Стеклянные дома (Glass Houses)

Шульдих не улавливал, что происходит в подсобке: Брэд усиленно защищал мысли от Лома, а тот прикрывал себя и Персию. Бесполезный мусор лезет в голову сам, а то, что нужно, никогда не услышишь – Шульдиха это просто бесит. К тому же он беспокоится за Брэда. "Чертовски хорош" не значит "неуязвим". Проклятье, жизнь была куда проще, когда ему было на всё плевать. – Сядь, – потребовал Фарф. – Ты мне не хозяин, – ответил Шульдих. – Ты выглядишь усталым. – Да? Что ж, я голоден, и у меня болит голова. – Да ещё приходится наблюдать за группой Гадателя. По крайней мере, глушилка уже не так давит. – Тогда сядь и прекрати спорить. Шульдих, как идиот, спорит с тем, что пойдёт на пользу. – Ладно. – Он сел. Возможно, он даже сумеет потом встать. Да, лучше посидеть, учитывая всё, что он делает: пытается влезть в чьи-нибудь мысли в подсобке, наблюдает за настроением аудитории, вскрывает слабые щиты в окружении Гадателя с целью увидеть, что замышляет наследник. Пока Гадатель ничего такого не предпринял, но власть ударила ему в голову. Как и других пророков, Гадателя сложно читать, но он прямо-таки надулся и светится от радости и высокомерия, чувствуя себя совсем важной шишкой. Не стоило давать ему столько власти – ну, а кому ещё? Брэд не хочет брать всё в свои руки – это создало бы прецедент, а такая ответственность ему не нужна. Шварц подобным не занимаются. Они – маленькая, мобильная команда убийц, а не учителя, не благотворительная организация и не няньки. Любой, кого поставят во главе учеников, тоже может стать опасным и самодовольным. Тем временем Гадатель купается во власти, словно уверенный в своей силе хищник, лениво потягивающийся в солнечных лучах. Шульдиху необходимо поскорее заняться сексом. Телепатически он всё равно что пытается надеть штаны, балансируя на канате, но со стороны кажется, что он просто сидит и ничего не делает. Несправедливо. Дети относятся к нему с меньшим неприятием и настороженностью, чем к Брэду. Естественно: Брэд выглядит деспотичным правителем, а Шульдих кажется более доступным, он ведь старается. Некоторым интересно посмотреть, на что похож их генетический отец. Он читает многих учеников слишком легко – следовательно, они созданы из его генов. Наверняка его скорость ценилась не меньше телепатии. Похоже, и в классе Z были его отпрыски. Мило. Скрещивание детишек между собой может привести к рождению дебилов – интересно, Эсцет хотя бы старались это предотвратить? Эбенрот позволял ученикам спать с кем угодно – вероятно, в надежде наплодить целую армию. Несмотря на разговоры о том, что паранормы с волей и мозгами более сильны, может быть, он рассчитывал, что дети родятся недоумками? Или просто об этом не думал. Некоторые ученики даже смотрели на Шульдиха с лёгким возбуждением. Многие из них пришли в школу из любопытства и остались против воли, под охраной учителей и их приспешников из числа учеников – якобы ради их же "защиты". Все знали, что появление Шварц меняет ход событий и надеялись, что эти изменения будут им выгодны. При желании Шварц обретут здесь союзников – если правильно себя поведут. Злоба возбуждён по какой-то другой причине, но этот Оранжевый хорошо закрывается, и Шульдих не может разглядеть, что он предвкушает. Неприятно. Можно вскрыть его щиты, но на это потребуется слишком много времени и сил. Нужно взять Злобу на заметку. Шульдих почувствовал изменение в школе – появилась Туча в сопровождении Дружелюбной, Наги и двух незнакомых клонов. Ученики знали о существовании этой группы Оранжевых, но вид одинаковых лиц произвёл впечатление спецэффекта. Это почти нереально. Туча вошла в актовый зал и увидела Шульдиха. С яркими, растрёпанными рыжими волосами и ещё парой крашеных голов, Туча напоминала стайку экзотических птиц. Они бросились на Шульдиха, словно большой выводок котят-переростков. Мелькнула мысль: "Прикончи их!", но что-то внутри кричало, что он не должен, не может. Прежде, чем они успели налететь, Шульдих сказал: – Успокойтесь, детишки. А то мой психованный телохранитель очень