На круги своя

      Хогвартс начинал раздражать Скорпиуса. До рождества было еще ого-го сколько времени, а все только то и делали, что обсуждали будущий праздник. Подготовку, подарки, дружеские визиты. За одну ночь стариный замок превратился в новогоднюю ярмарку. От обилия зеленого и красного цвета начинало знобить, даже больше, чем от искусственных снежинок внутри любой комнаты школы.       - Ой, Малфой, ну давай же, удиви меня. Будь хоть раз в жизни чем-то доволен. Праздник – не то, декорации – не то, настроение – не то. Может быть дело вовсе не в рождестве? – Альбус накладывал на тарелку нарезные овощи.       - А в чем же тогда?       - Ну не знаю, в разбитом сердце? – блондин сглотнул комок густой слюны. Он не решился рассказать другу о последней ночи в пансионате. Для Поттера, который до рассвета гулял с Гастоном, Доминик и компанией, Скорпиус пошел спать в их аппартаменты, так как сильно перебрал с алкоголем. Поттер не знал о той ночи с Лилиан, не знал о дне с Лилиан. Малфой ограничился скромным рассказом о том, как они все же встретились буквально на час, и он принес девушке свои извинения. Но это не мешало лучшему другу время от времени его подкалывать.       - Не неси чепухи, Лилиан не могла разбить мне сердце.       - А вот и попался, - Альбус ухмыльнулся, доставая из кармана мантии свое любимое пенсне. – Я не сказал ничего о той француженке, ты сам.       - Мордред и Моргана, Поттер! Опять эти твои старомодные штучки! – шатен продолжал натирать пенсне, примеряя его по очереди на оба глаза.       - Не уходи от темы, Малфой. В теории, я мог бы говорить о любой другой девушке, с которой у тебя ничего не вышло – а таких девушек не одна и даже не две, но ты вспомнил именно о Лилиан.       - Ты меня достал, - Скорпиус крикнул это чуть громче, чем следовало, и их соседи по завтраку обернулись, глядя на юношей. – Иногда ты… иногда ты становишься просто невыносимым, и тебя хочется ударить чем-то тяжелым.       - Не ерзай, ты еще не доел свой завтрак, - Поттер выглядел очень довольным.       - Аппетит пропал, - блондин удалился из-за стола, прихватывая сумку с учебниками.       - Так люблю наблюдать за вашими супружескими ссорами, - рейвенкловец, сидевший следом за Малфоем, пихнул Альбуса в бок.       - Да ладно тебе, Джек, это обычный диалог между двумя самодостаточными личностями со сложным внутренним устройством. Боюсь, тебе не понять.       Поттер иногда умел так взбесить, что все эмоции внутри Скорпиуса вставали на дыбы. Лучший друг вгонял его в ярость, и блондин чувствовал, как магия грозится разорвать его тело на куски. Вот прямо как сейчас. После таких диалогов хотелось вызвать кого-то на дуэль, и выпустить пар и парочку боевых заклинаний. Хорошо, что сегодня они не будут пересекаться на уроках – это, возможно, спасет Поттеру жизнь.       Парень прогуливался после прорицаний по одному из северных коридоров, когда увидел в противоположном конце знакомую фигуру.       Они старательно избегали друг друга все эти пол года, и вот на тебе – рождественская магия.       -Малфой, - девушка в слизеринской форме остановилась напротив, прижимая к груди стопку исписанных пергаментов.       -Рут, - блондин выдавил из себя улыбку, - рад тебя видеть.       -По твоему лицу так не скажешь, - съязвила Уилкинсон.       -Брось, я всегда рад твоей компании.       -Наверное, именно по-этому ты так и не поговорил со мной ни разу за весь этот семестр. Чтобы не захлебнуться радостью.       -Я отправил тебе письмо, - принялся оправдываться Скорпиус. – Мне жаль, что между нами все так закончилось. Я не хотел причинять тебе боль или неудобства.       -Мне жаль, что ты оказался таким сопляком, не способным разобраться в ситуации по-мужски. Плевать на мои чувства, плевать на твои обещания, но так унизить меня в глазах других! Честно, я думала, что не переживу этот позор.       -Мне очень жаль, правда. И я рад, что за лето все забыли о том, что мы встречались, и как мы разошлись .       -Все, кроме меня. Ты даже приблизительно не догадываешься… Ох, Скропиус, - тяжело выдохнула слизеринка, и подняла голову наверх. – Омела.       Прямо во время спора над ними распускались крошечные ветки рождественского растения. Малфой осознал еще одну причину, по которой он будет ненавидеть рождество. Парень взглянул на бывшую девушку – все признаки того, что она готова к поцелую. Вопреки всему, Уилкинсон все еще испытывала к нему чувства.       -Рут…       -Скорпиус, - слизеринка прикрыла глаза и в ожидании едва приоткрыла рот. Только этого не хватало!       -Рут, прости, я не могу. Это будет ошибкой, - не дождавшись ответа, рейвенкловец ускоренным шагом направился по заранее намеченному маршруту. Какой дурацкий день!       Малфой завалился на кровать, лицом в подушку. У него было одно важное дело, и это дело не давало ему покоя с самого утра. Стоило собрать в кулак все оставшиеся ресурсы, и покончить со всем, пока парни не вернулись в комнату.       «Дорогая Лилиан! Твое последнее письмо заставляет мое сердце сжиматься. Совсем скоро Рождество – наверное, самый чудесный праздник в году, но теперь он, как и все другие дни в моей жизни, тусклый и бесцветный. Потому что рядом кто угодно, но не ты. Мне хотелось бы оказаться вблизи, снова перебирать твои волосы, касаться твоей кожи, распивать с тобой праздничный пунш и гулять под заснеженными деревьями. Но мои перспективы на каникулы – это прогулки с Арлин Харрел. Я не хочу думать об этом. Я хочу думать и постоянно думаю о той ночи, которую мы провели вдвоем. Ты постоянно в моей голове, и постоянно в моих мыслях, где и с кем бы я не был. Никогда не думал, что полюблю кого-либо в такой дурацкий способ – по переписке совиной почтой. Совы очень умные птицы, но летят до твоего замка целую вечность…»       Скорпиус перечитал написанное еще раз. И когда он успел превратиться в сопливого слизняка? «Сердце сжиматься», «в моих мыслях», «полюблю». Что с ним делала эта чертова француженка? Иногда на него нападали моменты отрезвления, когда парень не мог понять, как бы ни хотел, что особенного было в той ночи, которую он и не помнит? Да, Лепаж была, по его меркам, очень красивой, но они толком не были знакомы, и все их деланные отношения - это стопка писем, исписанных корявым почерком шармбатонки, в нижнем ящике его письменного стола. Интересно, а где хранит его изваяния рыжая подружка?       Семикурсник смял исписанный пергамент и не поленился отнести его в гостиную, где с безразличием швырнул в камин. Он не отослал Лили ни строчки за последний месяц, хотя совы от нее с исправностью приходили каждую неделю. Все его письма были полны какой-то девичьей болью и страданиями. Скорпиуса раздражало ЭТО, вся эта неясная ситуация, которая сложилась по его вине. Вначале он неправильно повел себя с девушкой, разрешив ей переспать с собой, затем – внял ее просьбе, потакал своим желаниям – и начал переписку.       Сперва Малфой просто бредил ею – Лепаж снилась ему по ночам, мерещилась в рыжих гриффиндорках, в матери Поттера, которая из-за проблем Альбуса со здоровьем сентябрь буквально жила в Хогвартсе. Когда Джинни (а она просила лучшего друга ее сына называть себя именно так) окликала его издалека и махала рукой, перед блондином вновь оживал пляж Биарицца и тоненькая фигурка Лили в цветастом платье. Тогда Скорпиус и решил написать, вначале, ничего не значащее письмо с вопросами о начале учебного года, делах их семьи, успехах Гастона, чтобы понять, читает ли кто-то кроме Лилиан Лепаж ее почту. Как оказалось, адресованные ей письма не проходили проверку щепетильным старшим братом, и дальше Малфой дал себе волю писать обо всем. Так, неделя за неделей, получая с небольшим опозданием сов от шармбатонки, Скорпиус начал чувствовать какую-то слепую привязанность к этой девчонке, ждал ее письма, как праздника, хотел ощутить ее материально – рядом с собой. Это было как наваждение, с которым бороться труднее с каждой минутой. Родители заявили о помолвке с Харрел, и теперь юноша чувствовал себя разбитым. Раньше, до бумажной влюбленности в Лили, ему было все равно, с кем придется спать в одной спальне.       - Ты не хочешь все же поговорить со мной? – Альбус отвлек его от мыслей, присев рядом у камина. – Выглядишь мрачно. Извини, если я послужил этому причиной.       - Поттер, не бери на себя слишком много, дело абсолютно не в тебе. Просто сегодня после занятий я случайно увиделся с Рут. Мне все еще не по себе от нашего разговора.       - Я тебя так давно знаю, что тебе практически невозможно меня обдурить. Вся эта ситуация с Уилкинсон волновала тебя на пятнадцать процентов еще в прошлом году, а после наших французских каникул, я думаю, стала волновать еще меньше. Ты сам не свой все то время после вашей с Лилиан последней прогулки.       - Ал, я не хочу показаться грубым, но это вообще не твое дело.       - Я просто переживаю за тебя, и переживаю, не наделал ли ты глупостей.       - Слушай, если мне понадобиться порция самобичевания, я попрошу аудиенции у директора, а лучше сразу о отца.       - Может у отца Лили, Лепажа-старшего? Может ли он тебя поблагодарить за половое развитие дочери?       - Или мы сменим тему, или пойдем спать молча. Весь этот день, даже не учитывая всю эту праздничную суматоху, будто создан для того, чтобы меня добить. Прошу, Ал, ты же мой друг. Хотя бы ты не вонзай в меня кинжалы.       - Тебе крупно повезло: я не Брут, а ты не Юлий Цезарь. Так что там Уилкинсон?       - Кажется, она все еще влюблена в меня.       - Она всегда мне казалась не очень умной, - Альбус достал трубку, палочкой прижигая табак. – А ты? Что ты чувствуешь?       - Учитывая, что я надежно помолвлен, мои чувства не имеют значения.       - Не уворачивайся, у тебя остались какие-то чувства?       - Нет, - тяжело выдохнул Малфой, - немного жалости и стыда за прошлогоднее поведение, но уж точно никакой любви.       - Конечно, какая может быть любовь с Уилкинсон, когда ты спишь и видишь СЕБЯрядом с подгужкой из Фга-а-анции, - прыснул шатен.       - АЛЬБУС СЕВЕРУС ПОТТЕР!              Чопорная Ханни, как называли ее между собой студентки, диктовала дамочкам задание на дом, умудряясь в каждом своем предложении упрекнуть их в порочности и распущенности. Лили спешила уйти, потому что сегодня четверг – день, когда прилетают почтовые совы. Лепаж ёрзала на стуле, раньше времени уложив в сумку все учебные принадлежности.       - Лилиан, в этом году Вы проявляете верх распущенности! Еще не закончилась лекция, как Ваш стол пуст, как и порочная голова! – соседка по парте не могла подавить смешок.       - Это святая Лили, в чем-чем, а в порочности ее уж точно нельзя упрекнуть, - съязвила Флоранс Леклерк с задней парты. – Она именно та дама, которая по всем правилам хранит верность своему принцу, хотя это абсолютно невзаимно.       Раньше шармбатонка расстроилась бы до слез, но в текущем положении слова школьной потаскушки, с которой одно время развлекался ее жених, имели для рыжей мизерное значение. Пятикурсница улыбнулась и подорвалась со своего места, стоило лишь Ханни объявить об окончании урока.       Совы принесли ей за неделю много писем. Девушка сразу же откинула конверты от родителей и бабушки, от Викки, и изрядно разочаровалась, снова не найдя послания от Малфоя. Интересно, он просто ее игнорирует, или на это есть причина?       Ночью ей, как всегда, снился усыпанный светлячками альпийский луг, и она сквозь сон чувствовала экскурсию грудной клетки блондина, его духи с нотками полыни и цитруса. Перед самым пробуждением из уст Скорпиуса всегда вылетали еле слышные слова о злом белом льде, который поглотит огненную глину растений. Смысл этого оставался непонятым для них обоих.       