Огонь судьбы

Однако, как оказалось, что до спальни ещё надо дойти, чего мне сделать не удалось. Я вышел от крестного, с которым решился на разговор о переводе на другой факультет сразу после ужина, в сильно растрёпанных чувствах: МакКошка не посчитала мою ситуацию чем-то заслуживающим особого внимания и отказалась изолировать меня от слизеринцев. Нет, я, конечно, понимал, что этот самый перевод будет публичным признанием в трусости, что жутко унизительно, но лучше быть живым трусом, чем мёртвым героем. К тому же Гриффиндор по мне никогда не плакал. — Драко, я прошу тебя, будь осторожнее и по возможности не вступай в открытый конфликт с товарищами, — напутствовал меня глава дома Слизерин уже в дверях. Я невежливо хмыкнул на предупреждения родного человека. — О чём ты, Северус, какой открытый конфликт? Змея кусает тихо. Так что никто ни к чему не сумеет придраться в случае чего, а я не стану доносить на каждый укус — это унизительно. Ты сам меня учил самому пытаться справляться с трудностями. Надеюсь, что доживу до завтрашнего утра. — Твои шутки не блещут остроумием, крестник. Ступай. Я вышел из покоев Северуса и потащился в гостиную Слизерина, едва волоча ноги. Несмотря на попытку бравады, мне было страшно. Да и интуиция дурниной вопила о том, что ничего хорошего меня там не ждёт, и если бы в Хогвартсе по-прежнему существовала тайная комната — я бы сбежал на сегодняшнюю ночь туда. Коридор поворачивал направо, и я, не подумав о том, что напасть могут не только в гостиной и в спальне, но и на нейтральной территории, не успел ничего предпринять, только зажмуриться, когда ко мне навстречу шагнула фигура в плаще и плеснула что-то мне в лицо. Послышались быстрые удаляющиеся шаги, почти бег, а потом наступила Боль. Лицо и руки, которыми я пытался стереть неизвестную жидкость, разъедало, словно кислотой. Я кричал, срывая горло, катался по полу в панике, не решаясь отрыть глаза из страха ослепнуть, а поэтому обездвиживающее, обезболивающее, очищающее и ранозаживляющее заклинания Северуса стали для меня полнейшей неожиданностью. Боль немного отступила, и я потерял сознание. *** Пришёл я в себя, судя по запаху стерильности и какой-то тоски, в больничном крыле, под перебранку крёстного с директором, неожиданно отступившей от своих принципов. Теперь после выписки меня ждал новый дом — башня Гриффиндора — и упрямые, вспыльчивые гриферы в качестве телохранителей. Интересно, а от них меня кто защищать будет? Слизеринцы? Я не выдержал и хрипло, болезненно расхохотался своим мыслям, отчего спорщики разом умолкли, а рядом со мной материализовалась мадам Помфри со своими вечными зельями. — Мистер Малфой, выпейте зелье. — Я ослеп? — Что? — не поняла она сначала смысла вопроса, а потом пустилась в объяснения. — Нет, что вы. У вас на глазах повязка, на лице и руках тоже. Впрочем, это временная мера, и через два-три дня я сниму бинты. Ваше зелье, мистер Малфой.