Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 202 - Гадатель, он не был учеником вашей школы, значит, ты не можешь его забрать. – Мамору постоянно приходится спорить. Гадатель то и дело пытается отхватить лишнего. – Интриган, я знаю, что он – Оранжевый клон, но не твой. Так что не указывайте нам, что с ним делать. Вдруг он что-то знает о происшествии со Словами, не в ваших интересах возражать против допроса. - Я не хочу, чтобы из него делали козла отпущения, - сказал Интриган. – К тому же вы его видели. Вряд ли он переживёт грубое обращение. Мамору был не согласен, но знал, что говорить этого не стоит. - Мы не собираемся его пытать. Мы вообще ничего с ним не делаем, потому что не можем вывести из бессознательного состояния. - Я могу его разбудить, - предложил Лом. Ужас на лицах почти всех присутствующих ясно показал, что этого делать не стоит. Мамору захотелось побиться головой об стену. Надо же было приехать в Вену с человеком, обладающим среди псионов репутацией Дракулы. - Не нужно. Лучше дать ему время, пусть очнётся сам. К тому же с ним Озорник. – Тот, кто давал этим людям имена, заслуживает пыток и смерти. – А теперь уходите. Здесь слишком много народа. Интриган и Гадатель подчинились с недовольным видом. Хорошо хоть никто не оспаривает лидерства Мамору из-за его юного возраста – многие псионы даже младше него. В комнате остались только Лом, Вайсс и несколько членов Шварц; теперь можно сосредоточиться. У Мамору есть дела поважнее, чем противостоять попыткам Интригана и Гадателя обрести больше власти и влияния. Фенрир сидел на столе – с голой грудью, окровавленный и смущённый; Елена обрабатывала его рану, из которой что-то торчало. Мамору поразило количество шрамов, хоть он почти всю жизнь имел дело с убийцами и их ранами. Хуже того, шрамы выглядят слишком аккуратно – явные следы хирургического вмешательства. Мамору много о чём жалел, но не о том, что помог уничтожить Эсцет. С другой стороны, последние события свидетельствуют, что стоило самому руководить операцией. Хотя даже настоящий пророк не смог предвидеть, как всё обернётся. Так что не стоит упрекать себя за чужие действия; к тому же Мамору пытается исправить то, что можно. Он заметил, что Лом бросает на Фенрира недовольные взгляды. Да, мальчику больно, и он это не особенно скрывает, но реакция Лома кажется преувеличенной. Надо запомнить. - Не может же это быть так больно, - сказал Кен, явно стараясь проявить участие, но безуспешно. Фенрир ответил резче обычного: - Когда тебе выстрелят в имплантант, и ты проявишь чудеса стойкости, тогда и будешь говорить. А пока заткнись, Кен. - Фенрир, - укоризненно произнесла Елена. - Прости, Кен. - Сибиряк, я знаю, что ты не в курсе, но царапина Фенрира – только часть проблемы, - сказал Наги, телекинетически исследуя рану; покрасневший Фенрир отвернулся. – Тут под кожей компьютерный чип, и выстрел повредил его. Он посылает электрические импульсы в тело Фенрира. - Отключи его! – воскликнул Кен. - Угу. Я его деактивировал и, кажется, ничего не испортил. Судя по телекинетическому сканированию, он ни к чему не подсоединён; просто вшит под кожу. Мамору со смущением подумал, какой крутой у него бойфренд. Со смущением, потому что его смутила собственная реакция и потому что Наги больше не его бойфренд. Ёдзи сказал бы, что ему нужно заняться сексом. У Мамору возникло неприятное ощущение, что за ним наблюдают; он оглянулся, но ничего не обнаружил. Возможно, его лишает равновесия присутствие Лома. - Тогда что это за хреновина? – спросила Елена. - Маячок? – Наги поджал губы. – Часовая бомба? - Вытащи его! – предсказуемо закричал Фенрир. - Наги, проклятье, зачем было так говорить? – Ёдзи обнял Фенрира за плечи, успокаивая. - Не знаю я, понятно? Не стоит расслабляться, - ответил Наги. - Мы ведь говорим об *Эсцет*. - Я хочу, чтобы его вытащили, - заявил