Спустя почти две недели к ней за завтраком подошла девочка с младшего курса, протягивая какую-то скомканную бумажку.       - Что это, милая? – малышка лишь пожала плечами.       - Не знаю, какое-то письмо. Когда сортировали почту, его по ошибке отдали мне, потому что я Лераж. Я хотела выкинуть его, но потом мадмуазель Пепен сказала, что, возможно, оно твое.       - Спасибо, мой ангел.       Шармбатонка сразу узнала размашистый почерк и изумрудные чернила, прочно впившиеся в пожелтевший пергамент. Сердце отсалютировало, руки начали биться в дрожи. Рыжая судорожно, не стесняясь пялившихся на нее сокурсниц, разорвала треугольный конверт, доставая из него хаотично написанное письмо.       «Дорогая Лили! (перечеркнуто). Лили! Я больше не в силах это терпеть, этому нужно положить конец. Я не знаю, что мне писать, и как нам поможет эта глупая переписка. Я что-нибудь придумаю. Жди меня двадцать пятого декабря в самом людном месте Парижа. С. Г. М.»       Сегодня как раз было двадцать пятое. Чертовы совы, чертов почтовик! Слезы градом покатились из глаз уравновешенной обычно Лепаж, она заклинанием испепелила листок бумаги, вытирая с лица непрошенную влагу. Через час тут будет куча родителей, которые забирают домой своих чад, в том числе, и их с Гасом отец и мама.       Гастон! Француженка посмотрела за мужской стол, где вдалеке от нее взахлеб смеялся брат.       Шарниры в ее голове крутились с небывалой скоростью. Сейчас все заняты. Камин есть в кабинете мадам Максим. Ей всего лишь нужно куда-нибудь в сторону воказала на Ля-Шапель. Да, оттуда обычно приезжали британские родственники, и туда родители брали с собой маленьких Гаса и Лили. Все в суматохе. Все ждут приезда, мадам Максим отправилась к лошадям. У нее есть время. Версия для родителей – она останется в замке, чтобы больше времени уделить учебе. Самое время сказать об этом брату, дождаться родителей, а затем провернуть аферу века. Пострашнее той, что она провела летом с домиком Лепажей в пансионате.       Оставив обед почти нетронутым, шармбатонка помчалась в спальню, уменьшая свой чемодан до размеров дамской сумочки, взяла одноразовый плащ-невидимку (подарок английского дядюшки) и направилась в директорскую. Как перфект своего класса, Лепаж знала пароль от кабинета Максим, где часто проходили собрания.       Комната точно пуста. Камин точно активен. Слово – и она выбирается из камина в карамельном магазине, выбирается в маггловский квартал, едет на каком-то маггловском транспорте, похожем на огромную коробку с окнами, спрашивает как пройти к вокзалу, а затем находит знакомую платформу. За суматохой Лепаж и не заметила, что поверх слякоти дороги и тротуары застилает нетронутый девственно-белый снег, опадает пушистыми комочками на ее мантию.       Проводник в форме услужливо объяснил, что Лондонский экспресс прибыл около трех часов назад, и вскоре будет отправляться обратно, и что он не видел высокого светловолосого юношу в школьной мантии.       Француженка разочаровано вздохнула. В тот раз, возле кафе на побережье, ей тоже пришлось ждать, но рейвенкловец все же забрал девушку. А сейчас шармбатонка даже не знала, где приблизительно она может найти своего друга. Вдох-другой, попытка унять слезы. На что она вообще рассчитывала? И что, дракл задери, ей вообще понадобилось от этого чистокровного принца? Зачем, зачем было с ним связываться?       Тоска разъедала ее изнутри, выжигала и скручивала внутренние органы. Надрывистый плач, миллион раз спасавший от раскола души, упорно не хотел помогать. Выть, выть, выть, пока у нее не станет осиплым голос, пока не надорвутся голосовые связки. Было ли ей когда-нибудь так больно до? Навряд ли. Просто все девочки ищут причину для страдания, а тут Лепаж, как и во всем другом, преуспела.       