Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 224 Почувствовав, что пушин проснулся и встаёт, Фарфарелло схватил Аю за руку и спросил: - Ты куда? - В туалет. Мне ведь это позволено? – Прозвучало скорее насмешливо, чем раздражённо. - Да, - ответил Фарфарелло и смущённо отпустил Аю. Недавние события обострили его паранойю относительно Аиной безопасности и близости. Хочется, чтобы пушин всегда был рядом, хочется убраться из этого города прежде, чем они совсем увязнут в дерьме. Если всё продолжится в том же духе, они просто утонут или задохнутся. Оставшись в одиночестве, Фарфарелло позволил себе подумать о глупых ошибках, совершённых прошлым вечером. Его так взбудоражила Аина кнопка – свидетельство их связи, и он так сильно хотел пушина и котяру, что повёл себя с Аей совершенно неправильно. Внимательность и долгое общение почему-то не сработали. Пушина *необходимо* как можно быстрее отвлечь от горя и самобичевания, и секс – хороший способ; но слишком опрометчиво рассчитывать, что Ая согласится на первый в своей жизни тройничок, от чего он упорно отказывался в прошлом. Фарфарелло не дал ему возможности подготовиться, и момент был совсем неподходящий. Нельзя ожидать, что Ая так быстро примет что-то новое и так легко забудет о сестре. К счастью, поспешные действия Фарфарелло не испортили их отношений. Когда Ая злится, он этого не скрывает. Когда Ая сомневается, нужна куча времени и попыток, чтобы вытащить из него хоть слово. Может, котяра прав: секс втроём кажется Аей угрозой, свидетельством того, что Фарфарелло нужен кто-то ещё? Что бы ни говорил Фарфарелло, в глубине души Ая не всегда понимает его слова. Возможно, Ае недостаточно услышать, что Фарфарелло любит его, а котяру только хочет, - ведь верный Ая никогда не поддавался вожделению к другим людям. Но как доказать свою любовь, если пушин горюет и в результате отказывается от секса? Но, возможно, Ая не совсем отказывается. Прошлой ночью Фарфарелло почти уговорил его, пока не попытался втянуть и Ёдзи. Фарфарелло чуть было не занялся сексом с котёнком, который выглядел совсем по-кошачьи! Фарфарелло проклял похоть, затмившую мозги. Нельзя обвинить котяру, как ни хочется. Извращённое тело Фарфарелло поддалось похоти безо всякого участия Ёдзи. Каким идиотом нужно быть, чтоб вожделеть предмет недозволенного влечения своего супруга? Так что теперь лучше помалкивать. Кстати о похоти – возвращение Аи снова её распалило. - Ложись, пушин. Ещё слишком рано. - Мне не спится. Нужно поработать. Или потренироваться. Фарфарелло и сам не мог успокоиться; хотелось пустить кровь, но не сейчас. - Мальчик не принёс сюда твою катану. Ложись. К счастью, Ая послушался. Фарфарелло слегка задрал его рубашку и погладил по животу; приятно слушать, как у пушина перехватывает дыхание. Ая не остановил его. Фарфарелло очень сильно хотелось заняться сексом, восстановить связь главным, телесным способом. Соскучился, как же сильно он соскучился, и присутствие Аи во плоти, его запах, касания и тепло разожгли вожделение Фарфарелло куда сильнее, чем во сне котяры. К тому же глаза и пальцы подтверждают, что пушин лишился всех шрамов, всех напоминаний о прошлой жизни. Проколотая мочка тоже заросла бы, если б не серьга. Исчезли шрамы на руке, оставшиеся после неудачного самоубийства, приведшего Аю в Шварц. Все метки, которые Фарфарелло прослеживал и очерчивал губами, пальцами, взглядом и ки, сменились безупречной, скучной, новой кожей. Замысловатые знаки обладания и защиты, которые Фарфарелло любил рисовать на своём пушине, всегда можно нанести снова – всё равно их нужно время от времени обновлять, чем Фарфарелло и занялся за ужином, – но шрамы не заменишь. По крайней мере, Ая ни за что не нанесёт их заново и другим не позволит. Нужно подтвердить свои права и изучить обновлённое тело пушина. Необходимо занести исправления в мысленную карту. - Не смотри на меня так, - выдохнул Ая. - Я не могу смотреть. Темно же, - усмехнулся Фарфарелло. - Ты знаешь, о чём я. Я это чувствую – как жар на коже. - Я возбуждаю тебя лишь тем, что думаю о тебе? Моя сила изумительна. - Фарфарелло, обещаю, ты получишь меня в полное распоряжение, только не сейчас. - В полное распоряжение? - В