. Грустно все это.Мы никогда не сможем быть вместе. Только лишь на Арене.