нервничает. – Чёрт, Шульдих чувствовал, как Берсерк дёргается. Фарф без колебаний вырезал бы Оранжевую линию. Они резко затормозили у его стула и с покаянным видом заговорили наперебой: – Я сожалею. – Мы сожалеем. – Мы не хотели причинить тебе боль. – Мы были в отчаянии. Я был в отчаянии. – Мы все были в отчаянии. Я нуждался в защите и обучении. – Ты так заботился об Эмори. Мы этого хотели. Я тоже хотел быть особенным. – Простишь нас? – закончили они, широко распахнув глаза, в которых читалось сожаление, – это так напоминало Эмори, просящего о заботе и любви, безумного, но уже выздоравливающего. Пальцы Фарфарелло вцепились в плечо Шульдиха, возвращая его к реальности. – Вы по-прежнему пытаетесь мной манипулировать, – обвинил Шульдих. – Может быть, немного, – признался один из клонов. – Но только чтобы ты простил нас, и мы могли с тобой поговорить. – Я их предупреждал, – сказал один из самых вменяемых на вид Оранжевых. – А ты кто? – поинтересовался Шульдих. – Интриган. Отстойное имя, но лучше, чем Засоня. – Ты и сам отстой, – раздался обиженный голос, и Шульдих подавил желание спросить, где остальные шесть гномов*. В Розенкройц были настоящие садисты. – Когда твой лидер тебя ударил, похоже, тебе было больно, – заметил клон – не Интриган и не Засоня, – и остальные согласились; их глаза заблестели при мысли о том, чтобы угодить Шульдиху, наказав лидера, который причинил ему боль. Это нельзя так оставлять. – Только я могу его наказывать, поняли? Они скорбно посмотрели на него щенячьими глазками. Хитрые маленькие очаровашки. Интересно, смог бы Эмори стать таким при других обстоятельствах? Их количество придавало им силу и уверенность, а он провёл много времени в одиночной камере психушки. Шульдих заметил, что Горе, Антипатия, Злоба и ещё один Оранжевый, скорее всего, Печаль, подошли ближе – заинтересованные и очарованные. Остальные ученики слегка обалдели от такого числа копий, хотя кое-кто размышлял, не нужно ли спасти Шульдиха и не заработают ли они на этом очки. Чёрт, некоторые даже хотят спасти его по доброте душевной, наивные. В конце концов жизнь их научит. Дружелюбной, похоже, смешно – ещё бы, её-то клонов здесь нет, – а Наги с Мисодзи пытаются переглядеть друг друга. У Мисодзи есть преимущество: он знал о существовании Наги. Может быть, стоило предупредить Наги? Не-а. Вошёл Гадатель во главе небольшой группы; Истина, как обычно, казалась недовольной. Она была бы красивой девочкой, если б чаще улыбалась. Гадатель и Антипатия посмотрели друг на друга: взгляд Гадателя был дразнящим и похотливым, взгляд Антипатии – раздражённым с примесью отвращения. Мысль о мини-Брэде, который использует свою сексуальность как инструмент и оружие, заставила Шульдиха вздрогнуть от ужаса и наслаждения. Ему точно нужно скорее заняться сексом. – Я слышал, что один из ваших союзников привёл Лома, – сказал Гадатель, взойдя на сцену и внезапно сосредотачивая всё внимание на Шульдихе. Как будто телепата можно этим смутить. – Наш союзник не ожидал такой реакции, потому что Лом ввёл его в заблуждение, – спокойно произнёс Шульдих. – Сейчас господин Кроуфорд и Персия разговаривают наедине. У Персии хватит денег и влияния, чтобы купить и продать всех в этом зале. – Даже тебя? – усмехнулся Гадатель. – Иногда я работаю на него как независимый консультант. Выводы делай сам. Лом вышел из подсобки – спокойный, уверенный в себе, и большинство учеников ощетинились. Шульдих почувствовал, что агенты Критикер отреагировали на напряжённую атмосферу и достали пистолеты. – Мы не можем его убить, – вздохнул Шульдих. – Это было бы плохим началом. – Зато нам стало бы гораздо легче, – сказал незнакомый телепат. – Надолго? – Я ухожу, – улыбнулся Лом. И ушёл, пристально глядя на детей, загородивших дорогу, пока они не расступились. У парня есть сила духа, этого у него не отнять. И яйца у него тоже есть. – Как будто расстояние имеет какую-то разницу для телепата, – проворчал кто-то. – В бизнесе главное – этикет, – ответил Шульдих. – Ты поймёшь, когда вырастешь. Мальчишке это не понравилось. Правда