разумных пределах. Ты знаешь, что я имею в виду. Фарфарелло слегка отсоединился от тела, чтобы лучше читать мысли пушина. Он обнаружил возбуждение, а ещё непрекращающееся горе и убеждённость в том, что секс будет неуместным. Ая хочет его, сильно, но позже и в более безопасном месте. Жаль, но понятно. Фарфарелло не убрал руку, но перестал гладить Аю по животу. - Понимаю. Я всегда могу подождать, пушин. - Спасибо. – Ая накрыл ладонью руку Фарфарелло и уснул. Иногда пушин с такой лёгкостью обезоруживает его, что это должно вызывать беспокойство. И ещё большее беспокойство должно вызывать то, что Фарфарелло нисколько не беспокоится. ****************************************************** Несмотря на предстоящее столкновение с Шульдихом из-за событий прошлой ночи, наступившее утро радовало Кроуфорда: не все ведь придерживаются его рабочего графика. Теперь, после стольких дней бездействия, снова можно приняться за дела. Нужно сделать важные звонки; он уже решил, как поступить с исцеляющими Словами. Глядя в зеркало на стене ванной, он причесал высушенные волосы и поправил галстук, хоть Дружелюбная и не увидит его во время телефонного разговора. Аккуратный внешний вид придаёт уверенность в себе и ощущение власти, даже если собеседник только слышит голос. - Елена, это Кроуфорд. Она даже не стала спрашивать, откуда у него её номер. - Должно быть, ты чего-то хочешь. Чего именно? У неё много недостатков, в том числе грубость и непочтительность, но она не теряет времени даром. Полезное качество. - Шульдих вытащил из головы Лома своё исцеляющее Слово. Похоже, лучше всего поручить это тебе. – Нужно избавиться от этой фразы. *Немедленно*. - Я что, должна гордиться? - Ты получишь вознаграждение. - Надеюсь. Ты вечно зудишь, что Шварц недостаточно получают за работу, а Вайсс между тем оказывают вам услуги бесплатно. Было бы куда проще, если б Балинез остался лидером Вайсс. Наверное, он именно поэтому отказался от должности и предложил своё место этой гарпии. - Тебе заплатят. - Я пока не видела никакой оплаты за то, что мы уже сделали. - Тебе *заплатят*. Ты же знаешь, мы держим слово. - А ты знаешь, что если не сдержите, об этом узнают многие. Кроуфорд прикинул варианты её убийства, но почти все заканчивались быстрым обнаружением его виновности – благодаря связи Дружелюбной с Фенриром. - Да. - Ты уверен, что это правильное Слово? - Оно было в мыслях Лома. – Интересно, вдруг Шульдих сумеет и сам безопасно извлечь Слово из данных, передаваемых Дружелюбной? Наверное, нет – учитывая, насколько им в последнее время не везёт. Неприятно отдавать такую информацию, но другого способа придумать не удаётся. - Он не просто так превращался в двухголового пса. Он был прирождённым обманщиком. Не удивлюсь, если он на всякий случай заготовил поддельные Слова. Непонятно, то ли она играет с Кроуфордом, то ли и правда верит в такую возможность. - Шульдих уверен, что Слово правильное. В любом случае, проверять ведь не на ком? - Не становись на дыбы. Я лишь пытаюсь обезопасить себя. Не знаю, подействует ли Слово, и не хочу отвечать за последствия, если Лом его обманул и события примут опасный оборот. У тебя репутация быстрого и иногда безоглядного мстителя, и только идиот согласится делать для тебя что-то рискованное без страховки. Проклятье. - Если сделаешь то, что тебе говорят, я не причиню вреда. - Мне понадобится свидетель. - Моего слова достаточно. - Процесс исцеления может быть опасен для *меня*, ты об этом подумал? Мне нужен наблюдатель. Почему всем обязательно надо всё усложнить? Скорее бы уехать из Вены и никогда больше не работать с Вайсс, хотя вряд ли ему так повезёт: Вайсс слишком полезны, чтобы списывать их со счетов. - Хорошо. – Кроуфорду тоже не нужны обвинения Критикер, что он навредил ей. Если уж он когда-нибудь разорвёт с ними отношения, то сделает это *намеренно*. - Отлично. У Шульдиха есть остальные исцеляющие Слова? - Да. Я сегодня объявлю наши условия. - Ну конечно, у тебя есть условия. - Встретимся в штаб-квартире Критикер через час. Телефон тут же зазвонил снова – какая неожиданность. - Кроуфорд. - Это Злоба. Я закончил проверять диски. Кроуфорд не ожидал, что Злоба продолжит работу после того, как