Фенрир. – Вытащите и зашейте мне рану. А потом уже будете разбираться, что это. Сердито посмотрев на Кроуфорда, Елена спросила: - Ты вообще собираешься делиться информацией об Эсцет? Я знаю, ты приказал Наги собрать всё, что можно. Данных слишком много, он один всё не просмотрит. У Кроуфорда отсутствующий вид; похоже, он разговаривал с кем-то телепатически. Наверняка с Шульдихом. Затем он снова сосредоточился. Кроуфорд зловеще улыбнулся. - Нет. Мы пока не знаем, насколько ценна эта информация. - И не узнаете, если будете действовать в том же духе. Ты в самом деле собираешься продавать эти данные? - Дружелюбная, ты что, забыла, с кем разговариваешь? Её губы скривились в презрительной насмешке. - Ни на секунду. - Мы ещё не знаем полного объёма того, что попало нам в руки. Кое-что явно важно, остальные файлы содержат заурядные документы - например, сколько салфеток требуется Розенкройц ежемесячно. - А в других может быть информация о мусоре, который имплантировали в Фенрира, или о Словах, которые на нас действуют. То есть на всех нас, кроме Шварц. Ваши больше не работают. Есть какой-то способ от них избавиться? Ведь нам придётся решать, стоит ли отдаваться в рабство завтра в Фольксгартене, учитывая, что может сделать с нами какой-то псих чёртовым *Словом*. Мамору оценил её бульдожью хватку. Он знал, что Ёдзи тоже ценит. - Я не собираюсь ничего *отдавать* бесплатно. - В том виде, в каком эта информация хранится сейчас, ты ничего на ней не заработаешь. Почему бы тебе не предоставить данные группе из нескольких человек, которые во всём разберутся, и тогда это можно будет продать? - Не сейчас. - А когда? - Вытащи его, Наги. Пожалуйста, - попросил Фенрир. – Я… возьму ответственность на себя. - Согласен, его нужно вытащить, - сказал Наги, - вдруг опять включится. Кто-нибудь, принесите обезболивающее. - Мне всё равно. Просто вытащи его. В меня много чего зашивали без всякого обезболивающего. - Зато мне не всё равно. Я не хочу, чтобы ты дёргался, пока я работаю. К тому же торчит лишь краешек чипа, так что рану придётся расширить. Я не собираюсь вытаскивать чип из такой маленькой ранки. Бывший бойфренд Мамору, дамы и господа. Мамору подозревал, что обычных людей затошнило бы от бесстрастного замечания: Фенрира нужно порезать. От слов Фенрира, что в него имплантировали предметы без анестезии, Мамору стало ещё хуже. - Ты не просил ножи, только обезболивающее, - заметил Кен. - Я так понимаю, что ножи тут есть у многих. - Ты не ошибся, - сказал Ёдзи. - Заткнись, Ёдзи. Ты псих, - проворчал Кен. - Я не нуждаюсь в развлечениях во время работы, - сказал Наги, - так что все, кто не участвуют в операции, могут выйти. Мне легче будет сосредоточиться. - Возможно, они захотят навестить Дьявола, - усмехнулся Озорник, входя в комнату. Мамору озадачивало, что этот клон больше остальных напоминает Шульдиха. – Он вернулся. Но лучше вокруг него не толпиться. Он отвлекается в толпе. И уж точно не стоит пускать туда Лома. - У тебя ко мне какие-то претензии? – поинтересовался Лом. - Несколько. И у него тоже. Конечно, можно пустить Лома в комнату. Но тогда вы ничего не добьётесь от Дьявола. - Тогда я не пойду к нему. - Хорошо. Пожалуйста, подожди у Цитлера. – Мамору чувствовал: что-то происходит, но не понимал, что именно. Когда Лом ушёл, Мамору сказал: - Я хочу, чтобы со мной пошли Озорник, Балинез и Горе. - А я, сэр? – спросила Елена. - Думаю, тебе лучше остаться с Фенриром. – Она, конечно, профессионал, но будет отвлекаться, зная, что Фенриру в соседней комнате делают опасную операцию. – Кен, ты тоже остаёшься с ними. - Это обязательно? – спросил Наги. - Он будет молчать. - Ну спасибо, - проворчал Кен. Ёдзи удивился тому, что его выбрали, но Мамору не мог объяснить ему причину в присутствии остальных. Ёдзи нужен как поддержка, свой человек. К тому же Мамору заметил, что Ёдзи нравится