Огонь судьбы

— Драко, что с тобой происходит? — тревожно нахмурившись, осведомилась мама у меня, с мрачной миной собирающегося в Хогвартс и не знающего, что меня там ждёт. Уже не впервые в жизни я сожалел, что магам неведомо будущее: стольких ошибок можно было бы избежать! Я повернулся к ней, вопросительно приподнял бровь в подражание Северусу, забыв, что на моей «новой» физиономии любая эмоция выглядит уродливой, и посмотрел в родные голубые глаза матери, стараясь не думать о других голубых глазах. Я не буду думать о Ласке! Хватит с меня ночей и снов, в которых он трахается с неизвестным. — О чём ты, maman? — В последнее время ты ведёшь себя очень странно, словно не в ладах с самим собой. И это твоё поведение вряд ли проистекает только из твоих шрамов, как бы ужасно они ни выглядели. — Почему? — поинтересовался я, не чувствуя себя способным говорить о настоящей причине собственной расхлябанности даже со своей матерью. Она тонко приулыбнулась, подошла ко мне и погладила по изуродованной щеке. — Потому что ты сейчас на удивление мало уделяешь внимания внешности и совсем не говоришь о желании отомстить тем, кто это с тобой сотворил, что на тебя так непохоже. Но тем не менее тебя грызёт что-то, что-то другое, вызывающее такой сильный разлад с собой. Что, сынок? Ты влюбился в кого-то неподходящего? — Что?! Мама, о чём ты вообще говоришь?! Какое там влюбился?! — возмутился я, не удержавшись, чем, судя по её неверяще сузившимся глазам, только подтвердил подозрения. Идиот! Нет чтобы иронично улыбнуться и поинтересоваться, и в кого же, по её мнению, я мог влюбиться там, в Хогвартсе, я вспылил, словно последний дурак. Говоря честно, я и раньше замечал за собой склонность к ненужной импульсивности — особенно большие глупости я мог натворить, рисуясь на публику, — но пора уже перерасти детство и начать вначале думать, потом действовать. Но и мама тоже хороша! Это надо же придумать, будто я мог влюбиться! Это смешно! Влюбиться в Ласку… Бред! Об этом я точно думать не буду! Желательно никогда. Я осторожно посмотрел на неё, понимая, что моя дорогая родительница и не подумает теперь отступить, маскируя допрос под помощь со сборами в дорогу. Она покрутила в руках книгу по нумерологии, найденную мною в библиотеке специально для Гермионы, поправила нарядную ало-золотую упаковку и, положив её в чемодан, со странной улыбкой спросила. — Кто он? Я вздрогнул и замер, никак не ожидая этого вопроса, а потом повернулся к ней, с отсутствующим видом поглаживающей перчатки для полётов и квиддича, купленные для Гарри, и горько улыбающейся каким-то своим мыслям. Откуда? Откуда она может знать о моих предпочтениях? — Maman? — Не отрицаешь? И снова неправильная реакция? Я словно по минному полю хожу и не знаю, где может рвануть, а не разговариваю с родной матерью! Судя по всему, здесь как раз и должна быть буря негодования и возмущения, с запозданием понял я и криво усмехнулся пришедшей мысли. Мне нравятся парни, нравятся давно, с самого начала полового созревания, я был болезненно зациклен на Гарри до его Победы над Волдемортом, но я никогда не говорил своим родителям обо всём этом прямо, зная, что это неправильно и неприемлемо. — Отрицаю. Что именно тебя натолкнуло на такую мысль? Я никого не люблю. — Значит, любят тебя, а ты в замешательстве, — пожала плечами она, по-прежнему чудно улыбаясь. Ей больно? Но почему? Из-за меня? Или не из-за меня? — Северус рассказал мне о зелье видений, которое испортил младший сын Уизли. Что тебе снится? Отчаянно вспыхнув, я отрицательно покачал головой, а мама многозначительно фыркнула, поняв, что правдивого ответа на свой вопрос не дождётся. Не нужен ей ответ, совсем не нужен. — Это не то, о чем я хотел бы говорить. — Кто он? Я зажмурился, вздохнул, выдохнул и решил, раз что прыгать в бездну всё равно придётся, стоит побыть предельно по-гриффиндорски честным с ней, что было единственным выходом из ловушки, куда я сам себя загнал неправильными реакциями на вопросы. — Рональд Уизли. Мама звонко рассмеялась, а потом подошла ко мне и крепко обняла, выдохнув мне в щёку. — Люциус будет в шоке, когда узнает. Но если он об этом и узнает, то не от меня. Смею надеяться на твоё благоразумие, сынок, на то, что ты не заиграешься и не «осчастливишь» нас таким спутником жизни. — Мама, ты что издеваешься?! Какой, к лешему, спутник жизни?! — Обыкновенный. Раздражённо передёрнув плечами, я решил переменить тему разговора и спросил у неё: — Что крёстный пишет о противоядии? — Только то, что оно уже готово и его необходимо вдыхать, как и яд. Скоро сны прекратятся, Драко. Я облегчённо вздохнул, на что она звонко расхохоталась. Так много она обычно не смеялась, и это заставило меня встревожиться. Или она сейчас плачет, или я ни черта в этой жизни уже не понимаю. Я погладил маму по узкой спине, думая о том, что сны прекратятся. Слава силам и Северусу! И плевать на все мои неправильные желания, на то, что мне хочется ещё раз, как в самом начале, почувствовать во сне эти драккловы конопатые руки на своей коже. Плевать! Главное, что скоро надоедливый кошмар прекратится, а значит, всё снова войдёт в привычную колею. Правда, оставался ещё сам рыжий, который мог со временем превратиться в мою большую проблему. А мог и не превратиться, не вернувшись в Хогвартс, и я уже не знал, чего мне хотелось больше. Он должен приехать! Нам необходимо увидеться, чтобы я смог разобраться, наконец, в самом себе и своих желаниях. — Спасибо, maman. — Всё будет хорошо, сын, будет.