Concerto for Orchestra

      — Я так не хочу домой возвращаться.       Чонгук понимал, что точно хватятся. Может быть сейчас, может быть через день или неделю, но его точно будут искать. И лучше вернуться сейчас, чтобы уберечь хотя бы Чимина от нравоучений, ведь его в любом случае найдут, рано или поздно.       — Все просто как дважды два – давай просто останемся здесь.       Чимин, лёжа у Чонгука под боком, так нежно глядел, дышал в ключицу и ладонь держал где-то в районе сердца, что заставляло Чонгука терять рассудок. Он, чем ближе Чимин к нему прижимался, тем реже ловил здравые мысли.       — Я ведь тебе ещё не сыграл. Чимин теперь носом водил по шее и легонько касался губами кожи Чонгука. Он для него пахнул как самое дорогое на свете и Чимин даже не мог понять что это за запах, он был уникальным. Поэтому все больше хотелось припадать к его губам, ласкать его и втягивать носом теплый воздух, снятый с Чонгуковой шеи.       — Мы же встретимся снова? — Чонгук и правда боялся.       — А ты как думал? Мы с тобой жить вместе будем, любить, а потом и состаримся вместе. Договорились?       — Навсегда?       — Навсегда, Чонгук-и.

***

      Чонгук, пересилив себя, все же стоял в прихожей и, стараясь замедлить время, медленно и печально одевался. Ему захотелось вдруг вернуться хотя бы на пять минут назад, когда он искал белье по комнате. Когда Чимин тихо подошёл сзади и так обнял, что последние крупицы рассудка окончательно выбил из него. Прижался всем телом, уложил лохматую макушку на плечо и дышал сбивчиво. И шептал как любит. Как же теперь хочется вернуть этот момент. Желательно поставить его потом на повтор на всю жизнь, проживать вечно как день сурка. Кажется, теперь у Чонгука есть мечта икс. Но Чимина он не попросит, ведь знает, что тот решит повторить. Но ведь чувства будут уже не такими, это так интимно, что повторить не выйдет. Если Чимин повторит, то этот момент уже перестанет быть таким.       И сейчас Чонгук просто молча одевается под надзором, изредка подглядывает, чтобы провести глазами по Чимину с ног до головы, ласкать взглядом его линию подбородка, шею, ключицы, губы. Он ведь не уверен когда они ещё встретятся, и встретятся ли вообще. Может быть через час, а может и через год или больше. Хотя он и надеялся на лучшее, любая мысль о самом коротком расставании уже била больно по сердцу. Все же без Чимина теперь Чонгук не существовал.       — Купи себе новый мобильник, — а Чонгуку ведь так сильно хотелось, чтобы Чимин звонил ему вечерами, болтал в трубку, и Чонгук под его сладкий голос засыпал. А лучше всего, чтобы он в живую так делал. — Я тоже куплю. Ты мне только номер свой скажи.       — Хорошо, Чонгук-и, — Чимин улыбнулся по-доброму и быстро начеркал на последней салфетке со стола свой номер. — Я прямо сегодня в магазин пойду, в ты позвони мне обязательно, договорились?       — Хорошо, — Чонгук сначала стоял в дверях полностью одетый сам не зная чего ожидая, пока Чимин не подлетел к нему и не поцеловал крепко, гладя ладонями спину. — Увидимся.

***

      Чонгук шёл довольный собой, ведь успел запомнить номер квартиры Чимина, даже разок позвонил в его звонок, чтобы запомнить звук. А потом ещё и номер дома на бумажке начиркать успел, лишь бы смог вернуться к уже любимому человеку. Но не успел завернуть за угол, как был схвачен крепкой хваткой за плечо. Хотел было сопротивляться и дергаться, да только замер, услышав знакомое дыхание над ухом и почувствовав прикосновение губ к задней части шеи.       — У тебя щёки мокрые.       — Это я вспотел пока бежал, не плакал.       Чонгук развернулся и так крепко был сжат в одно мгновение, что искры полетели из глаз.       — Зачем так бежал? Обещал же, что сможешь без меня дотерпеть пока телефон не появится.       — Соврал, — Чимин все ещё сжимал в объятиях Чонгука, щекоча спину. — Может пока телефон появится я и потерплю, но без тебя не могу. Как только ты за дверь вышел, так я тут же побежал в спальню одеваться. Тем более у меня повод есть — ты же дорогу наверняка не помнишь, заблудишься ещё.       — Это правда. Дорогу почти не помню, — Чонгук словами на нежности Чимина не ответил, зато вместо этого крепко поцеловал, сжимая в объятиях, чтобы ещё всю дорогу вспоминать вкус Чиминовых губ.