Маггловских денег у Лили не было, пользоваться чарами из-за возрастного запрета нельзя. Она и в школу вернуться навряд ли сможет – такие камины, как правило, работают только в одностороннем порядке. Девушка корила себя за все необдуманные поступки, совершенные с момента встречи с Малфоем, а именно за ту глупую выходку в их прощальный вечер, и эту глупую выходку – попытку найти его в городе-миллионнике в канун Рождества. Почему – вопрос, задаваемый юной особой каждый день. Магнетизм Малфоя был не оспорим, но почему? Из всех возможных людей в ее жизни эта странная связь возникла именно с ним, именно Скорпиус стал ее наваждением, кошмаром и одновременно лучшим сном. И пусть та ночь – единственное, что их будет связывать, все равно британец останется для нее всем. И навсегда.       - Скорпиус, - Лили часто повторяла имя рейвенкловца в пустоту, обращаясь ни к кому. Представляла его рядом, воспроизводила в воображении их близость, раз за разом, пытаясь вспомнить все его фразочки, выражение его лица, теплоту его поцелуев, силу его рук. Трудно сохранять голову, когда тебе пятнадцать. И когда какая-то непреодолимая сила заставляет терять остатки разума. Щелчок. Магнит.       - Скорпиус, - парень услышал голос, который часто звал его во сне. Голос, принадлежащий мерзкой Лепаж. Ее не было на вокзале, ее не было в Биарицце, сам черт знает, где носит это несовершеннолетнее недоразумение. – Скорпиус, - звуки отдавались, словно через плотно захлопнутую крышку. – Скорпиус.       Блондин зажмурил глаза, отдаваясь во власть голосу, а когда открыл их, оказался в одном из маггловских кварталов, где люди были одеты странно, как на застывших картинках Поттера. Среди них ярко выделялась девушка в шляпке и лиловой школьной мантии, уныло бредущая посреди нарастающей снежной бури. Расстояние в пару шагов.       Бег.       Щелчок.       Магнит.       - Лилиан, моя Лили.       И весь мир замер, и перестал вращаться, и все вечности всех Вселенных растянулись в бесконечный миг.       - Я почему-то думал, что уже никогда не увижу тебя.       Скорпиусу стало понятно, почему его так манило к этой малознакомой девчонке. Ее запах затмевал все запахи в мире, останавливал любой мыслительный процесс в черепной коробке, дурманил. Как миллиарды раз в своих мыслях, Малфой снял с рыжей головы шляпку, движением палочки распустил сложную косу и зарылся носом в волосы, аккуратно перебирая руками пряди.       - Ты можешь заболеть. Нужно найти какую-то гостиницу.       Тепло убого номера в гостевом доме недалеко от Елисейских полей развязало им руки. Семикурсник наложил чары, и они, как и в тот вечер, стали недоступными для всего мира.       - С чего начнем? – Лили развешивала промокшую одежду на вешалки, постоянно струшивая с густых волос капельки растаявшего снега. Скорпиус думал о том, что, возможно, когда-то каждый его день будет проходить так: с этой фразы и созерцанием за домашними делами любимой жены. От этих мыслей становилось щекотно и страшно. – Для начала можешь рассказать, почему я не читала тебя целый месяц.       - Все стало как-то сложно. Я официально обручился с Ха… с Арлин. На носу экзамены. Меня выводит Поттер. И я не могу понять, почему нас занесло… сюда.       - Могу тебя поздравить со статусом почти женатого мужчины.       - Лепаж, перестань. Лили…       Парень снова обнял француженку, запуская руки под ее школьную форму. Нужно было многое обсудить, но как, когда эта чертова шармбатонка так близко.       - Мне скоро шестнадцать, - парень рассмеялся.       - Ради всего живого, не напоминай мне о своем возрасте.       - Во Франции волшебники становятся совершеннолетними в шестнадцать. Я буду вольна делать, что хочу, и если ты только скажешь, - школьница сглотнула вязкий ком, - если ты только попросишь, я плюну на родителей, плюну на школу и уеду. Но если ты не готов, то скажи об этом сейчас, пока я еще буду в силах продолжить жить без занозы в заднице по имени Скорпиус Малфой, - растерянное и испуганное выражение лица Малфоя больно укололо девушку. Возможно, такая же решительность была ему не характерна. Возможно, у него были другие планы не жизнь, не включавшие шармбатонку. - Все слишком быстро, да?       «А как ты хотел? – думал блондин. – Чтобы эта интрижка длилась вечно? Чтобы она просто была эфемерной девочкой, которой можно восхищаться, которой можно написать пару писем, и на этом все? И что ей ответить?»       Перспективы жизни с Харрел угнетали, и если ему и нужно будет продать свою молодость, то кому, как не Лилиан Лепаж? Мерлин, и как он только в это ввязался? Как успел так безрассудно полюбить?       - Хочу этого больше всего на свете. Отвечать на твои риторические вопросы оставшиеся годы.       Они оба не вели счет часам. В номер приносили еду, выпивку и свежие газеты, а большего и не нужно. Бесконечная близость. Ночи, полные их тел и разговоров, планов на будущее. Ну и что, что оба так молоды, ну и что, что впереди куча преград в реализации хитро выдуманного плана. Один щелчок в их юных головах – и все паззлы собирались в опрятную картинку. Другие варианты, кроме как сбежать от всего мира, даже не приходили в их юные головы.       - Обещай, что будешь писать мне чаще. Как проходит твой день, что тебя окружало, какие у тебя были мысли, - шармбатонка водила пальцами по скулам Скорпиуса.       - Ты предлагаешь мне вести дневник, как девочке-тинейджеру? Записывать, сколько и чего я съел?       - Это тоже можно, - рассмеялась Лилиан, - с момента той нашей ночи ты здорово похудел. Тогда мне казалось, что ты просто гора мышц. И я думала – как подросток может выглядеть вот так?       - Мне стыдно признаться, но я плохо помню, что происходило. Я был через чур пьяным, - девушка насупилась, - но тебе это даже сыграло на руку. Иначе ты бы не затащила меня в свой домик.       - Если ты будешь себя хорошо вести, - Лепаж хитро сощурила глаза, - я поделюсь с тобой воспоминаниями.       - Или мне придется обучиться легилименции. Вообще в жизни пригодится, - Скорпиус притянул к себе любимую, осыпая поцелуями шею. Рыжая счастливо смеялась.       Но счастье никогда не длится вечность. Лили вернулась в школу по окончании каникул, и любовно рассматривала синяки и следы от укусов, оставленные Малфоем, пока соседки по комнате не вернулись из дому. Это была лучшая неделя в ее жизни. Столько эйфории! И теперь было сложно представить, как это она будет просыпаться в постели одна, засыпать одна, не перебирая его платиновые волосы, не впиваясь поцелуями в его тело…       Скоро учеба хогвартс-боя, её хогвартс-боя, закончится. И до окончания школы Лили осталось не так много времени, каких-то два года, между которыми есть лето и Рождество, и теперь они всегда будут такими волшебными.              Джинни никогда не могла подумать, что доживет до времени, когда полюбит послеобеденный сон. Последний год был какой-то напряженный: выпуск Джима, проблемы на работе Гарри, глупая ссора с Гермионой, которая никак не хотела мириться, затем заболел Альбус, и вот сейчас вроде бы все наладилось, а внутри неприятно ерзало предчувствие чего-то неотвратимого и тревога за свое дитя, характерная для всех матерей. Поттер поспешила написать письма сыновьям и приготовила легкий ужин для мужа-аврора, который вот-вот должен был вывалиться из камина.       Гарри поспел как раз к тому моменту, когда жена разложила приборы.       - Был сложный день? Что с твоим лицом?       - Я только из Отдела тайн. Там теперь новый зал с пророчествами, - мужчина тяжело вздохнул. – Они все делятся по цвету на те, которые ждут реализации, которые реализовались, и которые вступили в силу действия.       - И что?       - Джинни, пророчество нашей малышки огненное уже пятнадцать лет. Оно пятнадцать лет как вступило в действие.       Звон приборов, упавших на пол, заставил попугая, живущего на кухне, отвратительно подражать звуку их стука.