иногда слишком жестока. Но Шульдиха послушались. Слава тому, кто промыл им мозги. Неудивительно, что Эбенрот превратился в мегаломаньяка, – столько людей безропотно подчинялись его приказам. Хорошо хоть не пришлось сдерживать Фарфарелло. В Розенкройц не знали, что он телепат, и ему не приходилось тренироваться с Ломом. Туча расселась на полу вокруг Шульдиха и Фарфарелло. Мило. – Они похожи на бабочек, – прошептал Фарфарелло. – Значит, это от тебя я цепляю животные аналогии и метафоры? Если так, то прекрати, – потребовал Шульдих. Фарфарелло лишь ухмыльнулся, и треск в голове усилился. Ублюдок. Брэд и Персия вышли из подсобки и поднялись на сцену. Брэд с наигранным ужасом взглянул на окружение Шульдиха, взял микрофон и произнёс: – Все здесь? Тогда начинаем. ****************************************************** Ая со страхом понял, что сестра исчезает. Неужели останки слишком долго находились в тепле? Или их растрясло? – Ая, что случилось? – спросил сидящий за рулём Ёдзи. – Я её не чувствую. Она ослабевает. Нужно быстрее попасть в отель. – И что дальше? Что делать, если останки действительно пострадали? Засунуть в холодильник, чтобы не стало ещё хуже? Это вообще поможет? – Успокойся. Шульдих считает, что твои способности тем слабее, чем дальше ты от детей-паранормов. – Когда он это сказал? Почему тебе, а не мне? Ёдзи испытывал неловкость перед лицом Аиного гнева. – Он сказал это, когда просил отвезти тебя в отель. Слушай, ты всё равно не мог сосредоточиться. Но он должен был и тебе сказать. – Спасибо. – Лучше стать ущербным, чем навредить сестре. – Он считает меня чем-то вроде пиявки? – Он не знает, хотя ему интересно выяснить. – Да уж, конечно. Ёдзи, это моя сестра. – Знаю. Я уже понял. Расслабься, Ая. – Ёдзи заговорил по-японски. – Чёрт, не могу поверить, что Елена так крепко вбила в меня знание языка. Я с трудом переключаюсь. Ая тоже с облегчением перешёл на родной язык. – Со временем станет легче, но я тебя понимаю. Это уже третья версия немецкого, которой снабдил меня Шульдих. Я сам не знаю, что вылетит у меня изо рта. – Ну… – Пожалуйста, только без пошлостей. – Я лишь пытаюсь тебя взбодрить. – Ну-ну. – Звучит глупо, но я не думал, что есть разные версии. – Дружелюбная научила тебя венскому диалекту. – Не называй её Дружелюбной. Из-за того, что Шварц продолжают её так звать, я сам всё время оговариваюсь. – Ей не нравится? – Ну, конечно; просто Ая не думал об этом раньше. Ему редко приходилось иметь с ней дело. – Это ведь не комплимент. Думаю, она над этим смеётся, но я хочу оказать ей поддержку. Ёдзи действительно очень мил, но нельзя ему об этом говорить. Не стоит его поощрять. Удивительно, что служащие в отеле не считают его и остальных Шварц, за исключением Фарфарелло, экзотичными. Но Ае нравилось, когда с ним обращаются, как с обычным человеком. Вообще-то в Вене он привлекал меньше странных взглядов, чем в Японии. Конечно, Ёдзи вошёл в отель уверенно, плавно, привычно. Ая видел его насквозь, но всё равно приятно смотреть на это представление. К тому же это отвлекает внимание от него самого. Пока Ёдзи снимал ботинки, Ая сунул контейнер в мини-холодильник. Словно... словно остатки еды. Ужасно. Что-то сильно ударило его по затылку. – Ты чего? – заорал он на улыбающегося Ёдзи. – Это новая традиция Вайсс. Так ты больше не будешь хандрить. – Только потому, что буду занят твоим убийством. – Ая, не сходи с ума. Пожалуйста. Ты всё сделал хорошо. Ая хотел возразить. Естественно, она заслуживает внимания. Было бы оскорбительным не переживать, зная, как с ней обошлись. – Я никогда не встречался с твоей сестрой, но она наверняка не захотела бы, чтоб ты так страдал. – Да, не захотела бы, – признал Ая. – Так не надо! Не отчаивайся. Делай то, что можешь. У меня получилось так жить, и у тебя получится. – У тебя действительно получилось? – Почти. Ты убил Такатори. Помог уничтожить Эсцет. Отомстил. Наверняка она не думает, что ты мог бы сделать что-то ещё. Остановись. – Я не могу. – Можешь и остановишься. Наслаждайся жизнью со своим чокнутым