***

      — Дядя Намджун?       — Чонгук!       Намджун не смог сидеть просто так на одном месте, собрался с мыслями и перебрал в голове все возможные варианты того, куда Чонгук мог пойти. Пытался побороть страх и загнать поглубже эти пугающие картинки, создаваемые воспалённым сознанием.       Он только успел накинуть пиджак, и, спотыкаясь о собственные ноги, вырвался на улицу просто так. Может, чтобы успокоить себя. Якобы он что-то делал для поиска, пусть и на самом деле абсолютно ничего.       Ему хватило двух секунд, чтобы заметить два тёмных силуэта, выплывающих из-за поворота, одной секунды, чтобы распознать голос своего Чонгука и десяти, чтобы добежать до него и прижать к груди.       — Господи, Чонгук! — он не был зол. Наоборот, радовался, что Чонгук не потерялся, но на душе все же было тревожно до этого, а из-за волны чувств и слезы полились. Чонгук принялся успокаивать Кима, а он лишь кивал и шмыгал носом. — Я волновался. Я так боялся, что твой отец может быть на свободе... — одна секунда, и мучающая мысль вылетела паршивым словом. Одним словом, после которого он понял всю суть поговорки про птицу, которую не поймаешь. Одно слово, и Чонгук отстранился.       Его ранило сильнее ножа.       — О чем ты? Дядя Ким? Моего отца ведь нет в живых, верно?       — Чонгук...

***

      Чонгук был в ярости. Сначала он верить не хотел, в мыслях отнекивался, но когда ему правду осветили с подробностями, тайну, сокрытую за слоями многотонной лжи, он не выдержал. Его дядя, которого он так любил всю свою жизнь, который заменил ему и мать, и отца на самом деле оказался полным лжецом, не набравшимся смелости за все шестнадцать лет рассказать Чонгуку все начистоту.       Ему было обидно. Обидно, что на самом деле в его жизни и не было никогда людей, которым он мог слепо довериться. Кроме Чимина. И благо он встретил его раньше, чем узнал правду, иначе совсем бы с ума сошёл.       Чонгук изводил себя ещё несколько часов, сидя на холодном асфальте подальше от цивилизации, и Чимина обнимал. Он не мог совладать с чувствами, хныкал как маленький и утыкался в тёплое дружеское плечо. А Чимин ведь пообещал рядом быть всегда, в любой беде помочь как сможет. И он помогал: гладил по голове, шептал что-то успокаивающее и слезы вытирал.       — У него ведь наверняка причины были, верно?       — Я все равно ложь не смогу принять, ты знаешь.       — Брось, если твой дядя оградил тебя от него, при этом хорошо к тебе относясь — это ли не хорошо? Тем более, он сказал, что твой отец за решёткой. Значит, он плохой человек.       — Плохой или нет, но он человек, напрямую относящийся к моему рождению, — Чонгук совсем не хотел называть его отцом. Для него образ отца был светлым, он всю жизнь думал, что тот погиб, защищая своего сына, и принимать горькую реальность совсем не хотелось. — Мне теперь все равно, я хочу посмотреть ему в глаза и спросить почему все так повернулось.       — Чонгук... что, если предостережения дяди Кима не пустые слова? Если этот человек причинит тебе вред, я не смогу этого выдержать. Мой отец ведь тоже за решеткой, я лучше знаю это все.       — Я лишь хочу найти место, где он сейчас находится и посмотреть. Ничего опасного. Ты ведь пойдешь со мной?       — А куда денусь?