Оранжевым. Может быть, он понравится и Дьяволу. Ёдзи жестом показал: "Я должен тебе что-то сказать" – кодовый язык Вайсс; ещё одна причина взять его с собой. - Я тоже пойду, - заявил Кроуфорд. – Я могу связаться с Шульдихом, возможно, он что-нибудь посоветует. Не испытывая тёплых чувств к Шварц, особенно после всего, что сказала Елена, Мамору спросил: - Что я с этого получу? – Кроуфорд нахмурился, и Мамору продолжил: - Его поймали Вайсс. Вы появились уже потом. Вы затрудняете нам работу, утаивая информацию. Это происшествие со Словами и вас задело? Какая жалость. Но это не моя проблема. А Озорник и Горе – не ваши, не так ли? – Последнее было продуманным риском. Горе и Озорник язвительно улыбнулись Кроуфорду – прямо-таки Шульдих в злобном настроении. Кроуфорд оставил Горе на милость Вайсс, выбросил словно мусор, а Вайсс хорошо с ним обошлись, так что в отношении него Мамору был вполне уверен. Очевидно, Кроуфорд не заслужил преданности и со стороны Озорника. Или, возможно, Озорнику просто нравится быть злодеем. Между тем у Кроуфорда нет сильного телепата, который может без риска подслушивать снаружи. Да уж, какая жалость. Должно быть, это грех – радоваться тому, что Кроуфорд в кои-то веки получил по заслугам. Он всегда вёл переговоры безжалостно, не делал ничего без выгоды для себя, скупился на помощь, людей и информацию. Он почти никогда не помогал тем, кого не считал частью своей команды, хотя охотно использовал Вайсс в своих целях, если мог. Теперь он не может просить об услуге или одолжении, и, судя по кислому виду, понимает это. - Что ты можешь нам предложить? – спросил Мамору. – Я хочу кое-какие данные Эсцет, добытые Наги. *Ценные*, а не какие-нибудь списки продуктов, которые закупали Розенкройц. Я знаю Наги, он наверняка просмотрел хотя бы часть информации. Лучше всего, если это будут сведения о Словах. Возможно, пока мы не будем вмешиваться и просто посмотрим, кто появится завтра в Фольксгартене. Если ты согласен на мои условия, я пущу тебя к Дьяволу. А если ты предоставишь мне бесполезную информацию, можешь попрощаться с репутацией Шварц. Вы лишитесь доверия нанимателей и не сможете найти работу. Если б Кроуфорд был пирокинетиком, от Мамору бы уже осталась кучка пепла. - Откуда я знаю, сколько данных тебе будет достаточно? Все файлы разного размера и разной ценности. - Поверь, я проявлю великодушие. Пока мы здесь, агенты Критикер будут вам помогать. Так что я пока больше отдаю, чем получаю. Кроуфорд был *в бешенстве*, но сказал: - Договорились. - Хорошо. Идём. - И будем надеяться, что Дьявол не отключился снова, пока мы пререкались в коридоре, - весело произнёс Озорник. Ему и в самом деле нравится быть злодеем. Они вошли в комнату, и Мамору увидел, что Дьявол в сознании. Его привязали за лодыжки и запястья к тяжёлому деревянному креслу. Привязали и локти; Мамору это показалось излишним, но он вспомнил слова Фенрира о том, что Дьявол не чувствует боли. Клон мог сломать запястья, пытаясь вырваться. Даже сейчас он судорожно дёргается. Они встали напротив, но его погасшие синие глаза не смотрели на них. Похоже, он к чему-то прислушивается и приглядывается. - Дьявол, - позвал Озорник. Клон не ответил, и Озорник попробовал снова. – Тебя ведь зовут Дьявол? - Нет, - тихо ответил клон. - Я видел твой номер. У меня он тоже есть. – Озорник закатал рукав, сдвинул кожаный браслет и показал синие цифры. – Тебя назвали Дьяволом. - Меня назвали Дьяволом. Я называю себя Потопом. – Неужели у этого клона всё время такой надтреснутый голос? - Почему ты изменил имя? – спросил Мамору. - Меня назвали Дьяволом. Горе, Озорник и Ёдзи не могли скрыть усмешки. Кроуфорд просто наблюдал, линзы его очков отражали свет. - Отпустите меня, - сказал Потоп. - Ты стрелял в одного из наших людей, - заметил Мамору. - Он первый начал. И не говорите ничего о тех, кому я причинил боль, потому