Благодарность

      По темному небу, лишенному звёзд, бесконечно плывут облака: серые тучи, удушающие клубы дыма. На одинокой дороге только пыль и убийственный холод, пронзающий лёгкие. Ночь, кровь, смерть — все это было постоянным спутником Акутагавы Рюноске. В клочья разорванные тела, начинающие смердеть, остались такими же отвратительными, как и при жизни. Очередная выполненная миссия, никак не продвинувшая мафиози к желаемому.       Цель номер один: получить признание Дазая Осаму.       Оставаясь сутками на работе, отправляясь на бесконечные задания без перерывов, получая несчетные раны по ходу дела — так проводил годы, совершенствуя свое мастерство, «самая сильная пешка мафии». Метод его работы каждый мог назвать самым пугающим, жестоким и впечатляющим.       Все, кроме одного.       Одиночество поглощало его с каждым днем все больше, окутывало мраком и ненавистью, внутри зарождалась нещадная болезнь, разрывающая легкие на куски.       После очередных сверхурочных Рюноске вернулся в свою скромную квартирку в многоэтажном доме. Гин получила особенное задание, поэтому этой ночью жилье было в его распоряжении. Перекусить, принять душ и завалиться в холодную постель, накапливая силы для следующего рабочего дня — вот все, что входило в планы парня на этот вечер.       Коснувшись входной двери, Акутагава тяжело вздохнул: она была открыта. Проклиная все и всех в своей голове, он вошел в отпертую квартиру, готовый в любую секунду использовать способность. Темнота сразу же окутала его своей теплотой и даже неким мнимым уютом. Он-то знал, что она способна поглотить любого без остатка. Обойдя пару скромных комнат, он зашел в свою спальню — самую маленькую, где явно ощущалось чье-то присутствие.       Дазай Осаму.       Та самая улыбка, не предвещающая ничего хорошего — дьявольски прекрасная, как бы ни хотелось за нее ударить в бесстыдную морду. Теплые глаза смотрели на него не так, как много лет назад. Сегодня он не осудит, сегодня он не станет втаптывать мечты и надежды в грязь… Не станет ведь? Рю-чан не смотрел на своего наставника, не хотел видеть, как эта нежность превращается в жестокость.       В нем закипал гнев — очередной проказой Осаму стало проникновение в его личную жизнь. Если честно, ничего нового. Мысли, наполняющие голову, не давали сосредоточиться. Нерешительность окутала обоих: Дазай вторгся в эту «неприступную» квартирку с ясной целью, но не мог никак собраться и сказать хоть слово. Мужчина в бинтах нежно и внимательно рассматривал своего бывшего подчиненного: все такой же бледный и измождённый, но, кажется, немного более уверенный в себе — не поклонился при встрече, и на том спасибо. — Какая честь встретиться с самым молодым боссом мафии в отставке… Но, если честно, находиться в одной комнате с предателем меня не радует, — низким и хриплым голосом произнес Рюноске, осознавая, что частично солгал. Он мог лишь догадываться, почему господин Дазай покинул мафию, и был крайне раздосадован тем, что ему неизвестна истинная причина. Разочаровавшись в своем бывшем наставнике, он все же не считал его предателем.       В такой компании Акутагава чувствовал себя крайне неприятно: слишком много давних воспоминаний приходило на ум, слишком много эмоций вскипало в нем, пусть они и не отражались на его белом, как полотно, лице.       Дазай тихо усмехнулся и оглядел уютную комнату, в которой, совсем немного, чувствовалась женская рука. — Малышка Гин дома? — спросил он тихо, проигнорировав заявление Рюноске со все такой же нежной улыбкой. В голове всплыла парочка приятных воспоминаний о юном Акутагаве и Гин, и детектив изо всех сил постарался подавить смешок. Мафиози взглянул на Осаму одним из самых пугающих взглядов, имевшихся в его запасе. Говорить о сестре он не любил, и выражение лица Дазая его крайне нервировало.       Получив отрицательный ответ, детектив снова пристально взглянул на Акутагаву и сделал рисковый шаг навстречу. Его бывший подчиненный всегда был очень злым и обиженным щенком, таким Осаму и продолжал видеть его сейчас. Одно неверное движение — и непослушный щенок оскалит зубы.       