Рис, или Убежище в дереве сен (короткий вариант)

Сзади стало тихо, и я обернулся. Рис нервно завязывал шнур на штанах. — У меня ничего не получается! — он был в панике. — Я не могу сосредоточиться, у меня даже не встает! Эти лисицы наверху! И боль! Плохо. Прозрачные пластины крыльев быстро восстанавливаются. Через пару дней раны бы затянулись, и Рис смог летать. Но это через пару дней. Мы же здесь не продержимся и часу. Даже если сейчас отобьемся от лисиц, ночью нас сожрут головоноги или те же планеры! Будь мы дома, можно бы было попробовать мазь из цветка дерева сен. Тоже ничего не гарантирует, но хоть какая-то надежда! Я видел, как воины с подобными ранами уже к вечеру умудрялись держаться в воздухе. Недолго, но с листа на лист перелетали! Но мы были не дома… Полчаса назад я заметил, что Риса среди нас нет. Подпаски летают вместе, в одиночку с китом не справиться, но это не значит, что мы не совершаем самостоятельных облетов стада или, скажем, не уносимся в облака планктона, чтобы и самим сделать глоток-другой. Конечно, принято отпрашиваться у пастухов, но особенно за этим никто не следит. Я тревоги не почувствовал. Прошло несколько минут, Рис не появился, и я отправился его искать. Опять-таки не ожидая ничего страшного, никого не предупредив. Нашел я его далеко внизу, на верхушечном зонте одного из деревьев. Рис стоял над трупом детеныша лисицы, а в его крыле зияла рваная дыра. В прожилках между прозрачными пластинами усиленно бился пульс. Быстро и часто. Так же, как быстро и часто билось его сердце. Золотистая лимфа смешивалась в ране с кровью и струйками текла по крылу, чтобы с тихим стуком капать на лист дождем. Эти лужицы виднелись повсюду. Вперемешку с кровью лисенка. — Он сзади на меня напал, — буркнул парень, когда я приблизился. — Дурной еще был. Думал, наверное, что сможет со мной справиться, если застанет врасплох. Даже стаю не позвал! Рис посохом размозжил один из головных пузырей лисенка, сумел защититься от метавшихся в агонии крюков, даже под кипящий яд не попал. А вот отстреливающийся хвост отбил неудачно, и тот пронзил его крыло. Лететь Рис теперь не мог. А вытекающая лимфа лишала его махательных сил. А вытекающая кровь уносила с собой жизненные силы... — Запах привлечет лисиц, — сказал он спокойно, — от нас ничего не останется! — и добавил, даже не повысив голоса: — Улетай! Они потратят несколько минут на меня, тебе этого может хватить! Улетай сейчас же! Я, конечно, не сдвинулся с места, и Рис резким толчком спихнул меня с листа. — Улетай! — крикнул он. Я завис в воздухе рядом. Мы были очень далеко от обжитых деревьев. Все, что мы могли сделать, — принять безнадежный бой с лисицами прямо там, на листе, или понадеяться, что ниже, под листом, в стволе, есть рот. Тут я краем глаза заметил в небе ярко-зеленый вихрь. Стая лисиц стремительно неслась к нам! И я тут же сорвался с места и полетел вниз. Сквозь паутину и ловушки, мимо всполошившихся пиявок, вдоль ствола. Нам повезло. Сразу под зонтом, в каких-то трех ростах, был один из ртов дерева. Они всегда есть в стволе, ведь деревьям тоже хочется чего-нибудь теплого, мясного, с кровью, но нам повезло, что рот было так высоко. Проверять, не засел ли кто внутри, не было времени. Я просто схватил Риса в охапку и, кряхтя от тяжести, чувствуя, что вот-вот разожмутся руки, задыхаясь, понес его вниз. Лишь ступив на край, я с опаской оглянулся, ожидая, что из глубины выстрелит щупальце волкопружины, но нет, не выстрелило. Будто в насмешку над нашим безнадежным положением, нам снова повезло — рот оказалось пустым. Как это унизительно — идти к смерти, но идти с удачей. Ты можешь сделать следующий шаг, потому что тебе вновь повезло, но этот следующий шаг ведь все равно ведет тебя к гибели… Мы проковыляли внутрь. Конечно, благополучно избежав всех чувствительных струн на входе и сразу за ним. Было бы позорно умереть не в бою с лисицами, а оттого, что тебя переварило дерево… Стая уже наверняка кружила над листом. От трупа лисенка, понятно, ничего не осталось, но стая не улетит. Обонятельные лисицы уже почувствовали, унюхали, как только они могут унюхивать, что тут только что было еще двое и что те двое массивнее и вкуснее жалкого лисенка… Во рту дерева, где лисицам придется нападать по одной, у нас был, конечно, шанс продержаться до ночи. Два посоха, с двух сторон… Если не зальет кровью глаза, не обожжет ядом. Если отобьем крюки и не попадем под когти. Если успеем отклониться от отстреливающихся хвостов. Если лисицы не заденут чувствительных струн дерева… Ну, в общем, как-то продержимся! А вот ночью… В голове было пусто. Нас, конечно, будут искать. Вечером точно! Может и раньше, но вечером точно! Когда китов погонят домой, наше исчезновение не пройдет незамеченным. Но как нас найдут, если к тому моменту стадо отдрейфует неизвестно как далеко и неизвестно куда?! Я вспомнил и бабкины рассказы о некой целительной мази. Якобы гораздо более действенной, чем та, из цветка дерева сен. — Говорят, что поврежденное крыло нужно смазать смесью спермы и слюны, — пробормотал я. Заметил, как дернулся Рис, и поспешно добавил: — Ну, так говорят. Парень пожал плечами. — Это все сказки, — буркнул он. — Или способ посмеяться над доверчивыми детьми… Он сказал это минут десять назад… И вот теперь он попробовал добыть сперму. И у него не получилось.