***

      Чонгук рылся в архивах, нашёл на картах все тюрьмы района — предстояло объехать много мест, чтобы найти нужное, и проще было спросить у дяди Кима, но обида не позволяла. Чертова жизнь, в которой некуда податься в такой ситуации. Ехать в каждую и расспрашивать было глупейшей идеей, которая могла затянуться на несколько дней, но единственной правильной для Чонгука.       Удача ли это, интуиция или совпадение, но Чонгук, спросив у охраны в самом первом по списку пункте назначения человека по фамилии Чон, ему сказали, что таких больше десятка. Чимин был совсем без настроения – его отец был в этой же тюрьме. У Чонгука осталась фотография отца двадцатилетней давности, он всегда носил её с собой в кармашке и очень надеялся, что мужчина не слишком сильно изменился. Хотя глупо было на это надеяться, зная, что он просидел в одиночестве в запертой камере не один год. Чонгук порылся в своём рюкзаке и через какое-то время все же выудил крошечную смятую и пожелтевшую бумажку.       — Он должен выглядеть примерно так.       — Есть у нас похожий. Тут вроде улыбается, а в жизни скалится так пугающе, фу. Он тебе кто? — охранник говорил совсем без эмоций, хотя и пытался выражением лица показать молодому собеседнику, что готов помочь. Тона в его голосе не было совсем, Чонгук ещё никогда такого не слышал — он состоял только из хрипа, настолько был прокурен. Несмотря на это, мужчина выглядел совсем не пугающим, а наоборот, дружелюбным и сердечным.       — Он вроде как мой отец, — Чонгук будто что-то отвратительное съел, так паршиво и горько был сейчас во рту и на сердце, когда он называл этого мужчину отцом. — Этот мужчина за что здесь?       — Говорят, он жену убил, покалечил ребёнка и соседа, и, раз ты его сынок, то я рад, что ты живой. Он уже почти свой срок отмотал, считай последние деньки остались. Он в третьей камере, но... Псих он, вот что, ты бы лучше туда не совался, а то ещё выйдет и на тебя... Ох, — мужчина говорил с искренним сочувствием, и Чонгуку стало не по себе.       Чимин сейчас поддерживал Чонгука всеми силами, но боялся кое-чего. Такое могло произойти в глупых фильмах, в книжках, но уж точно не в жизни, однако Чимин боялся. Боялся, что он будет одним из миллиона.       Когда же к стеклу с обратной стороны подвели человека, которого он знал, хотелось нервно смеяться и тереть глаза. Это мог быть только сон.       — Чонгук. Этот человек...       — Паршивец! — микрофон задрожал он громкого крика, а худой человек напротив поразил Чоргука своим выражением лица. В нем не было и следа от человека. Он приблизился к стеклу и расширил глаза, а Чонгуку хотелось быстро бежать, не оглядываясь, помыть глаза с мылом, лишь бы забыть это лицо навсегда. Отмотать время назад и никогда не слышать слов дяди, верить, что его отец мертв, но не видеть это лицо. — Ты во всем виноват! Я знаю кто ты, я бы тут не был, это все из-за тебя... — Он повторял одну фразу без конца, трясся и выглядел по-настоящему больным. Чонгуку не хотелось верить в то, что этот человек с ним одной крови. В глубине души он боялся, что когда-нибудь станет таким же. — Чон Чонгук! Твоя мать и ты... вы одинаковые, вы... — Чимин схватил Чонгукову руку крепко, до боли и дрожал похлеще него самого. — Я выйду из этого ада и вы ещё у меня, вы!..       — Чонгук, я должен сказать тебе.

***

      — Чонгук, он мой отец. То есть, он меня не растил, он изнасиловал мою мать и родился я. Она его ненавидит, я ненавижу, но факт его отцовства неоспорим. Тест днк, — Чимин взял дрожащую руку Чонгука в свою и сжал. — Если он выходит, то нам нужно бежать без оглядки, понимаешь? Он зверь. Самое настоящее чудовище. Я знаю, ты так хотел посмотреть ему в глаза, но он убьёт нас. Он избивал мою мать, когда был на свободе, она не могла от него сбежать.       Сзади послышался крик. Крик, от которого холодеет сердце, и проясняется для Чонгука все, в чем он до этого сомневался.       — Ненавижу!       — Чон Хосок! Чон Хосок! Вернитесь на место, успокойтесь!       Его отцу остался один день.       Чонгук теперь понял точно — бежать поскорее как можно дальше — лучшее решение, главное только успеть.