что они тоже первые начали. - Ты пытался использовать против Фенрира Слова, - обвинил его Ёдзи. Мамору об этом никто не говорил. С другой стороны, за спиной Мамору всегда стоял Лом. - Я его обругал. Если б я использовал Слова, его бы парализовало. - Обругал набором слов? Ни одно из них не было ругательным. Они не сработали, потому что он не запрограммирован. Он был подопытной свинкой, которой не полагалось покидать лабораторию. Ты – другой. Ты знаешь Слова, и они на тебя не действуют. Это говорит не в твою пользу. - Мы знаем, что ты не главный злодей, - вмешался Озорник. – Это не в твоём стиле. Тебе наплевать на других; ты почти не воспринимаешь их как реальные существа. Но о тебе кто-то явно заботился в последнее время, пока ты не пришёл сюда. Тебя откормили. Кто-то привёл в порядок твои волосы, и твоя одежда новая и чистая. Сам ты едва обращаешь на это внимание. - У меня нет друзей, - сказал Потоп. – Я предпочитаю одиночество, тем более что у меня почти нет *такой* возможности. - Тогда зачем это всё? Зачем заставлять Оранжевых убить Вёллера, зачем использовать Слова? - Вёллер был раковой опухолью. Я чувствовал, как он отравляет этот район. – Потоп посмотрел на Горе, и тот отвернулся. – Он должен был умереть. А Слова... Мне было скучно. Скучно. - Чушь собачья, - бросил Озорник. - Скучно? Да ты почти не живёшь в этом мире. И у остальных из линии Виновного есть Слова. У Злобы и у меня были. Не могу поверить, что у тебя нет, с таким-то инструктором. Я тебе не верю. Глаза Потопа заблестели от гнева и ненависти при упоминании инструктора, но снова потускнели. - Мне всё равно, вот что ты веришь. Я знаю, во что ты веришь. - Тебе всё равно? Зря. Тут полно отчаявшихся людей, чьё будущее под вопросом из-за этого дерьма со Словами. Возможно, им придётся снова стать рабами. Ты ведь этого не хочешь. - Мы все рабы. Лучше об этом знать. - Вряд ли тебе понравится, когда они придут к тебе за ответами. Мамору не понравилось направление разговора, но он промолчал. Озорник лучше всех знает этого клона. Если ситуация выйдет из-под контроля, Мамору вмешается. Потоп улыбнулся, в мёртвых глазах зажглось безумие. - Бестолочь. Ты меня знаешь? Тогда ты знаешь, что для меня эта угроза бессмысленна. Жаль, что Злобы здесь нет, он гораздо умнее. Несколько минут они смотрели друг на друга – два схожих лица. Наконец Мамору сказал: - Я так понимаю, ты утверждаешь, что не чувствуешь боли. Я не собираюсь её причинять. Могу просто оставить тебя тут связанным и посмотреть, не придёт ли кто, чтобы забрать тебя или заставить молчать. У меня хватит телепатов для непрерывного наблюдения. А мы тем временем будем задавать тебе вопросы. В конце концов тебе придётся что-нибудь рассказать. - Это всё равно, что отдых на курорте, - сказал Потоп. – Собственная комната и питание. Мне такое нечасто выпадает. - Ты крепкий орешек, - скучающим тоном произнёс Горе. – Как это мило. - Мы знаем, что ты не из тех, кто планирует, - сказал Ёдзи. – Зачем брать на себя чужую вину? Ты мог бы получить комнату и питание без привязывания к креслу. Эй, не отключайся! Потоп закрыл глаза и дёрнулся. Что-то не так. Озорник шлёпнул его по щеке и сообщил: - Кто-то пытается его убить. Телепат. Он сопротивляется. - Кто? – спросил Мамору. На расстоянии? Многие ли телепаты могут такое? - Не знаю, - ответил Горе. – А ты, Озорник? - Я тоже. Проклятье. Даже ухватиться не за что. Этот тип очень сильный и ловкий. - И что, мы будем стоять тут и смотреть, как Потоп сражается с убийцей до конца? – спросил Ёдзи. Они потеряют единственную ниточку, ведущую к врагу, беспомощно наблюдая, как человека убивают прямо у них на глазах. Из одной ноздри у Потопа потекла кровь. - Я связался с Шульдихом, - сказал Кроуфорд, крутой, как варёное яйцо. – Для него слишком рискованно вмешиваться, но он знает, кто сумеет помочь. Сейчас Шульдих его позовёт.