Акутагава продолжал ненавидеть Дазая: за то, что тот никогда не верил в него так, как верит сейчас в этого отвратительного тигра; за то, что он никогда не поддерживал его, как всех близких ему сейчас; за то, что ушел, не оставив шанса показать себя. — Я пришел сказать… Я доволен тобой, Рюноске.       Едва различимый шелест листьев за окном. Парень затаил дыхание, решил, что ослышался. Но он не ослышался. — Что? — Ты определенно стал сильнее, и я хочу, чтобы сейчас ты принял мою благодарность, — Дазай замолчал, его теплые искренние глаза прятала густая челка. Он ожидал реакции своего собеседника, догадывался, как поведет себя его жертва.       Акутагаву будто затрясло в неожиданном приступе давно забытой болезни. Он ощутил слабость в своих коленях, крепко сжал кулаки, ничего не видя перед собой. — Господин Дазай… — дрожащим голосом начал он и через мгновение оправился. — Вы… Неужели вы признали мою силу?! — мафиози почти кричал, не веря в реальность происходящего. Если это сон, то он желает немедленно проснуться, потому что фальшивое удовлетворение его не устраивает. — Да, — просто ответил Дазай, вторгаясь в личное пространство Акутагавы. Парень почувствовал легкий запах одеколона, но продолжал упрямо смотреть сквозь Осаму. Губы детектива растянулись еще сильнее в неестественной улыбке, потемневшими глазами он изучал изменившегося за это время Рю, такого шокированного его словами сейчас. Такими простыми и нужными словами.       Дазай внезапно, но нежно и легко схватил парня за напряженное запястье и прошептал на алеющее ухо: — Прими мою благодарность, Акутагава, — Рюноске вздрогнул, и над ними вновь повисла тишина, теперь томная и трепещущая. Осаму смотрел на парня, как на беспомощную добычу — так казалось Рю. Теплый нежный взгляд, подчеркнутый завораживающей улыбкой. Он слишком сильно изменился за это время.       Еще немного, и Акутагава бы ударил незваного гостя. Как можно верить его словам? Так говорят только отвратительные демоны, за сладкими речами пряча свои гнусные намерения.       Карие глаза в каких-то жалких сантиметрах от его. Теплое дыхание у щеки, уголка рта… Куда исчез твой бравый скептицизм?       Аккуратно и невесомо целуя еле дышащего от удивления Рю, прижимаясь к сухим холодным губам вечно больного мафиози, Дазай внимательно смотрел в его глаза. Отстранившись, мягко коснувшись подбородка Акутагавы, он снова улыбнулся, разглядывая приоткрытые, но все такие же бледные губы. — Так ты примешь мою благодарность?       Вопрос застыл в тишине темной комнаты. Теперь для Рюноске воздух раскалялся от этой тишины, она обжигала его. Что он должен ответить? Все казалось неправильным, невозможным, слишком походило на глупый сон. «Этого не могло быть на самом деле», — твердил в своей голове мафиози. Его колени дрожали.       Дазай осторожно обнял Рюноске за талию, прижимая к своей груди и дожидаясь ответа — спешка ни к чему. Почувствовав отрезвляющее тепло этого невозможного человека, парень окончательно пришел в себя и принял то, что сейчас происходит: даже если это сон, он хочет выжать из него все, до последней капли. — Да.       Когда Осаму сильнее сжал слабое тело в своих объятьях, его улыбка стала более… Заботливой? Искренней? Он легко коснулся губами мягкой макушки, обдал ее своим теплым дыханием. Отстранился, вновь коснулся холодных губ, смял их своими, придерживая лицо партнера за подбородок. Все это время он страдал и желал признания, он заслуживает этого. Акутагава неуверенно шевелил губами, прижимался всем телом, ластился. Он задержал дыхание, когда губ коснулся горячий язык.       Невозможно.       Легко целуя парня, Дазай ловко стянул с него пальто, небрежно скинул на пол. Одной рукой нежно прикоснулся к груди своего бывшего подчиненного. Губы растянулись в довольной и смущенной улыбке, когда мафиози резким движением снял его галстук-боло.       