Он

      Я ехал на скейте по набережной Сан-Диего, то и дело объезжая вечно спешащих куда-то людей в деловых костюмах, пенсионеров и незадачливых мамаш, идущих со своими колясками посередине тратуара и не дающих никому прохода. Был июнь, и вся Калифорния варилась в тридцати градусах жары, а я спешил на местные соревнования по скейтбордингу, где должен был участвовать. Я взглянул на часы. И которые должны были начаться через тринадцать минут…       Вдруг со стороны дороги, зацепившись бампером за бордюр, на газон заехала новенькая, но уже порядком подраздолбанная, KIA. — Эй, кучерявый! — из открытого окна машины высунулась взъерошеная и улыбающаяся голова Харви.       Пока я неторопливо шёл к нему, мой друг уже успел выскочить из машины и обежать её вокруг. Когда я подошёл, он стоял нагнувшись над бампером и, заметив, моё присутствие, Харви поднял на меня глаза и произнёс нарочито осуждающим тоном: — Какого чёрта, Джес? Даже Джокер не прячется за бордюрами!       И рассмеялся. Господи, мы никогда не избавимся от кучи штрафов в почтовом ящике… — Я один на соревнования поеду, или ты всё-таки решил приехать туда вовремя, а не спустя два часа после награждения? — спросил Харви откуда-то из багажника, в который неизвестно, зачем вообще, полез.       Я усмехнулся и открыл дверь пассажирского сиденья.       В машине в глаза сразу бросилась знакомая фотография. На ней мы с Харви, мокрые и пьяные до чёртиков, сидим в фонтане в выпускных костюмах и счастливо размахиваем двумя бутылками шампанского, содержимое одной из них льётся Харви на голову. Его вечно растрёпанные тёмные волосы намокли и чёрными прядями прилипли к лицу. Его зрачки расширены и карие глаза пьяно блестят. Перевожу взгляд на себя. Извечные кудри не легли даже под черырьмя слоями лака, которые я вылил на себя утром, мощной струёй из фонтана и липким шампанским. Обычным волосам этого бы хватило, чтобы прилипнуть к голове навечно. Но не моим кудрям. Они всё ещё оставались кудрями и торчали по всем возможным направлениям. Обычный золотистый цвет волос превратился в русый, серо-зелёные глаза отливали каким-то нездоровым оттенком. И, чёрт возьми, мы здесь такие… — Классно было… Наверное, — вырывает меня из раздумий голос Харви, севшего в машину. — Только я, блять, ничего не помню!       Харви смеётся. Я как-то неопределённо смотрю на него, ещё не выбрался из своих мыслей. Мой друг замолкает и, неправильно расценив мою реакцию, бросает на меня шутливый скептический взгляд. — Хорошо, мистер Вялый Пессимист, давайте будем серьёзными, — медленно произнёс Харви. — Для начала: не хочет ли сударь ехать? — Пожалуйста! — усмехаясь, говорю я, величественно махнув рукой. — Благодарю, — машина трогается. — Поговорим о политике! Я слышал, Россия готовится к нападению. Что Вы думаете об этом? — Я думаю, что Вы, Харви Прейсли, полный пидор. — Вы правда так думаете? — уже захихикал Харви. — О, да! Вы самый пропидоренный пидор из всех мне известных! — отчаянно заверяю я.       На мгновение повисает тишина, но машина тут же взрывается нашим хохотом. Я смеюсь до боли в животе и поражаюсь тому, что Харви до сих пор не отпустил руль и, заливаясь смехом, не вывалился через дверь на дорогу.       Когда мы успокаиваемся, то вдруг слышим, что после бесконечной череды песен Джастина Бибера наконец заиграл Snoop Dogg. И мы тут же решили, что сам он в жизни не споёт, поэтому нам обязательно нужно спасать ситуацию и орать слова в открытые окна как можно громче. Чем мы, собственно, и занялись.

***

      Вдоволь наоравшись, мы просто молча едем и наслаждаемся крутыми песнями Imagine Dragons. А я сижу и думаю, что неплохо бы сейчас поспать, а эти соревнования мне уже нахрен не нужны… Но Харви заглушает радио и обращается ко мне: — Как твоё собеседование?       Ну, вот опять! Я не знаю, что сказать. Хотя, нет, знаю. Начну-ка с обычной отговорки… — Ну, ты же знаешь, что для меня это непросто! — Джес, — устало произносит Харви, — Ты не можешь всю жизнь зарабатывать выйгрышами с соревнований. Раз на раз не приходится. — Но я хочу заниматься тем, что мне нравится! — Да, я понимаю…       Повисает немного неловкая пауза. И вдруг неожиданно для нас обоих Харви усмехнулся. — Так значит, в нашей семье я буду зарабатывать? — ответил Харви на мой вопросительно-удивлённый взгляд, хитро прищурившись. — В какой это такой «нашей семье»? Чувак, мы не женаты, — тут же поинтересовался я. — Признай, мы чуть-чуть женаты, — засмеялся Харви. — Окей, мы чуть-чуть женаты, — закатил глаза я и улыбнулся.       Харви снова засмеялся. Я посмотрел на него и, вот дерьмо, как же я рад, что он мой друг!       С Харви я знаком едва ли не с пелёнок. Он, как и я, попал в детдом в самом младенчестве. Только вот моя мама умерла при родах, а отец просто не захотел меня видеть и, ссылаясь на горе после смерти жены, счастливо убежал в холостятскую жизнь. Судьба Харви сложилась чуть тяжелее. В наш детдом он попал в четыре месяца. Его забрали у родителей-наркоманов, которые не кормили своего определённо нежеланного ребёнка сутками и пытались давать ему героин в то время, как их квартирку полностью застилал дым от выкуренной травки. И я отчасти им благодарен. Ведь из-за них я знаком с Харви, с которым мы вместе всю жизнь, и ближе которого у меня никого никогда не было