Concerto for Orchestra

      У Чимина дома было замечательно чисто и до боли в глазах светло. Они были только вдвоём, мама Чимина работала в ночную смену, и Чонгук с позволения друга запрыгнул на огромную мягкую кровать, которая пружинила так сильно, что казалось, что прыгнув на этом матрасе можно достать до потолка. Чонгук только часто думал о дяде Киме, он же ведь беспокоится, а телефона нет. Побежит искать наверняка, а искать то и не будет знать где. Чонгук разрывался – с одной стороны совесть мучила – нужно вернуться обратно и хотя бы попросить разрешения у дяди, может быть успокоить его и сказать, что любит и не сбегает насовсем. Но при этом боялся, что если сейчас уйдёт, то Чимина потеряет навсегда. И неважно, что он теперь знает где он живёт. Чонгук просто не хотел уходить.       — Чонгук-и, ты чего нервный такой? — Чимин, до этого стоявший у окна, подошёл поближе и уставился прямо в глаза, а затем и вовсе сел рядом как можно ближе и ткнул локтем в бок.       — Я в порядке. Можно позвоню от тебя?       — Мог бы, если б попросил два дня назад. Вчера я утопил свой агрегат, служивший мне верой и правдой в унитазе. — Он усмехнулся, но не найдя ответа на лице Чонгука, опустил голову и закусил щеки. — Прости. Как мне тебя развеселить?       — Я в порядке, правда. Просто впервые у кого-то в гостях.       — Правда?       — Да. Обычно либо ко мне приходили, либо меня никуда не пускали. Но мне и так хорошо.       — Как же может быть хорошо, если ты даже никогда не ходил к своим друзьям, не ночевал у них, болтая всю ночь напролёт вместо сна, вы не готовили отвратительную еду вместе, не смотрели ужастики, когда за окном скоро рассветет?       — У меня не было друзей.       Чимину не нашлось что ответить, поэтому он просто взял покрепче Чонгукову ладонь и потряс ею. А потом полез к спинке кровати, потянув за собой погрустневшего Чонгука.       — Посмотрим фильм вместе или поедим?       — Я проголодался.

***

      — Господин Ким, не хотела доставлять вам хлопоты, но, похоже, придётся. Наш пианист и ваш Чонгук пропали вместе. Тот, который пианист, он в палате с переломами лежал, они уже заживали у него, а Чонгук вечно около него крутился, никуда не отходил. А теперь они сбежали куда-то вместе. Я волнуюсь за них, натворят чего.       — Вы знаете адрес пианиста? — Намджун, только заметив взгляд женщины, сразу понял, что произошло что-то плохое и заволновался, а теперь и вовсе чуть не паниковал.       — Я-то вообще ничего кроме имени не знаю, так что со мной искать пустое дело.       — Скажите мне номер женщины, которая с пианистом приходила, хоть это вы знаете? — Он был на нервах и на каждом слове срывался.       — Нет, господин, уж извините.       — Вот чёрт. — Намджун выругался и рванул в свой кабинет обыскивать документы в поисках адреса или хотя бы номера телефона. — Как же ты так, Чонгук...