Спустя пару минут неспешных мягких движений оба остались голыми по пояс. Дазай, восстанавливая сбившееся дыхание, сделал шаг назад, опустил лучистые глаза и коснулся худыми пальцами пряжки на ремне мафиози. Сжал ее, немного потянул на себя. Рю-чан, залитый неестественным румянцем, прикрыл рот тыльной стороной руки. На его губах дрожала непривычная ему улыбка: такая странная, как у измученного безумца в очередном припадке беспричинной радости. Он? Точно! Он просто свихнулся! Мысли все не утихали, но с каждым прикосновением игнорировать их становилось проще.       Осаму медленно, наслаждаясь эффектом, который он оказывал на партнера, расправился с поясом и ширинкой. Опустился на колени, пытаясь поймать похотливый взгляд Акутагавы, и резко стянул его штаны до пят.       Словно обезумевшие птицы в клетке, слова в голове:       Если это сон, глупый, отвратительный сон не менее отвратительного человека, то я не желаю быть его хозяином. Это не мои мысли, не мои ощущения, но… Отчего они такие приятные? Неужели, неужели я настолько слаб, что не могу отвергнуть их?       Легонько коснувшись носом влажного белья, Дазай горячо выдохнул, заставив возбужденное тело Акутагавы покрыться болезненными мурашками. Аккуратно выпустив налитую кровью плоть из белья, Осаму лизнул влажную головку и сжал член у основания в кольце пальцев. Кажется, Рюноске шептал что-то неразборчивое, то глядя молящими глазами на мужчину у своих ног, то, словно с укором, вглядываясь в силуэты вещей, рожденные тусклым светом уличного фонаря. Он приглушенно стонал в свою руку, сминая щеки, жмурясь, когда Дазай брал особенно глубоко. Кажется, тебе уже все равно, что здесь происходит? Ты правда считаешь, что заслужил эту благодарность? Ты?! Парень запустил дрожащие пальцы в темные локоны, слабо сжал их и потянул ближе к себе.       Мне все равно. Я лишь хочу выжать максимум из этого абсурдного сна.       Осаму послушно двигал головой, не скупясь на влажные причмокивания, пряча глаза за прядями волос. По подбородку стекала слюна, капли щекотали чувствительную шею.       Рю-чан боялся сорваться. Так и хотелось впиваться ногтями в кожу головы, больно дернуть темные волосы, насаживать господина Дазая на свой член до хрипов и слез, не позволять ему говорить и дышать. Как только он сжал свои пальцы сильнее, детектив ускорился, стал брать до основания, самоуверенно игнорируя рвотный рефлекс. Комната утопала в хриплых стонах Рюноске. Чувствуя близость желаемой разрядки, мафиози ослабил хватку, но партнер тут же отстранился.       Глотку невыносимо саднило. — Не так быстро, Рю-чан, — услышав свое имя, парень почувствовал связь с реальностью. В животе болезненно тянуло.       Дазай встал на ноги, увлек его в глубокий, чрезвычайно влажный поцелуй: на губах и языке чувствовался солоноватый привкус собственной смазки. — Давай приляжем? — игриво прошептал Осаму, щекоча дыханием ухо. Его лоб и шея взмокли от пота, волосы надоедливо прилипли к коже. Парень неловко выпутался тонкими лодыжками из спущенных штанов, потянул семпая за собой на серые простыни футона.       В мыслях дрожали воспоминания: рваные раны, никогда не заживающие до конца, сбитые в кровь кулаки, боль, сковывающая пальцы при каждом движении. Нестерпимое желание показать себя. Даже в этой постели он не чувствовал спокойствия, только неугасающий азарт битвы, льющаяся через край ненависть (к другим? к себе?), его слова, его приказы. Разве могло быть иначе? Все эти страдания — ничто, если у него есть смысл жизни, одна единственная цель:       Получить признание господина Дазая. — Дазай-сан, — он говорил уже спокойным голосом, не скрывая дрожащую улыбку. — Пожалуйста, повторите это ещё раз. — Что? Правда, ещё раз? — хихикнул детектив, прижимаясь губами к тонкой шее. Он крепко обнимал его и, не стесняясь, придавливал всем своим весом. — Ты отлично потрудился за время моего отсутствия. Может, наставник тебе и не нужен был? — мягким, почти женским голосом произнес Осаму, уткнувшись Рюноске в грудь, и игриво поглядел на него. Его испуганное лицо всегда приносило уйму удовольствия, но сейчас оно продлилось недолго: Акугатава снова расслабленно улыбнулся, прикрыв глаза, а уже через секунду потянулся за новым поцелуем.       