Огонь судьбы

Проснулся я от странного ощущения, что рядом со мной кто-то есть, и это явно не школьный колдомедик, и испугался, подумав о давешнем незнакомце, благодаря «заботе» которого я, скорее всего, останусь уродом. Неужели в больничное крыло так легко попасть и убить кого пожелаешь? Решив не показывать посетителю, что не сплю, я затаился и весь обратился в слух, отчаянно надеясь, что убивать меня здесь и сейчас не будут, испугавшись следящих чар. Всё-таки мои теперь уже точно бывшие товарищи по факультету не настолько идиоты, чтобы так сильно рисковать своим и без того шатким положением и подмоченной служением Лорду репутацией. Они убьют меня тихо и бездоказательно, что утешало, конечно, мало, но всё-таки утешало. Темнота печально вздохнула, легонько погладила меня по здоровой руке кончиками пальцев и быстро отдёрнулась, словно чего-то испугавшись, а потом сбивчиво, едва слышно зашептала: — Идиот! Силы всемогущие, ну почему ты такой идиот?! Неужели нельзя было быть осторожнее? Ты же знал… знал, что тебя ждут неприятности. Эх, змея ты моя любимая! Теперь-то тебя точно будет кому охранять от твоих ядовитых товарищей, но только поздно. Тебя спасём, Малфой. Кто бы меня спас? Ладно, отдыхай, чудовище, а я пойду. Послышалось шуршание лёгкой ткани, скрип стула, освободившегося от тяжести сидящего на нём, и тихие, осторожные удаляющиеся шаги, и я остался в больничном крыле один, находясь в сильнейшем недоумении. Что это вообще было? И кто это был? В одном я был уверен совершенно точно — ко мне приходил именно парень. У девушек не бывает настолько грубых рук с мозолями и короткими ногтями, даже седьмая Уизли отрастила коготки. Парень, и однозначно гриффиндорец. Иначе бы с чего такая уверенность, что меня от слизеринцев спасут? Ведь директор решила меня перевести после выписки к своим горячо любимым львам. Он или игрок в квиддич, или просто любит летать на метле, потому что любителей алхимии мужского пола на Гриффиндоре нет. Стоп, а что это там шуршало? Явно не школьная мантия. Мантия-невидимка? Поттер? Или спёр у Поттера? А ведь в комнате с героем проживают ещё четверо парней — Финнниган, Томас, Лонгботтом и Уизли… Я подавил зарождающийся в груди истерический то ли смех, то ли плач, то ли вой, стиснул покрепче зубы и постарался успокоиться. Как же я жалок! Мне признался в любви какой-то мордредов грифер, и я тут же принялся вычислять, кто же это может быть, потеряв остатки гордости и желая, чтобы этим незнакомцем оказался Поттер. Любви тем временем хотелось отчаянно, хотелось, чтобы ради меня совершались настоящие глупые подвиги, хотелось ощутить себя самой главной драгоценностью, но в то же время я прекрасно понимал, что общество не простит мне романа с парнем, клеймя позором. Маги не толерантны и очень негативно относятся к однополым отношениям. То, что с трудом и скрипом простится Поттеру и его друзьям — как-никак Золотое трио Дамбллдора и Победители! — совершенно не простится мне, наследнику рода Малфой. Я осознавал это в полной мере, как и то, что вряд ли осмелюсь на отношения с парнем, пусть даже парни мне нравятся гораздо больше девушек, давно привыкнув скрывать свои предпочтения и бороться с неправильными наклонностями. Всё это неважно. Важен род, долг перед ним и положение рода в обществе, а не то, что мне хочется любви, хочется научиться любить самому и быть любимым. Сие слабость, а слабость необходимо побороть и стремиться к правильным вещам.