***

      — А это любишь?       Чонгук, наконец, разговорился, когда все интересные фильмы закончились, и появилось много других тем для обсуждения, и теперь не умолкал ни на секунду. А Чимин все расспрашивал, обо всем хотел знать, не упустить ни одну деталь из жизни так нравившегося ему Чонгука.       — Это люблю, один раз пробовал. Вкусно.       — Держи. Ешь сколько влезет, это подруга мамина с юга каждый месяц присылает. Они там вечно спелые и сладкие, прямо как ты. — Чимин сказал это не подумав и тут же смутился.       Чимин хоть и показал ему как правильно резать манго, но Чонгук все никак не мог совладать с ножом. Испачкался в соке с ног до головы, а когда тихо сокрушался, заставлял хихикать Чимина.       — Давай я, а то ты уже весь липкий.       Чимин сдвинул немного Чонгука со стула, чтобы они поместились вдвоём и, не обращая внимания на неудобство, широко улыбался и с энтузиазмом показывал мастер-класс по нарезанию фруктов, запихивая куски сразу Чонгуку в рот.       — Ты тоже ешь, Чимин-и, а то все мне отдал, а сам не попробовал.       У Чимина от ласкового прозвища аж щеки свело, и он снова почувствовал, как от них идёт жар. Он так не любил, когда его называли хён, а тут Чонгук без его просьбы делает так, как ему нравится.       — Я уже миллион раз пробовал. А ещё я знаю как вкуснее всего есть манго.       И, не дожидаясь вопроса через набитый рот, придвинулся вплотную и аккуратно поцеловал, почти не двигая губами, чтобы Чонгук мог привыкнуть к новым ощущениям. Чонгук совсем замер, а у Чимина сердце в пятки ушло. Не понравилось? А ему так сладко, он так хотел этих губ своими коснуться, что аж все чесалось внутри. Такой невинный и милый Чонгук, вечно заботился о нем, смотрел так ласково, ну как не влюбиться?       Вот Чимин и влюбился. Без памяти.       Он отстранился слегка, чтобы прочитать на лице Чонгука мысли, но тот сидел весь пунцовый, с влажными губами и прикрытыми глазами, а у Чимина даже конечности свело от такого вида. Он и не знал, что Чонгук может быть таким... возбуждающим. Не сдержавшись, снова прильнул к губам, но на секунду, чтобы вытащить из спячки Чонгука, но тот продолжал сидеть с таким же видом.       Чонгук просто тоже влюбился. Ещё давно, когда только увидел Чимина, влюбился до головокружения и тяжести внизу живота.       — Эй, Чонгук-и?       Чонгук ничего не ответил, лишь дёрнулся слегка и заставил челку задрожать. Чимин смахнул легким движением волосы с его лица, коснулся щеки и, оставив ладонь на шее, снова погрузился в поцелуй. Чонгук не сопротивлялся, а когда почти поцелуй затянулся, то попытался немного подвигать губами, но получалось плоховато. Чимин даже усмехнулся, шёпотом подбадривая.       — Ты совсем никогда этого не делал? Ну ничего, если захочешь, то быстро научишься.       Чонгук наконец смог разомкнуть глаза, смотря теперь в глаза напротив взглядом полного душевного удовлетворения.       — Мне так нравится. — Он смущался и яростно теребил край своей футболки, поглядывал на Чимина, но замечая его глаза тут же отводил взгляд. — Но я боюсь... Боюсь, что ты захочешь большего.       — Например?       Чимину хотелось сделать все с Чонгуком, все, о чем он только мечтал и что собирался сделать со "своим" человеком. Потому что Чонгук явно был именно его человеком. Ну с кем ещё можно так болтать часы напролёт на любые темы, с кем ещё столько же схожих интересов? Да и вообще, они похожи так, просто идеальная пара. Чего же Чонгук боялся?       — Ты мне очень нравишься, — на это тихое заявление Чонгук получил еще один смущающий поцелуй, — но я правда боюсь заходить дальше вот этого всего.       — Я тебе нравлюсь, ты мне очень нравишься. Тогда что может быть страшного в этом?       Чонгук не смог ответить, потому что в глубине души так сильно хотел лежать вместе с Чимином, вдыхать его запах, перебирать волосы, да просто смотреть, он хотел, чтобы Чимин его так же сладко целовал, трогал и делал все, что захочет. Он хотел как можно быстрее, но в то же время не хотел торопиться.       — Ладно, я понимаю, у тебя ведь до меня никогда не было подобных отношений. А я слишком много вопросов задаю, прости. Давай просто посмотрим фильм вместе, ты согласен?