Видеть его счастливым было крайне непривычно: за годы совместной работы только мерзкий холод в глазах да звериная ярость, непонятно откуда появляющееся упорство, не приносящее никому пользы. Касаясь своим языком чужого, он не мог перестать сравнивать его способности с силой Ацуши-куна. Что же лучше: годами оттачиваемое мастерство или неограненный талант? Парень неторопливо расстегивал брюки своего наставника, все увереннее целуя и все ярче краснее. Осаму не мог оставить все в спокойном русле: невыносимо хотелось поддеть кохая, заставить его злиться — не хватало огня в его глазах. Неужели того самого неоправданного стремления?       Крепко сцепив пальцы со своей жертвой, Осаму завел руки за его голову. Он с наслаждением наблюдал за расцветающим в глазах Рюноске удивлением, нависая над ним и бесстыдно улыбаясь. — Знаешь, за все это время по силе ты догнал Ацуши-куна… Ну, почти, — Акутагава словно забыл как дышать. Этот чужой безумно приятный сон превратился в его собственный и самый ужасный кошмар — он в лапах дьявола, на его суде. Карие глаза в жалких сантиметрах от его. Обжигающее дыхание у щеки, уголка рта… — Я даю тебе последний шанс, только один, только тебе. Я никому такое не позволю, — вот они, сладкие речи демона. Им нельзя противиться, они как змеи — всюду. Кажется, он уже разжег внутри слабого человека пламя, способное не только согреть, но и сжечь дотла.       Рюноске напрягся всем телом, преданно вглядываясь в глаза господина Дазая, готовый исполнить любой его приказ несомненно лучше, чем бы это сделал тигр. Осаму мягко завел колено между ног бывшего подчинённого, мягко прижался им к горячему члену. — Посмотрим, в чем ещё ты хорош, кроме бессмысленных битв. Заставишь меня стонать твое имя?       Нечестно, Дазай-сан. Как такое невыполнимое задание можно назвать шансом? Сверкающие, смеющиеся глаза. Это снова шутка, очередная шалость скучающего гения. Но что же теперь… Отступать уже некуда. Шаг назад — смерть, поражение — тоже смерть. Может, я просто хочу как и раньше идти на его поводу, даже если путь лежит в бездну отчаяния? Дазай, как будто ощущая тяжесть свалившихся на парня размышлений, отпустил его руки, спустился чуть ниже и мягко обнял за талию, прижавшись подбородком к животу. Медлительность партнёра вовсе не возбуждала. Вечно подчиняющийся приказам, разве он всегда так долго принимал решения самостоятельно?       Стало куда интереснее, когда в глазах парня вновь воспылала убийственная решительность. Он выпутался из рук детектива, сел напротив и притянул его как можно ближе, крепко вцепившись в забинтованные плечи. Его неумелые поцелуи стали куда более напористыми, и это не могло не нравиться. Осаму увлеченно поддавался ему, так хотелось узнать, каким мафиози покажет себя на этом «задании»: его щеки краснели, дыхание прерывалось, а тело — словно плясало в языках огня. Рюноске без стыда касался своего семпая, где только хотел: мягко провел по груди, чуть подцепил кончиками пальцев упрямые бинты, надавил ладонью на напряжённые мышцы, спускаясь ниже. Разорвав поцелуй, юноша левой рукой вцепился в шею Осаму — теперь именно он наслаждался удивлением на лице партнёра, задирая его подбородок, открывая взору нежную кожу. Из-под тонкой ткани фиолетовым на белом зиял след от петли. Акутагава легко коснулся кадыка кончиком носа, вдыхая аромат господина Дазая — сегодня в меню пот и утренний кофе. Он царапнул ногтем под челюстью, словно проверяя, настоящий человек перед ним или нет. Может это всего лишь плод больного воображения поехавшего крышей на нервной почве слабака?       