информацию выудили из Лома; выполненное поручение говорит в пользу клона. - И? - Если в документах и существует запись программирования Шульдиха, то сделано это так ловко, что я ничего не заметил – но это понятно. Я-то надеялся, что Лом немного покрасуется: о его высокомерии и любви к хитрым фокусам ходили легенды. Однако я считаю, вы должны увидеть одну из проверок. - Есть какая-то особая причина? - Кроме той, что я настаиваю? – Злоба произнёс это *в точности* как Шульдих, хотя раньше манера говорить лишь слегка напоминала Шульдиха. - Кроме. - Там присутствовал Лом, это необычно. Он использовал слова "ключ от всех дверей", и Шульдих на них отреагировал. Я полагаю, фраза тогда уже существовала, так что вам стоит посмотреть. Причём вместе со мной, ведь я видел кучу этих чёртовых записей и знаю, что типично для проверки, а что нет. Вы хотите, чтобы я пришёл к вам, или сами к нам придёте? "К нам" означает номер, в котором Злоба, без сомнения, живёт вместе с Озорником. Хочет ли Кроуфорд смотреть, как в юного Шульдиха вколачивают покорность, под оценивающими взглядами двух клонов? Вовсе нет. К несчастью, без них он упустит важные детали. Война с Ломом показала, что Кроуфорд ничего не знает о том, каково приходилось телепатам в Розенкройц. Вообще-то чем дальше, тем больше он понимает, насколько несведущ в разных вопросах. Так продолжаться не может. - Сегодня утром я сделаю объявление об исцеляющих Словах. И потом решу, где будем смотреть эту проверку. - Отлично. Наконец-то. - Удивительно, что ты не попросил исцеляющее Слово как часть оплаты. - Я хотел сначала посмотреть, сколько заплатят остальные. Кроуфорд поневоле улыбнулся. Умный мальчик. - Ты узнаешь об этом на базе Критикер вместе с остальными. Поезжай туда и жди объявления. Злоба глубоко вдохнул, словно намереваясь сказать длинную фразу – вспышка видения это подтвердила, – но вместо этого выдохнул: - До встречи, господин Кроуфорд. Надо запомнить – вдруг это что-то важное. Кроуфорд сложил телефон и вышел из ванной, готовый действовать и бросить вызов миру. В спальне, стоя на цыпочках, с закрытыми глазами потягивался Шульдих – вверх и чуть назад, выгибаясь: никаких серьёзных упражнений, просто показывает свою гибкость. Он полностью одет, но Кроуфорд почувствовал щекотку вожделения. Так было не всегда. Раньше Кроуфорд легко мог пренебречь сексом или пользоваться им умеренно, для расслабления – или чтобы заставить Шульдиха поверить, будто тот получил преимущества. В те времена ничтожное вожделение легко было игнорировать; оно возникало лишь тогда, когда Шульдих вёл себя намеренно сексуально. В остальных случаях телепат рассматривался только как оружие, инструмент, раздражитель, иногда как препятствие. Кроуфорд редко видел в Шульдихе личность. Мало кто видел. И мало кто видит сейчас. В некотором смысле долгое время Кроуфорд даже *в себе* не видел личность. Не прекращая потягиваться, Шульдих приоткрыл глаза, окинул Кроуфорда взглядом и улыбнулся. Кроуфорд знал, что тёмная одежда хорошо сочетается с серебряными волосами, поэтому выбрал тёмно-синий костюм для сегодняшнего выступления на базе Критикер. Ткань была призвана сыграть на странной любви Шульдиха к тонким полоскам. Шульдих выпрямился. - Я знаю, что секс между Наги и Ёдзи стал бы катастрофой из-за неизбежного эмоционального срыва Персии, но всё равно не следовало врываться подобно разгневанному отцу, защищающему добродетель невинной дочери. Наги или оставит попытки с кем-нибудь сойтись – что бы ты ни думал, это *плохо* – или будет этим заниматься где-нибудь далеко, где ты не сможешь помешать, и это приведёт к опасным ситуациям. – Прозвучало гораздо спокойнее и логичнее, чем речи Шульдиха прошлой ночью. - И что, по-твоему, мне было делать? Любопытно. - Не знаю. Я ведь не лидер команды. К счастью. Слушай, я знаю, что у тебя не было времени подумать. Что-то подобное может повториться в будущем, так что лучше продумать всё заранее. И нет, твои полоски меня не умиротворили и не промыли мне мозги, хотя я ценю твои усилия выглядеть привлекательным специально для меня. - Я не ожидаю, что он будет воздерживаться до конца жизни. – Просто не хочется думать о том, что Наги занимается