***

      — У тебя такая милая родинка здесь. — Чонгук сходил с ума под нежными прикосновениями горячего тела к его обнаженной коже. — Знаешь, как мне сейчас хорошо? — Чимин водил холодными пальцами по спине, оставляя за собой мурашки, а когда находил ещё одну родинку, нежно целовал её. Кажется, Чимин изучил уже все тело Чонгука, но ему все было мало. Чонгук просто млел и потерял рассудок ещё тогда, когда Чимин, обнимая, положил ладонь на его талию под майкой и начал поглаживать нежную кожу. — Боишься?       — Чимин...       — Знаешь, Чонгук-и, ты похож на мою скрипку. — Чимин еле слышно перевёл дыхание и с улыбкой взглянул в глаза Чонгука. — Она, правда, осталась в моем старом доме, но я до сих пор её помню и люблю.       — Почему скрипка?       — Мне её подарили давным-давно, я совсем не ожидал. Я много раз видел как играют скрипачи, как виртуозно смычком водят. Я восхищался. А мне так внезапно её подарили, считай подарок самой судьбы.       — А я причём?       — Я просто очень хотел на ней играть. Но не умел, да и она была такой хрупкой, боялся сломать. Мама моя мне играла на ней, и звуки были такие чудесные. Ты тоже такой хрупкий, я боюсь сломать тебя, я ведь тоже так же не умею на тебе как на скрипке играть. Не могу тебя как музыку почувствовать сам, хотя и очень хочу.       — Ты можешь, я помогу. Если хочешь, расскажу все о себе, чтобы ты знал обо мне больше меня самого.       — Это ведь другое. Ты мне так сильно нравишься. Тогда я на скрипке совсем не играл, струны испортились, скрипка уже стала не такой красивой, как была. Я смотрел на нее, но так же боялся играть. — Чимин так влюблённо смотрел, уверенно говорил, будто речь заготовил заранее. А Чонгук слушал и не смел прервать. — А с тобой так не хочу. Хочу сыграть. Хоть и не умею, хоть и буду как дурак звуки неприятные извлекать, но не хочу, чтобы ты как та скрипка стоял и пылился. Я изучу для тебя все ноты, партитуры, буду тренироваться каждый день, чтобы мы с тобой вместе создали прекрасную музыку. Ты такой замечательный. Я буду ухаживать за твоими струнами, любить и всегда буду рядом. Хорошо?       Вместо ответа Чонгук лишь придвинулся ближе и поцеловал неумело. Он вдруг понял, что готов с Чимином зайти дальше поцелуев, да хоть на край света за ним пойдёт. Может, это и есть любовь?       Одежда им оказалась не нужна довольно быстро, она одиноко валялась в углу комнаты, Чонгук почти не думал, когда раздевался перед Чимином, как только тот так ласково прижался со спины, обнял, задышал в шею. Он просто понял, что это им нужно. И они были так близко друг к другу, так крепко прижимались, проникали друг в друга даже через кожу. Чимин показывал как правильно. Как правильно лечь, чтобы было удобно, как лучше обхватить его руками и как лучше двигаться, чтобы обоим было приятно. А Чонгук слушал этот голос, следил за руками, за глазами, наслаждался каждой секундой с ним.       — Чимин... Давай ты начнёшь, а я продолжу?       Говорить загадками стало для Чимина уже любимой милой привычкой Чонгука. Он снова усмехнулся в ответ на смущенное лицо и дрожащие ресницы и придвинулся к лицу Чонгука для поцелуя. Чонгук снова дёрнулся, но через секунду начал яростно кусать губы Чимина, сталкиваться с его зубами своими, что хоть и было больно, но заставляло лишь смеяться. Такой забавный он, когда так неумело пытается это делать.       Чимин взялся за плечи Чонгука и аккуратно уложил его на покрывало, укладываясь рядом и обхватывая за талию крепко.       — Я в тебя влюблён, кажется.       Потерся немного, чтобы получше улечься, даже ногу закинул, чувствовал жар от тела Чонгука.       — Хотя нет. Не кажется.       И поцеловал в шею, потираясь слегка носом.

***

      — О чём вы, господин Ким? В каком смысле его отец может быть на свободе? Чонгук же говорил, что его нет в живых. Кто из вас прав?       — Его отец сейчас с сеульской тюрьме. Настоящий отец. Я усыновил его, а его настоящий отец – преступник – я не знаю там ли он сейчас или на свободе. Поэтому волнуюсь. И всегда волновался.       — А другие родственники?       — Он был совсем один. Я не мог его оставить.       — Что же нам делать?       Намджун тяжело вздохнул, потерев лоб, и посмотрел растерянно.       — Не знаю. Для начала нужно хотя бы найти адрес этого... Пак Чимина?

***

      Капли пота стекали по раскрасневшейся коже на задней части шеи, оставляя глянцевые следы, пряди волос там же взмокли, а голова совсем не слушалась. Чимин был таким нежным, боялся испугать Чонгука, гладил по позвоночнику, терпел приятную боль.       А Чонгук старался, хотел ещё сильнее понравиться Чимину, хотя, казалось, куда уж сильнее. Он хотел, чтобы это длилось вечно, чтобы Чимин так же тяжело дышал, прикрывал глаза и рвался губами ему навстречу. Чтобы волосы так же лежали неровно, мазали мокрым, чтобы никогда не заканчивалось. Хотел так сильно видеть Чимина рядом, что так яростно сжимал его ладони, гладил по лицу каждую секунду, вдавливался губами в его, будто хотел сцепить навсегда, сделать неразрывными, сделать тела и души одним целым.       Жарко.       Им было так жарко и хорошо. Чимин и не верил поначалу, что Чонгук с ним это делает. О такой его стороне он даже и не подозревал. Не догадывался, что с ним ему будет так. Так незабываемо и нежно, так чувственно и по-настоящему.       — Я люблю тебя.