Вцепившись в шею зубами, он запустил руку в белье бывшего наставника, мягко сжал стоящий член. Невыносимо приятно было ощущать его тепло. Этот жар сводил с ума обоих: брюнет неосознанно двинул бедрами навстречу чужим прикосновениям, голова закружилась от резкой боли. Он не боялся признать, что именно так ему и нравится — немного жестко, немного настырно и очень горячо. Кусая больно, до синяков и редких капель крови, Рю-чан, легко сжимая нежную головку в ладони, дрочил господину Дазаю, постепенно увеличивая темп. Осаму расслабленно улыбался, запрокинув голову, и иногда закусывал припухшую нижнюю губу, цепляясь за плечи бывшего подчиненного. Легко оттолкнув Акутагаву, детектив откинулся на спину, игриво потянулся на серых простынях, не сводя глаз с партнера. Накрыв ласкающую его руку своей, он немного выгнулся, прикрыв кистью губы, с очевидным намерением раздвинул затянутые бинтами колени. Воздуха не хватало обоим. У Рюноске билет в первый ряд, а вот и оно, представление: тяжелое дыхание сквозь самодовольную улыбку, капли пота на висках, в яремной ямке, старые шрамы, розовая кожа внутренней стороны бедер, влажная и безумно горячая плоть. Он никогда не мечтал о чем-то большем, чем обыкновенное «спасибо» от этого невозможного человека. Так вот и она, «благодарность» — отдавшийся по своей воле, до предела возбужденный и полностью открытый господин Дазай.       Мафиози прильнул к нежной коже живота, лизнул, пробуя на вкус. Тонкие пальцы невесомо коснулись забинтованного бедра, парень закинул ногу партнера себе на плечо, спускаясь все ниже. Осаму вздрогнул, почувствовав горячее дыхание у входа, и взъерошил волосы бывшего подчиненного: «Как самоотверженно». Неуверенно толкаясь в колечко тугих мышц языком, Рю-чан бережно сжал чужой член, легко провел вверх и вниз. Детективу стало невыносимо жарко, воздух словно откачали, и он остался один на один с нестерпимым возбуждением. Никакой логики, никаких мыслей — все это там, далеко, вне этого вакуума. Он прикусывал лепестки губ, не прекращая улыбаться, бесстыдно подавался бедрами на встречу. Хотелось как можно больше и как можно скорее. Парень ввел сразу два пальца и не почувствовал особого сопротивления (ну надо же, господин Дазай). Бесшумно рассмеявшись, он раздвинул колени семпая шире, приподнялся и, схватив за бедра, резким движением притянул ближе, подмял под себя безумно раскрасневшегося Осаму. — Скажите мне, насколько я близок к победе? — приставив головку к влажному входу, Акутагава игриво толкался, дразня возбужденного наставника. Его озабоченная улыбка бесила и раззадоривала одновременно. Крепко обвив руками шею мафиози, шатен прикусил ухо партнера, шутливо оттянул и отпустил. — Теплее, — даже изнывая от желания, Дазай не прекращал забавляться. Он неприятно царапал чужой загривок и дрожал всем телом, когда Рюноске мучительно медленно входил в него. — Еще теплее… И почти горячо.       Темнота утопала в стонах сцепившихся двоих, пропуская сквозь себя блеклые зеленые лучи уличного фонаря. Воздержание, переросшее в вожделение — одно без другого не существует. Желанные касания, срывающиеся голоса — долгожданный танец с демоном.       Размашисто толкаясь, вцепившись в простыни, парень выкрикивал имя своего господина, опаляя дыханием любимые губы. Нет ни младшей сестры, ни дурацкого тигра, ни враждующих организаций — никаких границ между учеником и его наставником. И все равно, что это может быть их последний урок. После этого можно и умереть. Осаму несдержанно стонал, изящно выгибаясь, дарил короткие поцелуи, от жара кружилась пустая голова. На своем пике он с силой сжал партнера в кольце рук, прильнув губами к взмокшему виску. Нежно запустив пальцы в темные волосы, он все-таки произнес едва различимым шепотом: — Рю-но-ске…       Мафиози резко вдохнул, изливаясь. Вместе с ним, не в силах обуздать дрожь, кончил Дазай, обмякнув в чужих руках.       Несколько минут они лежали в крепких объятьях, словно если отпустят друг друга, то погибнут. Детектив нежно гладил искусанное им ухо, на котором остался ярко-красный след от зубов, ворошил влажные волосы у шеи. Теплые ладони легко оглаживали забинтованную спину — постепенно становилось прохладно из-за выступивших капелек пота. Духота отступала, а навалившаяся на них сонливость показалась благословением.       Он никогда не спал лучше, чем в тот раз, в объятьях демона.       Он не слышал голосов, даже своего собственного в мыслях. Это была самая тихая ночь на его памяти.       Happy end?