сексом. Никогда. - Полагаю, это хорошее начало. Пока они вооружались и заканчивали одеваться, Кроуфорд пытался свыкнуться с той лёгкостью, с которой они теперь иногда достигают компромисса. Они столько лет пытались силой заставить друг друга принять собственную точку зрения. Любое отступление от этой точки зрения означало неприемлемое поражение, даже если идеи Шульдиха были логичны. Шварц были командой Кроуфорда, его *инструментами*. Инструменты не должны иметь собственного мнения. Кроуфорд был инструментом Эсцет. Они тоже не хотели, чтоб у него было собственное мнение. Он осторожно держал это мнение при себе. Сегодня утром он ощутил, что у него и правда получилось: он освободил Шварц от Эсцет. А самое главное - они освободились и *изменились* вместо того, чтобы остаться инструментами даже без Эсцет. Они разберутся со Словами и кодовой фразой Шульдиха, проверят развалины Розенкройц и будут жить дальше, что бы ни приготовила жизнь. Эта мысль вызвала улыбку. Вспышка предвидения показала стучащего в дверь Наги. Прежде чем Кроуфорд успел что-нибудь сказать или сделать, Шульдих оказался у двери – взметнулись ярко-рыжие волосы и длинный чёрный плащ. Входя, Наги бросил на Кроуфорда мрачный обвинительный взгляд и тут же принял непроницаемый профессиональный вид. Если эту проблему не решить, она сильно осложнит жизнь. - Сегодня мы предложим детям сделку, касающуюся Слов. Дружелюбная распрограммирует Шульдиха, - сказал Кроуфорд. – Я уже с ней обо всём договорился. - Всё произойдёт на базе Критикер? Ая и Фарфи будут рады, что всё закончилось, - отозвался Шульдих; его облегчение объясняется скорее известием о кодовой фразе, чем возвращением парочки берсерков. Наги кивнул. В его чемоданчике, без сомнения, лежит одежда, а за спиной висят Аины ножны, замаскированные под тубус – с такими ходят студенты-художники. Члены его команды всегда заботились друг о друге больше, чем хотелось Эсцет. Теперь они делают это ещё лучше и без лишних напоминаний. - Ну что ж, начнём, - сказал Кроуфорд. ****************************************************** - Господин Такатори, могу я с вами поговорить? – спросил Цитлер, как только Мамору вошёл в свой временный кабинет. Мамору это не понравилось, но он ответил: - Конечно, - и сел за стол, демонстрируя власть, а Цитлер остался в положении просителя. - Мы в курсе, что вы хотите забрать псионов с собой в Японию. - Им нужны обучение и хоть какая-то стабильность. Я возьму только тех, кто согласится. С ними и так постоянно обращались как с рабами. Цитлер поморщился; его следующие слова прозвучали предсказуемо. - Мы не позволим увезти их из страны. - Но по какому праву вы их удерживаете? Они не преступники. – Мамору не сказал: "Они не граждане Австрии" из опаски, что Цитлер получит преимущество. Справедливость и закон не имеют никакого отношения к планам главы австрийского отделения Критикер. - Равновесие. - Мы все – Критикер. - Но когда вы приехали, то взяли всё под свой контроль. Междоусобица? *Сейчас*? - Но ведь не силой же. У моих агентов больше опыта в работе с Эсцет. - Вы считаете Шварц своими агентами? Вряд ли они согласны. - Они работают на Критикер. Я нанимаю их для отдельных заданий. Мы сотрудничаем. В одной из моих команд также есть два агента-псиона, которых мы освободили от Эсцет. В австрийском отделении Критикер сложно найти людей, привыкших работать с псионами. Псионы – люди. Что Критикер будут с ними здесь делать? - А что вы будете делать с ними в Японии? - Воспитывать из них полезных членов общества. - Японского. - Я что-то не слышал ни о каких планах относительно псионов. Некоторые уже столкнулись с предубеждениями австрийских агентов. Если они останутся тут, что с ними будет? - О них позаботятся. - Как? - О них позаботятся. Ни черта. Похоже, нужно скорее заканчивать с делами. Шварц придётся немедленно передать исцеляющие Слова, Мамору придётся довериться зачаточному плану, составленному для базы на Окинаве, а псионам, если они хотят сохранить свободу, придётся срочно решать, поедут они с ним или нет. Как только Цитлер уйдёт, надо связаться с Еленой, а затем с Кроуфордом. Мамору понял, что потеряет австрийское отделение Критикер, но сейчас ему было всё равно.