бойфрендом, хотя я подошёл бы тебе лучше. – Правда? – Несомненно. Но если он тебе помогает, я не буду встревать, хоть моё сердце и разбито. – Великодушно с твоей стороны. – Ты меня понимаешь, малыш. Так что утешься, и я составлю тебе компанию, пока не вернётся любовь всей твоей жизни. Ае лишь немного полегчало – неудивительно, учитывая недавние события, – но он решил постараться ради Ёдзи. По крайней мере, попытаться скрыть хандру. Он снял перчатки. Когда Ая начал стягивать сапоги, Ёдзи спросил: – Сколько же у тебя оружия? – Много. – Сапоги снялись легко. Ему как-то понравилась пара со шнуровкой до колен, но с такой командой лучше не покупать обувь, которую снимают и надевают наклонившись. Ая бросил на кровать нож, который прятал в сапоге, затем расстегнул плащ, под которым оказалась кобура, ещё один нож и ножны для катаны. Ёдзи присвистнул – то ли при виде оружия, то ли из-за обнажённых рук Аи – возможно, и то и другое. Ая направился в ванную, и Ёдзи разочарованно вздохнул. Извращенец. Но Ае нужно зеркало, чтобы расстегнуть воротник. На нём ни одной капли крови, и это как-то неправильно. Убийство должно оставлять следы. Поэтому он и предпочитал катану. Распустив ремешок на воротнике, Ая заметил, что шрам от ножа на руке побледнел. Вообще-то остальные шрамы на руках тоже. Они и на ощупь кажутся более гладкими. Ая быстро снял рубашку, поморщившись, когда она зацепилась за серьгу. Точно, все шрамы стали бледнее, чем утром. Он нечасто разглядывал себя – просто повезло, что он заметил. В школе Фарфарелло влил в него немного ки, чтобы успокоить. Может, поэтому? – Ая, ты в поряд… Что ты сделал с плечом? Аю так обеспокоил вид собственного тела, что он даже не отругал Ёдзи за вторжение. Сейчас ему не помешает компания. – Старая пулевая рана. Утром она выглядела хуже. Думаю, ты не расстроился бы, если б твои шрамы побледнели за один день. – Нет, я бы просто чокнулся, – потрясённо ответил Ёдзи. – Спасибо. – Нужно будет поговорить с Фарфарелло. Возможно, происходят и другие изменения, которых Ая не заметил? – А теперь хватит на меня глазеть. – Ты разочаруешься, если я не буду на тебя глазеть. – Вовсе нет. ****************************************************** Сидя на кровати, Фенрир играл фигурками динозавра и ковбоя, озвучивая обоих по-немецки. Динозавр рычал громче. Игра тревожила Кена, потому что мальчик ведёт себя совсем по-детски только когда расстраивается. – Они всегда были врагами, динозавры и ковбои, – произнёс Фенрир по-японски. – Ага, – поддакнул Кен. – ...Могу представить. Ковбои привыкли... пасти больших существ, а динозавры большие. Фенрир приподнял бровь. – Э, нет. Коровы на самом деле глупые. Ими легко управлять. Динозавры гораздо больше и умнее. К тому же динозавр может просто наступить на ковбоя и раздавить. – На неодобрительный взгляд Кена Фенрир добавил: – Я никогда не говорил, что это честная битва. – Ты ведь надо мной издеваешься? – Кену полегчало. Фенрир ухмыльнулся. Затем посерьёзнел. – Ты сильно беспокоишься. – Ты не можешь просто прочитать мои мысли? – Без разрешения это невежливо. – Хорошо. – Приятно – и непривычно – иметь дело с таким вежливым телепатом. – Фенрир, у тебя ведь есть щиты, и другим телепатам трудно тебя найти, верно? – Ага. Просто прохожий меня не увидит. Нужно знать, что я здесь, и тщательно поискать. Мы с Еленой много занимались, щиты очень хороши. – Я так и думал. – А что? – Эти люди знали, где ты работаешь. – Точно! – Фенрир отложил игрушки. – Думаешь, им сказал кто-то из Критикер? – Возможно, информацию вырвали пытками. Или среди нас предатель. Надеюсь, что нет. Но на всякий случай в записке, которую я оставил в цветочном магазине, я не написал, куда мы направляемся. – Мне это не нравится. – Мне тоже. Ты можешь дотянуться до Елены или Ёдзи? – Нет, если Елена сама не потянется ко мне. Прости. Кен всё-таки надеялся. Ничего не поделаешь. – Не извиняйся. Расстояние очень велико. Может быть, Елена попытается связаться с тобой. Фенрир просиял. – Может быть! Я рад, что ты со мной, Кен. Хорошо, когда есть, кого защищать.